Новый год вступал в свои права, наполняя всё вокруг свежими надеждами. С самого утра первого дня Праздника весны деревня гудела словно улей.
Главными действующими лицами этого веселья стала ребятня. Нарядившись в новенькую одежду и едва успев покончить с завтраком, дети шумной гурьбой высыпали на улицу и повалили из двора во двор — поздравлять соседей. В каждом доме их щедро одаривали лакомствами: семечками, арахисом, конфетами, сухофруктами да хрустящим печеньем. Карманы трещали по швам!
Впрочем, детвору это ничуть не смущало: сладости тут же отправлялись в рот. Дети были в полном восторге — разве может подобное угощение когда-нибудь надоесть?
Этим Новым годом все восторгались от души: и одежда с иголочки, и вкусностей пруд пруди — настоящая благодать!
Глядя на счастливых ребятишек, взрослые и сами расплывались в улыбках. В прошлые годы те же семечки да конфеты покупали скрепя сердце, лишь бы соблюсти традицию и не ударить в грязь лицом перед соседями. Теперь же лакомства брали без счета — на радость себе и гостям!
Особенно старались те семьи, в дома к которым раньше детвора заходить не любила. Накопив денег, они щедрой рукой накупили горы яств. Едва маленькие визитёры замечали такое изобилие, у них загорались глаза; стоит ли говорить, что, выбежав со двора, они тут же созывали всю орду?
«Чем больше ребятишек переступит порог, тем больше счастья придет в дом на весь год!» — радовались хозяева, с улыбкой встречая очередную шумную ватагу.
Чэнь Чэнь с удовольствием наблюдал за цепочкой сменяющих друг друга детей. Он всё ещё хорошо помнил прошлый год: тогда мало кто из ребят мог похвастаться обновками — одежда на них была хоть и чистой, но сплошь в латках. Сами они выглядели худенькими, угловатыми; хотя от постоянных игр на свежем воздухе здоровье у них было крепким, от недостатка еды они казались совсем прозрачными. А в глазах, устремленных на горсть семечек или конфету, читалось одно лишь страстное желание.
Теперь всё изменилось. Щеки у ребятишек округлились, обзавелись здоровым румянцем. Пусть не толстячки, но вид у всех был цветущий и пышущий здоровьем — сразу видно, что питание улучшилось. На каждом — новенький наряд, на ногах — недраные башмачки. От детворы так и веяло задором, а с лиц не сходили искренние, сияющие улыбки.
Поздравления и пожелания сыпались из них как из рога изобилия. Наряду со знакомыми с детства традиционными фразами звучали и новые — малыши наперебой желали Чэнь Чэню богатеть в новом году, а его делу — процветать и расширяться.
Чэнь Чэнь поневоле улыбнулся, заподозрив, что эти речи им заранее внушили дома: откуда бы крохам знать про торговлю да прибыль? Впрочем, не исключено, что эти смышлёные ребятишки просто наслушались разговоров взрослых.
Отгремел шумный первый день праздника, а на второй по традиции полагалось наносить визиты родне со стороны жены. В прошлом году Чэнь Чэнь и Чэнь Бэй не поехали с Лю Дунсюэ к её родственникам, однако за прошедшее время их отношения укреплялись день от дня. В семье царил лад: серьезных раздоров никогда не возникало, а мелкие трения быстро улаживались. Для мачехи и пасынков — темы вечно непростой — подобные согласие и теплота были настоящей редкостью.
Поэтому на сей раз братья решили отправиться в семейство Лю вместе со всеми: как-никак, родня пусть и не кровная, но близкая.
Лю Дунсюэ от этой новости засияла от счастья. Она переживала ничуть не меньше, чем в день собственного замужества, так что Чжоу Пинъань даже не выдержал и мягко подшутил над её суетой.
Впрочем, прибыв на место, Чэнь Чэнь понял, что волнение мачехи — лишь цветочки. Настоящую робость испытывали сами Лю. Находясь в собственном доме, хозяева смущенно протирали руки, не зная, куда себя деть и как угодить гостям — их нерешительность граничила с благоговейным трепетом.
