Остальные принялись наперебой соглашаться: Ду Синвэя и впрямь следовало пригласить на ужин, да ещё и встретить как подобает — выставить на стол лучшее угощение и хорошую выпивку.
Дело уже дошло до обсуждения праздничных блюд, когда Чэнь Чэнь поспешно вмешался:
— Да не стоит так усложнять.
Старуха Ли осталась недовольна:
— С чего это не стоит? Раньше мы со сборкой перца закрутились, рук не хватало, а теперь отпустило — самое время отблагодарить человека.
— Бабушка, если ты так пышно его зовёшь, он просто побоится прийти, — возразил Чэнь Чэнь.
— Не позвав — не узнаешь! — Старуха Ли одарила внука строгим взглядом и с досадой прибавила: — Сам же твердил, что Синвэй твой спаситель и перед ним в вечном долгу, а как я предложила парня ужином накормить — сразу в кусты? Ты у меня что, неблагодарным вырасти решил, Сяо Чэн?
Чэнь Чэнь замер, не найдя, что ответить.
Он чувствовал себя безвинно пострадавшим. Отказался-то он лишь потому, что считал их отношения с Синвэем достаточно близкими, чтобы обходиться без пустой формальщины!
Старик Чэнь Сяну тоже подал голос:
— Сяо Чэн, а ведь ту бутылку, что отец мне недавно принёс, Ду Синвэй подарил? И денег не взял?
Чэнь Чэнь окончательно сдался:
— Ладно-ладно, молчу. Сейчас пойду и позову его к нам на вечер.
Чэнь Сянву удовлетворённо усмехнулся, а бабушка Ли прибавила:
— То-то же.
И домочадцы снова принялись наперебой выдумывать меню. Полная горница народу, шум, гам — споры разгорелись на славу.
Старухе Ли надоел этот тарарам, и она без церемоний заявила:
— Готовить будем у Третьего. Придём мы со стариком да Старший со Вторым, а остальным делать тут нечего — ступайте по своим домам. Если вся орава набьётся, и сесть будет негде, только суматоху устроим.
Чэнь Мин пошутил:
— Бабушка, нам с пацанами, значит, опять места не нашлось?
Чэнь Цянь тут же подхватил:
— Третий брат, ты только сейчас понял? Нам, мелюзге, одна дорога — на кухню, есть на корточках!
— Раскачали губы, балаболы! — любя выругалась бабушка.
Чэнь Мин с Чэнь Цянем громко расхохотались, а за ними подхватили и остальные.
Чэнь Чэнь уже собрался было идти за Ду Синвэем, но, услышав этот смех, внезапно замер. В голове его мелькнула удачная мысль.
— Бабушка, раз Мин-гэ и Сяо Цянь не хотят отдельно кушать, давай заварим одну общую кашу на всех?
Старуха Ли, ещё не успев согнать с лица улыбку, сомневаясь произнесла:
— Это же сколько хлопот...
— Никаких хлопот, — возразил Чэнь Чэнь. — Всё равно тётушкам дома печи топить да ужин стряпать. Так почему бы не собраться всем вместе? Каждый поможет чем может, вот и выйдет то на то.
— А что, дельная мысль, — поддержала Фэн Чжаоди. — Каждая семья принесёт свою долю крупы да припасов, чтобы Третьего не обжимать. Сварим всё в одном котле — и сытно, и весело.
Ван Гуйчжи добавила:
— Раз уж собираемся всей гурьбой, у Третьего точно не поместимся. Пойдёмте лучше к нам, там горница куда просторнее.
Посудачив немного, все согласились с её доводами.
Старуха Ли рассудила:
— Раз так, крупу на стол приносить не надо — возьмём из моих со стариком запасов. После того как хозяйство разделили, мы всей семьёй за одним столом едва ли собирались.
Чэнь Чэнь улыбнулся:
— Бабушка, так это у нас настоящий семейный пир получается?
Старуха Ли, довольная размахом, не заподозрила подвоха:
— Ещё какой семейный!
Чэнь Чэнь про себя потирает руки: отменно вышло.
