Появление Лю Дунсюэ в доме не прошло бесследно: Чэнь Чэнь, только-только привыкший к размеренному холостяцкому быту троих мужчин, поначалу даже немного растерялся.
Взять хотя бы готовку и уборку — раньше этим заправлял он сам вместе с Сяо Бэем, и дни текли в приятных, наполненных смыслом хлопотах.
Однако Лю Дунсюэ оказалась женщиной на редкость работящей. Едва переступив порог в качестве хозяйки, она взвалила все домашние дела на свои плечи и справлялась с ними куда лучше прежнего. Двор блестел чистотой, в комнатах воцарился идеальный порядок, а из-за летней жары, когда рубахи взмокали за полдня, на веревках во дворе беспрестанно сохло свежевыстиранное белье. Если бы Чэнь Чэнь из элементарного стеснения наотрез не уперся, заявив, что свои вещи будет стирать сам, мачеха и до них бы добралась.
От подобного усердия Чэнь Чэнь первое время даже чувствовал себя не у дел.
Впрочем, легкая растерянность длилась от силы пару дней — он быстро вошел в новую колею. Раз уж Лю Дунсюэ взяла на себя повседневный быт, он мог целиком посвятить себя главному: сбору перца и развитию своего дела.
В деревне перец сажали исключительно для собственных нужд, поэтому плантаций никто не разводил — так, по нескольку кустиков на семью. Отец в этом году тоже не выделил под него много места: посадил немного в переднем и заднем дворах да на небольшом клочке земли, освободившемся после уборки раннего картофеля. По краям и углам на шпалерах вилась спаржевая фасоль, а все остальные площади отдали под батат и кукурузу — сытные культуры, способные прокормить зимой. Быстрорастущую же зелень и овощи высаживали на приусадебном участке.
При таком раскладе развернуть торговлю с размахом Чэнь Чэнь никак не мог: урожая было кот наплакал, к тому же часть требовалось оставить себе на еду. Поразмыслив, он решил посадить еще.
Перец — культура капризная: любит тепло, влагу и подкормку, но от сильного зноя болеет, от застоя воды гибнет на корню, а от избытка удобрений сжигает корневую систему. И все же его высаживают в два захода — весной и осенью, а до осенней поры как раз оставалось не так уж много времени.
Духовный родник был в земледелии средством безотказным: растения отзывались на его живительную влагу с невероятной силой. Чэнь Чэнь не сомневался, что с такой подпиткой рассада приживется даже сейчас.
Вот только до осеннего сбора урожая поля стояли занятыми под завязку. Где же тогда сажать?
Обойдя семейные наделы вдоль и поперек, Чэнь Чэнь с досадой убедился: свободного места нет вовсе. Отец умудрился воткнуть что-нибудь съедобное буквально в каждую щель и межу.
В итоге он обратил взор на собственный двор. Чтобы оставалось место ходить, придомовой участок засаживали не с таким фанатизмом, так что ему удалось отвоевать скромный свободный пятачок. Замочив семена перца в воде из Духовного родника, он аккуратно высеял их в разрыхленную землю.
Но этого показалось мало. Поразмыслив, Чэнь Чэнь наведался к дядюшке Тао — деревенскому гончару — и заказал у него партию продолговатых керамических корыт и простых цветочных горшков. Прямоугольные ящики он расставил по обе стороны дорожки во дворе, насыпал земли и засеял семенами, превратив их в подобие необычных клумб.
Обычные горшки пошли туда, где только находилось свободное местечко. Не будь сельские дома того времени лишены балконов, Чэнь Чэнь непременно заставил бы и их.
Чэнь Бэй решил, что брат окончательно свихнулся. Только поглядеть, во что тот за пару дней превратил их двор!
Выглядело, конечно, опрятно, но ведь...
Кто, во имя всех святых, сажает перец в такую пору?!
Чжоу Пинъань лишь поглядывал с сомнением, не решаясь вставить слово. Лю Дунсюэ мягко намекнула, что в такую жару перец едва ли примется. Чэнь Цзянье тоже обмолвился за обедом, а Сяо Бэй и вовсе отрезал: «Точно сдохнет!»
Все эти предостережения Чэнь Чэнь выслушивал с неизменной улыбкой, отшучиваясь, что хочет просто попробовать.
Видя его непоколебимое упрямство и бурную деятельность, домашние только руками развели. Даже второй дядя Чэнь Сяну со старухой Ли, заглянув в гости, не смогли его переубедить. В конце концов родственники махнули рукой: землю натаскал из огорода, навоза и удобрений не перевел, а семян не жалко — свои, домашние, на кустах до сих пор перцы висят, семян хоть завались. Раз так приспичило — пускай балуется!