Чэнь Чэнь прекрасно их понимал. Семья Лю жила до крайности бедно, уступая в свое время даже прежнему хозяйству Чэнь — недаром когда-то здесь чуть не умирали с голоду. Ныне их положение слегка поправилось, но семья Чэнь успела сделать огромный шаг вперед и разбогатеть. Побывав осенью на новоселье и своими глазами увидав добротный, величественный дом Чэнь Чэня, родня Лю поневоле чувствовала себя неловко.
К счастью, Чэнь Цзянье был человеком простым и душевным. Где бы он ни оказывался, никогда не задирал носа — у него и мысли подобной не возникало, он оставался всё тем же скромным деревенским тружеником. Да и Чэнь Чэнь с Чэнь Бэем не принадлежали к числу тех, кто свысока смотрит на бедных родственников: не капризничали из-за тесноты и скромного угощения, держались неизменно уважительно и приветливо. Лю перевели дух. Вскоре беседы о сельских делах связали всех за одним столом, и атмосфера стала по-настоящему душевной.
Праздничные дары собирали Чэнь Цзянье и Лю Дунсюэ: подарки вышли щедрыми и полезными в хозяйстве. Чэнь Чэнь в эти хлопоты не вмешивался — от него, как от младшего, особо ничего и не требовалось. Он честно нанес визит, отведал сытного обеда и собрался в обратный путь.
На прощание родные Лю во что бы то ни стало вознамерились вручить им с собой домашних овощей. Особое место среди них занимали помело: сорвав в саду полдюжины увесистых плодов, они буквально насильно засунули их гостям.
К слову, хотя Ду Синвэй и отсутствовал в деревне, Чэнь Чэнь регулярно заглядывал в его двор снимать урожай с фруктовых деревьев. Если он забывал, Синвэй звонил по телефону и торопил его, переживая, что плоды перезреют и пропадут попусту. Так что недостатка во фруктах семья Чэнь не испытывала — на праздничном столе стояли горы мандаринов, собранных как раз в саду Ду Синвэя.
Вдобавок на дереве у Лю плодов уродилось не так уж много, и отдать пять или шесть штук было для них ощутимым подарком. Чэнь Чэнь оценил этот искренний порыв: сердечное отношение семьи Лю тронуло его.
Если задуматься, они виделись с Лю нечасто, но всякая встреча оставляла самое тёплое впечатление. В глазах Чэнь Чэня эта родня заслужила искреннее уважение.
Когда они вернулись в деревню Пинба, сумерки уже окончательно сгустились. Беспокоясь о сестре, Чэнь Цзянье первым делом отправился к старшему брату Чэнь Цзяньдану, но выяснил, что Чэнь Цзяньлань с семьей уже уехала к себе. Впрочем, без неприятных новостей не обошлось.
После прошлогоднего скандала Чэнь Цзяньлань забрала мужа с детьми и отделилась от свекрови. Чтобы встать на ноги, она даже одолжила у второго дяди Чэнь Сяну несколько сотен юаней. За год упорного труда — выращивая кур и сажая острый перец — она не только полностью рассчиталась с долгами, но и скопила приличную сумму. Их семейство встало на ноги, но у прочих Чжэнов от этого закипела желчь.
«Мы ведь одна семья! — возмущались они. — С какой стати она гребет деньги лопатой, покупает наряды да мясо, пока мы каждую копейку считаем?!»
Зависть — паршивое чувство, она быстро подтачивает разум. Вдобавок у зятя, Фань Сяна, торговля не задалась, и Чжэн Чанмэй при каждом визите заливалась слезами. Подстрекаемые ею сородичи сговорились и направили все взоры на Чэнь Цзяньлань. На неё начали давить — то намеками, то в открытую, — требуя выложить денежки на помощь родственникам.