Тут Чэнь Сяну искоса глянул на жену:
— Чего языком чешешь? Сама только что твердила, что надо Синвэя отблагодарить, а теперь про него и забыла?
Старуха Ли застыла — и впрямь, на радостях вылетело из головы.
Видя её замешательство, Чэнь Чэнь подбросил спасительную соломинку:
— Да и с Синвэем выйдет настоящий семейный пир. Он меня спас, мы с ним дружны — считай, уже свой человек.
— Вот именно! — подхватила бабушка, цепляясь за его слова. — Парень с малых лет натерпелся, а вырос толковым, да и к нам душой лежит. Он ведь один как перст на белом свете, что плохого, если станет нам родным? Я бы только порадовалась!
Чэнь Чэнь мысленно хмыкнул: «Вот-вот, что плохого в том, чтобы считать его своим? И что плохого в семейном пире?»
Никто в горнице даже не догадался, что под этим предлогом Чэнь Чэнь ловко узаконил присутствие Ду Синвэя в их семье.
Все подумали о своём: в последнее время Синвэй и впрямь часто заглядывал к ним, особенно к Третьему дяде, да и с Чэнь Чэнем они сошлись ближе некуда. Парень он хваткий, надежный, и если без обиняков назвать его «своим», то семья Чэнь от этого только выиграет.
Когда всё было решено, Чэнь Чэнь не стал больше задерживаться и отправился на поиски Ду Синвэя.
* * *
— Зовёшь меня на ужин? — Ду Синвэй не смог скрыть изумления.
Чэнь Чэнь щурился от удовольствия:
— Ага.
Ду Синвэй осторожно уточнил:
— С чего вдруг?
Чэнь Чэнь весомо роздал по буквам:
— Семейный пир.
Рука Ду Синвэя дёрнулась, и спелый мандарин выскользнул из пальцев, покатившись по полу. Сам он замер в полном ошеломлении.
Сколько Чэнь Чэнь знавал Ду Синвэя, тот никогда не терял самообладания. Видеть его таким растерянным было настоящим подарком, и юноша не удержался от подколки:
— Опешил, что ли?
Ду Синвэй глубоко вдохнул:
— Ты ведь не шутишь?
— Бабушка сказала: собираем семейный пир, — Чэнь Чэнь нарочно умолчал о предыстории.
Он нагнулся, поднял упавший мандарин и с невозмутимым видом начал очищать надкушенную Синвэем кожуру — плод не измазался, есть можно.
Синвэй с трудом выдавил:
— И когда ты им обо всём рассказал?
Неужто сразу после того, как ушёл мастер Хао?
Только тогда и мог, иначе почему родня Чэнь вела себя так спокойно, пока он у них гостевал? Знай они обо всём заранее, с него бы давно спустили шкуру, где уж тут улыбаться и чаем поить.
Ду Синвэй давился дурными предчувствиями:
— Как ты это выложил? И что они...
Видя, в какую панику впал обычно непробиваемый мужчина, Чэнь Чэнь не сдержался и прыснул.
Слова Синвэя оборвались на полуслове. Глядя на лукавую физиономию парня, он мгновенно всё понял.
В следующий миг Чэнь Чэнь подтвердил его худшие догадки:
— Попался? Всерьёз поверил?
Ду Синвэй промолчал, но взгляд его не сулил ничего хорошего.
— Да пошутил я, — со смехом продолжал Чэнь Чэнь. — Не каждый день увидишь тебя таким беспомощным.
Терпение Ду Синвэя лопнуло.
Он выбросил руку вперёд, жестко цапнул Чэнь Чэня за плечо, притянул к себе и впился в его губы — до боли, с отчаянной злостью.
Чэнь Чэнь от неожиданности ойкнул, но Ду Синвэй и не думал останавливаться. Зажав его затылок мёртвой хваткой, он сминал его губы всё агрессивнее, не давая ни вырваться, ни вздохнуть. У Чэнь Чэня голова пошла кругом, а в пояснице появилась сладкая слабость.
Когда наказание подошло к концу, Чэнь Чэнь, переводя дыхание, прикоснулся пальцем к сбитому уголку губы и поморщился:
— Ты же на самом деле меня укусил...
