* * *
Чэнь Чэнь сошёл с рейсового автобуса как раз в тот час, когда деревенские возвращались с полей готовить обед.
По дороге домой он, нагруженный увесистой поклажей, неизбежно привлекал к себе праздные взгляды. Купленные им сахар, рис и мясо лежали в холщовом мешке — набралось больше половины, и снаружи трудно было разобрать, что внутри. Однако бидон с маслом в мешок не влез, так что нести его пришлось прямо в руке. Исход нетрудно было предугадать.
С тех пор как отменили систему «общего котла», не прошло и года. Не только в глухих деревнях, но даже в городах и уездных центрах большинство людей пока лишь присматривалось к переменам. Муку и рис крестьяне ели либо из прошлогодних запасов, распределённых по трудодням, либо докупали на рынке, либо мешали с тем, что родила земля: картошкой, бататом, гаоляном да кукурузой. С маслом и вовсе была беда — обходились топлёным свиным салом или рапсовым. Поросят из первого собственного выводка забивать было рано, так что жир вытапливали из покупной свинины. А стоило мясо полтора юаня за цзинь — деревенские позволяли себе такое счастье от силы раз в месяц, и то не все. Отжимать рапсовое масло толком не умели, поэтому при готовке берегли каждую каплю, ни в коем случае не лили лишнего. Слишком уж бедствовали.
И вдруг Чэнь Чэнь заявляется в деревню с целым бидоном растительного масла!
Одна из тётушек, завидев его, тут же привязалась с расспросами: откуда столько добра? Чэнь Чэнь коротко бросил, что купил. Та не унималась: откуда деньги? Он ответил: сам заработал. Тётушка так и ахнула, открыв рот для новых вопросов, но у Чэнь Чэня уже не осталось сил на пустую болтовню. Шутка ли — палящее солнце, в руках груз под тридцать цзиней, да ещё и в автобусе укачало так, что мутило до сих пор. Было совсем не до разговоров.
Заметив неподалёку племянников — Чэнь Хуайцина и Чэнь Хуайцэ, которые увлечённо носились и не слышали шума, Чэнь Чэнь окликнул их во весь голос. Сорванцы вскинули головы и со всех ног припустили к нему.
Глаза Чэнь Хуайцэ прикипели к бидону, на круглом личике застыло неподдельное изумление:
— Сколько масла!
Чэнь Хуайцин тоже во все глаза таращился на поклажу:
— А тут ещё и мешок какой огромный!
Чэнь Чэнь без лишних церемоний приставил их к делу:
— Помогите дотащить масло.
Братья с готовностью закивали, расплываясь в восторженных улыбках.
Масло! Настоящая драгоценность! Добавишь в сковороду — и от запаха слюнки текут! Дома его всегда прятали под замок в буфет!
А тут — целый бидон!
Мальчишек распирало от любопытства, они защебетали наперебой, засыпая дядю вопросами. Чэнь Чэнь окинул взглядом косящихся на них взрослых и гурьбу сбежавшейся ребятни:
— Устал как собака. Дома всё расскажу.
Заметив, что дядя взмок от пота, Чэнь Хуайцин попытался сунуть бидон брату, а сам потянулся к мешку, чтобы помочь, но Чэнь Чэнь не позволил: там было несколько десятков цзиней, куда семилетнему карапузу такую тяжесть?
Отказ обернулся новой перепалкой: Хуайцин и Хуайцэ тут же сцепились из-за масла — каждому хотелось нести заветный бидон! Спорили-спорили и в конце концов договорились: понесут ровно по полдороги, ни шагом больше, ни шагом меньше!
Чэнь Чэнь лишь мысленно развёл руками.
«И чего тут драку устраивать?..»
Пока измученный духотой и тяжестью Чэнь Чэнь мечтал лишь поскорее добраться до прохлады, вокруг закипели страсти. Взрослые шептались за спиной, гадая, откуда свалилось такое богатство. Ладно мешок — там не разглядишь, но масло-то стоило немалых денег! Где это Чэнь Чэнь умудрился разжиться подобной роскошью?
Детвора же облепила братьев со всех сторон. Глаза у мелюзги горели голодным блеском; вспоминая вкус жареного и сытного, многие судорожно глотали слюнки. Зависть и аппетит брали своё!
— Хуайцин, Хуайцэ, а где дядюшка Сяо Чэн достал масло? — подал голос Хуцзы.