Чэнь Цзяньлань стояла насмерть. Старуха Чжэн пыталась хитростью и лаской выудить средства, но, потерпев неудачу, сорвалась. В первый день Нового года, когда Цзяньлань с семьей пришла нанести праздничный визит, свекровь устроила дикий скандал. Поводом послужило упрекание: якобы принесенные подарки оказались слишком скудными.
На деле же подарки Цзяньлань приготовила куда щедрее, чем большинство сельчан. Но Старуха Чжэн, метившая в её кошелек, сочла эти приношения мелкой подачкой, не достойной внимания, и раскатила сцену на весь дом. Подарки-то она загребла, а вот самих гостей выставила за дверь — за весь визит Чэнь Цзяньлань и её близким не предложили даже глотка воды.
Чэнь Чэнь только и смог, что потерять дар речи от такой наглости.
— Моя тётка сама эти деньги заработала! — возмутился Чэнь Бэй. — Какое им вообще дело до её кошелька?
— У них на этот счёт свое мнение, — вздохнул Чжоу Пинъань.
Чэнь Бэй терпеть не мог родню дяди Чжэна и не стал сдерживать чувств:
— В прошлом году они такой гвалт подняли, лишь бы перец не сажать, да ещё вымогали у тётушки деньги, взятые в долг у бабушки на курятник, — всё хотели подсобить зятю с его торговлей! В итоге зять прогорел, а тётка собственными силами поднялась. И вместо того чтобы одуматься, они опять за своё — дай им денег! Чело они вытерли, мечтатели хреновы!
— Мечтать не вредно, — коротко оборонил Чэнь Чэнь.
— Слишком жирно будет! — сплюнул Бэй.
Чэнь Чэнь посмотрел на Чэнь Цзянье, сидевшего рядом с мрачным видом, и спросил:
— А тётушка не говорила, что собирается делать дальше?
— Сказала, что денег они не получат, — глухо отозвался Цзянье. — А если продолжат давить, она просто порвёт с ними все связи.
Лю Дунсюэ аж рот открыла:
— Отречься от родни?!
Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань тоже опешили от таких радикальных мер и притихли.
— А дядя Чжэн согласится? — уточнил Чэнь Чэнь.
— Едва ли, — качнул головой Цзянье.
— Эх, не так-то просто порвать семейные узы... — тихо промолвила Лю Дунсюэ.
Чэнь Чэнь ничего не ответил. Зная характерец Чжэн Чанхая, рассчитывать на него не приходилось — безвольный слюнтяй, истинный мямля. Ни собственного мнения, ни стержня: стоит матери сойтись в стычке с женой, как он тут же начинает вилять и пытаться угодить обеим сторонам. Ни проявить твердость, ни уступить до конца он не способен. Вечно тянет резину, надеется усидеть на двух стульях, а в итоге останется у разбитого корыта.
А вот Чэнь Цзяньлань — совсем другое дело. Женщина решительная, а если прижмут — по-настоящему жесткая, что прекрасно доказали её прошлые поступки. В их маленьком семействе именно она являлась настоящим главой и опорой.
И вот такую властную, гордую женщину в первый день Нового года выставили за порог с праздничным визитом, да ещё заявили, будто дары её никуда не годятся! И ведь что самое паскудное — подарки-то свекровь назад не вернула, захапала себе. Наказать человека так прилюдно, опозорить на всю деревню в самый праздник! Внутри у Цзяньлань наверняка клокотал вулкан ярости, готовый испепелить любого, кто опрометчиво наступит на фитиль.
Чэнь Чэню было очевидно: горшки окончательно биты, дело оставалось лишь за формальностями. Если Чжэны осмелятся вновь явиться без стыда и совести, вымогая медь, тётушка обрубит эти узлы без тени сомнений. Если Чжэн Чанхай проявит благоразумие и покорно примет волю жены — семейство ещё продержится. Если же станет колебаться да лепетать о примирении... взрыв неизбежен.
А уж зная безвольную натуру дяди Чжэна... Чэнь Чэню оставалось лишь мысленно усмехнуться.