Ду Синвэй, тяжело дыша, смотрел на его покрасневшие веки и сметённый вид.
— Чтобы я больше от тебя таких шуточек не слышал.
Чэнь Чэнь изогнул бровь:
— Боишься струхнуть на моих глазах?
Синвэй смахнул выступающую влагу у него с уголка глаза, но ничего не ответил.
— Я тебя спрашиваю, — не унимался Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй прикрыл глаза и сделал шаг назад, собираясь уйти от этого греха подальше. Но Чэнь Чэнь не намеревался отпускать добычу: он цапнул его за запястье и с улыбкой допытывался:
— Неужели на этот вопрос так трудно ответить?
— Чэнь Чэнь, перестань, — глухо проговорил Синвэй.
Юноша чуть приоткрыл рот, демонстрируя повреждённую, наливающуюся кровью плоть:
— Посмотри, во что ты меня превратил, и ещё смеешь говорить «перестань»?
Чтобы показать ссадину, Чэнь Чэнь слегка растягивал слова, отчего его речь звучала смазанно и донельзя капризно.
Ду Синвэй возвышался над ним, видя и зубы его, и влажный язык.
Этот паршивец делал всё это намеренно. И при этом сжимал запястье так, что не вырвешься.
Требовал ответа.
Потоптавшись мгновение, Чэнь Чэнь встал вплотную, заглядывая в темную глубину его глаз. Они стояли так близко, что их позе позавидовали бы любые любовники:
— Неужели и впрямь боишься сплошать перед своими очами?
Пальцы Ду Синвэя дрогнули, и он признал поражение:
— Больше всего на свете я боюсь упасть в грязь лицом именно перед тобой.
Он сказал это с выбивающей почву из-под ног искренностью, а в его зрачках отражался только Чэнь Чэнь.
Глаза юноши лучились теплотой, которая мягкой волной заполнила всё его существо:
— Не бойся. Я никогда не стану смеяться над тобой.
Ду Синвэй сглотнул и едва заметно кивнул.
После этого Чэнь Чэнь всё же разложил по полочкам реальное положение дел. В их времена открыто проявлять такие чувства было подобно смерти, поэтому пофлиртовать наедине — это одно, а в важных делах требовалась предельная ясность.
Как Чэнь Чэнь и предполагал, узнав, что родня Чэнь собирает обед исключительно из чувства благодарности, Ду Синвэй поначалу порывался отказаться. Но когда Чэнь Чэнь объяснил, что отказ не принят, а сам ужин под шумок переименован в «семейный пир», Синвэй не смог устоять перед искушением.
Он хотел набрать с собой ценных подарков, но Чэнь Чэнь отговорил его: если родня зовёт в гости с благодарностью, а ты притащишь гору дорогого добра, это вызовет лишь лишние вопросы.
И всё же для Ду Синвэя этот вечер имел особый смысл. Одно слово «семейный» задело самые глубинные струны его души, и он страстно хотел проявить себя с лучшей стороны.
В итоге они сошлись на компромиссе: набрать целую корзину свежих мандаринов из его сада.
— Вот это дело, — одобрил Чэнь Чэнь. — Мои старики их обожают. Те, что я приносил в прошлый раз, разлетелись на ура.
— Тогда наберём побольше, — тут же отозвался Синвэй.
— Одной корзины за глаза хватит.
Дела на сегодня были закончены, а ужином на кухне занималась целая орава родни, так что Чэнь Чэнь рассудил, что его помощь там не требуется. Он остался у Ду Синвэя, и только когда стрелка часов подкралась к условленному времени, они вместе отправились к дому старших.
По дороге им попался Чэнь Цянь.
— А я как раз за вами бежал! Не думал, что вы уже вышли.
Чэнь Чэнь хмыкнул:
— Это называется — прийти аккурат к шапочному разбору.
Чэнь Цянь не нашёл, что возразить.
* * *
Во дворе семьи Чэнь дурманяще пахло тушёной курятиной — густой аромат накрыл всю усадьбу.