«Будто я знаю!» — подумал Хуайцин, но вслух гордо отрезал:
— Известно где — благодаря своему таланту!
— Какому такому таланту? — полюбопытствовал Шитоу.
— Огромному! — с важным видом заявил Чэнь Хуайцин. — Мой дядюшка Сяо Чэн вон как усердно учится, значит, и во всём остальном он лучший! Разве трудно такому человеку масло раздобыть?
Остальные мальчишки, для которых учёба была сущей каторгой, прониклись к дядюшке благоговейным трепетом. Ещё бы! Дядюшка Сяо Чэн — единственный во всей деревне, кто поступил в старшую школу! Учится в самом уездном центре! Человек с великим будущим!
— Выходит, за учёбу и масло дают?.. — завороженно пробормотал Хуцзы.
Шитоу рассудил так же:
— Я тоже поеду в уезд учиться!
Чэнь Хуайцэ фыркнул:
— Чтобы в уезд поехать, надо сначала экзамены в старшую школу сдать. А ты двоечник, ни за что не поступишь!
Шитоу густо покраснел:
— Это я сейчас плохо учусь! А вот возьмусь за ум — и буду одни пятёрки получать!
— Языком молоть каждый умеет, — скривился Хуайцэ. — Ты сперва докажи на деле.
Шитоу воинственно сжал кулаки:
— И докажу! Вот увидишь!
— И я с тобой! — подхватил Хуцзы. — Буду прилежно учиться, поеду, как дядюшка Сяо Чэн, в уезд, наберусь ума-разума и тоже принесу домой масло!
Остальная мелюзга тоже заразилась этим пылом, мысленно пообещав себе немедленно сесть за книжки, как только вернутся домой.
Разумеется, о том, что запала им хватит от силы на пару дней, пока на улице не появится забава поинтереснее, сейчас никто не думал. В эту минуту их сердца переполняла великая решимость.
Чэнь Чэнь обливался потом: крупные капли градом катились по лбу, заливая глаза. До трескотни ребятишек ему не было никакого дела. Едва переступив порог родного двора, он увидел отца — Чэнь Цзянье сидел посреди двора с хмурым, озабоченным видом.
Мальчишки наперебой принялись здороваться.
Чэнь Цзянье очнулся от невесёлых мыслей.
— Пап, — позвал Чэнь Чэнь.
Завидев на плече сына пузатый мешок, отец торопливо вскочил и помог сгрузить ношу наземь:
— Это что ж ты приволок?
— Всего понемногу, — тяжело дыша, выдохнул Чэнь Чэнь. — Пап, занеси в дом, пожалуйста.
С самого утра, как сын ушёл в уезд, Чэнь Цзянье места себе не находил от тревоги: переживал, что того не возьмут на завод сельхозмашин. Самому отцу было всё равно: возьмут рабочим — радость, не возьмут — тоже не беда, попрекать никто не станет. Землю раздали, если не лениться, с голоду не помрут. Он боялся лишь одного: что Чэнь Чэнь сам станет убиваться от неудачи.
Но раз сын вернулся не с пустыми руками, да ещё и с такой горой добра, выходит, приняли!
Чэнь Цзянье с малых лет гнул спину на земле, силой обижен не был, поэтому играючи подхватил тяжеленный тюк и понёс в горницу. Чэнь Хуайцэ засеменил следом, бережно сжимая в руках бидон.
Чэнь Бэй, хлопотавший у печи, выбежал на шум и, увидев брата мокрым до нитки, тут же зачерпнул из бочки ковш из тыквы-горлянки и протянул ему.
Чэнь Чэнь принял ковш, перевёл дух и жадно, крупными глотками осушил его до капли. Затем зашёл в дом, набрал воды в таз, чтобы умыться, и спросил:
— Обед готов?
— Ещё нет, только пампушки в пароварку поставил, — с досадой отозвался Чэнь Бэй. — Брат, ты огурцом пока перекуси, а я дров подброшу, они мигом поспеют.
Чэнь Чэнь понял, о чём тот подумал, и покачал головой:
— Не суетись, делай всё спокойно. Я в уезде перекусил, так что не голоден.
Чэнь Бэй кивнул, но любопытство взяло верх:
— Брат, а как там с работой на заводе?..
— Об этом позже, — оборвал Чэнь Чэнь. — Хуайцин с ребятами на дворе, сходи спроси, не хотят ли они пить.