Сошлись на молчаливом согласии не лезть под руку. Чэнь Чэнь только обрадовался: каждый день он поливал посадки водой, разбавленной из Духовного родника, и терпеливо ждал всходов.
Параллельно он прикидывал сроки.
Спаржевая фасоль уже отдавала последние стручки. Под чутким руководством Лю Дунсюэ семья заготовила изрядный запас сушеной фасоли, а часть стручков мачеха нарезала и заквасила впрок.
Стоило дождаться последнего сбора, убрать шпалеры и сухие плети, как освободятся новые клочки земли — пусть крошечные, по самым углам, но Чэнь Чэнь уже положил на них глаз.
Правда, с этим приходилось повременить. Да и Сяо Бэй с домашними наверняка снова уставятся на него как на умалишенного.
Впрочем, винить их за недоверие Чэнь Чэнь не мог: как тут объяснишь тайну Духовного родника? Он и сам, пока впервые не вырастил несезонные овощи с помощью Духовного родника, посчитал бы подобную затею чистым безумием.
Пока посаженные семена прорастали, Чэнь Чэнь не сидел сложа руки: он собирал поспевшие на кустах красные перцы и привычно заготавливал забродивший перец с чесноком и рисовым вином.
Глиняных кувшинов в доме не хватало, так что пришлось вновь идти к дядюшке Тао за добротными сосудами. К счастью, гончар брал за работу недорого, а при нехватке наличных охотно принимал плату зерном, иначе Чэнь Чэнь попросту разорился бы на одной таре.
К слову, от тех восьмисот восьмидесяти восьми юаней, вырученных за продажу рабочего места, осталось не так уж много.
В первый же день на покупки в уезде ушло больше пятидесяти юаней. По возвращении три сотни он отдал отцу — на руках осталось чуть больше пятисот. Затем очередная поездка в уездный город: стеклянные банки обошлись в двенадцать юаней, четыре пары сандалий — в двадцать восемь, четыре комплекта одежды потянули почти на сотню, а ведь были еще сладости, арахис с семечками, ткани, мясо... Добавить к этому расходы на кувшины дядюшки Тао и пять юаней, выданных Сяо Бэю на карманные расходы, — и выходила внушительная сумма. Сейчас в заначке у Чэнь Чэня не набралось бы и трехсот юаней.
Выходило, что за короткий срок он спустил почти шесть сотен!
И пусть те триста юаней отец бережно спрятал и не потратил ни фэня — Чэнь Чэнь имел гордость. Отдал — значит, деньги чужие, и трогать их он не собирался. Для себя он считал эти средства потраченными.
Подбив нехитрую бухгалтерию, он помрачнел.
Хочешь жить по-человечески — изволь зарабатывать, да поскорее.
— Брат, а когда тот забродивший перец можно будет есть? — внезапно спросил Чэнь Бэй, оттирая глиняный кувшин.
Чэнь Чэнь даже не замедлил мерных ударов секача по разделочной доске:
— Дня через два-три.
— Вот здорово! — оживился парнишка. — Столько дней ждали, наконец-то попробуем!
— Ему нужно как следует настояться и перебродить, только тогда вкус наберет силу, — заметил Чэнь Чэнь.
— Да я просто попробовать хочу! Чтобы на душе спокойнее стало, — пояснил Сяо Бэй.
Поняв, к чему тот клонит, Чэнь Чэнь с усмешкой бросил:
— Ты же говорил, что ни капли не сомневаешься?
— Одно дело говорить, а другое — знать наверняка, — рассудительно отозвался Чэнь Бэй. — Ты вон еще сколько кустов во дворе насажал, видно же, что настроен серьезно. Раз уж мы затеяли перечный бизнес, вкус должен быть отменным. Мне тоже нужно понимать, с чем мы на рынок пойдем!
Чэнь Чэнь улыбнулся:
— Тогда потерпи пару дней.
— Угу! — радостно отозвался младший брат и, зачерпнув ковшом воды, еще раз сполоснул кувшин.
Заметив, что на доске у Чжоу Пинъаня горка рубленого перца готова, Чэнь Чэнь обратился к нему:
— Пинъань, сходи в дом за двумя пачками соли. Чеснок я сам нарежу.
От Лю Дунсюэ и ее сына в семье ничего не прятали — ни припасов, ни ценностей. Привыкший к такому доверию Чжоу Пинъань без лишних расспросов кивнул и ушел за солью.
За последние дни парень успел набить руку, помогая заправлять кувшины, однако из осторожности, вынеся соль, все же уточнил:
— Брат Чэнь, мне разводить огонь, чтобы подогреть рисовое вино?
Чэнь Чэнь ловким движением расплющил очередной зубчик чеснока:
— Да, давай.
— Сейчас сделаю, — отозвался Пинъань.