В очаге бушевало пламя, а на огромном котле стоял деревянный парьник, из-под крышки которого клубами валил сизый пар. Воздух вокруг пропитался влажным теплом и аппетитным духом свежесваренного риса с легкой ноткой озёрной рыбы.
В соседнем котле подходила варёная солонина. Ван Гуйчжи ловким движением сгребла сковородой шкворчащие куски мяса в глубокое блюдо. В котле остался вытопленный смалец; она плеснула туда три щедрые ложки забродившего перца и бросила нашинкованные стебли белой капусты. Пламя в печи гудело, пара взмахов лопаткой — и когда капуста едва пустила сок, Гуйчжи бросила понюшку соли, вернула мясо в котел, сдабривая всё щепоткой приправы, соевым соусом и горстью зелёного чеснока. Спустя мгновение на стол отправилась огромная миска душистой, истекающей соком капусты с солониной!
Не теряя времени, Ван Гуйчжи подлила масла и в два захода поджарила целую эмалированную миску золотистой картофельной соломки.
Напоследок оставался суп с белой капустой и свежим тофу.
Как только бульон закипел, Ду Цзюань опустила туда нарезанный брусочками тофу. Ван Гуйчжи поглядела на бледные кубики и нахмурилась:
— Нынче соевый творог какой-то не такой. Плохо отжат.
Фэн Чжаоди, мешавшая рядом холодную закуску, пояснила:
— А-Мэй к родне уехала, нынче её сноха тофу готовила.
— У А-Мэй куда лучше выходит, — с досадой прибавила Ван Гуйчжи.
— Я хотела мочёного тофу купить, да разгребли всё, пришлось этот брать. Ладно, сойдёт за милую душу, — подытожила Фэн Чжаоди.
Делать было нечего — раз лучшего товара не сыскать, приходилось довольствоваться тем, что есть.
За разговорами женщины услышали шум во дворе. Выглянув в окно, они увидели Чэнь Чэня и Ду Синвэя.
— Надо же, как рассчитали! — улыбнулась Ван Гуйчжи. — Аккурат к столу!
Пока на кухне суетились с пиалами и палочками, гости уже вошли в главную горницу. На угольной жаровне шкворчал глиняный горшок с курятиной. Старуха Ли приподняла крышку, проверила готовность и тут же велела Жэнь Фэнся унести варево на кухню для разлива.
Чэнь Чэнь поздоровался со всеми, а Ду Синвэй уважительно поклонился старшим:
— Второй дядя, Вторая бабушка, Старший дядя, Второй дядя, Третий дядя...
Чэнь Сянву приветливо махнул рукой:
— Синвэй пришёл! Проходи, садись!
Ду Синвэй поставил корзину с мандаринами на край стола:
— Спасибо за приглашение. Вот, захватил немного гостинцев к чаю.
Старуха Ли расплылась в улыбке:
— Позвали тебя поужинать, а ты ещё и подарки тащишь!
Ду Синвэй в глубине души немного волновался, хотя прежний страх уже улетучился благодаря Чэнь Чэню. Сейчас он держался вполне уверенно и сдержанно:
— Да это из собственного сада, не стоит и разговоров.
— Зато свои, домашние! — похвалила бабушка.
С этими словами старуха Ли ушла к себе и вынесла пиалу с жареным арахисом, семечками и сладостями. На столе уже стоял свежий чай, налитый Лю Дунсюэ.
В горнице собрались только старики, Чэнь Чэнь и трое братьев поколения «Цзянь». Чэнь Цзянье скупился на слова, зато Чэнь Цзяньдан умел вести беседу и быстро завязал с Синвэем непринуждённый разговор. Остальные время от времени вставляли слово, так что обстановка сложилась весьма душевная.
В разгар беседы в горницу вбежал Чэнь Хуайцин:
— Прабабушка, бабушка передала, что всё готово!
— Так пусть подают на стол да несут приборы, — распорядилась старуха Ли.
Мальчишка удрал обратно.
Бабушка унесла корзину с мандаринами к себе, а Чэнь Чэнь помог убрать со стола остатки сладостей и семечек.
Ду Синвэй допил остывший чай и хотел было собрать пустые пиалы, но вошедшая Фэн Чжаоди мягко остановила его:
— Вы сидите, сидите! Мы сами всё приберём.
Синвэю ничего не оставалось, как отдать ей посуду.
Жэнь Фэнся протёрла стол влажной тряпкой.
Горница была просторной, в ней свободно помещались два больших квадратных стола.
Старик Чэнь Сяну указал Синвэю на место за главным столом, а сам сходил в комнату и вынес заветную бутылку водки «Маотай», которую берёг для особого случая.
За главным столом собрались одни представительные мужчины.
Дед Чэнь Сянву уселся рядом со старшим сыном Цзяньданом, братья Цзяньцзюнь и Цзянье сели с другой стороны, Чэнь Чэнь — под тем предлогом, что знает Синвэя лучше всех — без зазрения совести уселся с ним на одну скамью, а последнюю сторону заняли братья Чэнь Цун и Чэнь Цзинь.
Остальные расселись за соседним столом.
Бабушка Ли распоряжалась на кухне, и вскоре блюда одно за другим стали появляться на столе.
Густой суп из курицы с грибами шиитаке, забродивший перец, тушённый с солёной рыбой, и жареная солонина с капустой — три добротных мясных блюда! К ним добавлялись золотистая картофельная соломка, легкий суп из белой капусты с тофу и маринованная редька с кислой зеленью.
Всего шесть блюд, и каждое налито в глубокую пиалу до самого верха — стол ломился от угощений.
Ду Синвэй видал пышные пиршества и помпезнее этого, но никогда ещё на душе у него не было так тесно и щемяще. Когда Чэнь Сянву по-отцовски подливал ему водки, а Чэнь Цзяньдан с братьями наперебой подкладывали лучшие куски, в горле у него вставал комок.
Впрочем, с тех пор как Синвэй порвал со своей семьёй, он привык носить непроницаемую маску. По его лицу невозможно было догадаться о бушевавших внутри чувствах. За столом никто, кроме Чэнь Чэня, не заметил его состояния.
Чэнь Чэнь очень хотел, чтобы этот вечер остался в памяти Ду Синвэя светлым и тёплым воспоминанием, поэтому он не стал подшучивать над ним, а ненавязчиво помогал справиться с волнением.
— Налить тебе супу? — тихо спросил Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй перевёл дух:
— Чуть позже.
Чэнь Чэнь понимающе окинул его взглядом, поднялся и сходил на кухню за чистыми пиалами из буфета. Первую пиалу куриного бульона он преподнёс деду:
— Дедушка, не налегай на водку, поешь лучше бульона — он силы прибавляет.
Чэнь Сяну погладил усы, не выпуская рюмку:
— Твой дед без этого дела за столом не может!
Чэнь Чэнь, наливая вторую порцию, предостерёг:
— Немного выпить можно, но смотри не переборщи.
— До этого ещё далеко! — хохотнул дед и повернулся к Синвэю: — Синвэй, допивай свою рюмку, я тебе ещё подливать буду!
Чэнь Чэнь ждал, что Синвэй откажется, сославшись на то, что ему хватит, но тот неожиданно поднял рюмку и осушил её до дна:
— С удовольствием составлю вам компанию, Второй дядя.
Чэнь Сяну расцвёл:
— Вот это по-нашему! Могучий парень!
Чэнь Чэнь, чей просчёт оказался очевиден, лишь про себя вздохнул.
Сделай он вид, что всё идет по плану, он отнёс бы вторую пиалу бульона бабушке Ли за соседний стол. Старуха засияла от счастья, в очередной раз убедившись, какой у неё заботливый внук.
На самом деле Чэнь Чэнь просто следовал самому разумному порядку. Посуды принесено немного, и негоже обделять старших.
Первая пиала — главному в доме, вторая — бабушке, а последняя, третья, предназначена их дорогому гостю.
Ведь он и шёл за пиалами ради того, чтобы накормить Ду Синвэя горячим.
Чэнь Чэнь поставил пиалу перед Синвэем и тихо, с неопровержимой нежностью произнёс:
— Меньше пей, больше бульона ешь.