С возвращением Ду Синвэя тревога, терзавшая Чэнь Чэня, наконец улеглась. На дневных трудах это сказывалось не слишком заметно, но сам он чувствовал: по ночам к нему вернулся крепкий, спокойный сон.
Приходить на поле и помогать с уборкой Чэнь Чэнь ему запретил — и совершенно обоснованно. Посему на следующий же день Синвэй отправился в горы, где подстрелил упитанного кролика. Он проявил заботу: заранее ошкурил тушку, выпотрошил её, вымыл и только тогда принёс в дом.
Дело было после полудня. Чэнь Чэнь как раз притащил с поля очередной заплечный кошель с картошкой и заскочил в дом напиться воды, когда застал эту картину.
— Ты чего пришёл?
— На поле меня не пускаешь, так хоть поешь нормально, — Синвэй протянул ему тушку.
— Сегодня в горах добыл? — с невольной улыбкой качнул головой Чэнь Чэнь.
Синвэй буркнул в ответ что-то неопределённое.
Чэнь Чэнь унёс добычу на кухню и крикнул оттуда:
— Тогда приходи вечером ужинать. Приготовлю пряно-острого кролика.
Раз уж дичь принёс Синвэй, оставить его на ужин выглядело само собой разумеющимся шагом.
Ду Синвэй отказываться не стал. Напротив, у него тут же созрел предлог:
— Тогда я чуть позже всё же подмогу на поле. Не стану же я даром хлеб есть.
— Тебе делать нечего? — развеселился Чэнь Чэнь. — Тебе прямым текстом говорят: отдыхай, а ты изо всех сил поводы ищешь, лишь бы с горбом погнуться.
— Ищу, — без тени смущения подтвердил Синвэй.
— Ну и упёртый же ты, — вздохнул Чэнь Чэнь, не найдя, что возразить.
Надо же было так извернуться — и всё ради того, чтобы просто поработать у него на участке.
Чэнь Чэнь и не подозревал, что эту мысль Синвэй мгновенно подхватил как идею на будущее. Тот уже рассчитывал завтра засветло уйти в горы, подстрелить какую-нибудь дичь и принести её ещё до обеда. Тогда семья Чэнь непременно пригласит его к столу, а после он с чистой совестью отправится пахать на их делянке всю вторую половину дня.
Однако, порассуждав трезво, Синвэй понял: подобные манёвры выглядели бы чересчур искусственно. Для деревенских жителей такое поведение показалось бы дикостью, и по округе поползли бы нелепые сплетни. Пришлось с сожалением отбросить этот заманчивый план.
Не сумев переупрямить Синвэя, Чэнь Чэнь отыскал в сарае вторую мотыгу и вместе с ним направился к наделу.
Чэнь Цзянье и Лю Дунсюэ, согнувшись, копали картошку. Увидев Ду Синвэя, они отложили работу, поздоровались и расспросили, как прошла поездка. Лишь выслушав его краткий отчёт, Цзянье удивлённо заметил:
— Зачем на поле-то пришёл? На улице жара такая, нечего тебе под солнцем париться.
Чэнь Чэнь пояснил:
— Синвэй в горах кролика подстрелил и принёс нам. Я позвал его к нам на ужин, а он упёрся: мол, раз так, пойду с вами картошку копать.
— Да как же так можно! — тут же запротестовал Чэнь Цзянье. — Синвэй, иди-ка ты домой, у нас тут совсем немного осталось, справимся сами.
Синвэй покачал головой:
— Вы меня ужинать зовёте. Если я сиднем просижу, у меня совесть будет не на месте.
— Ты же дичь нам принёс! — вмешалась Лю Дунсюэ. — Накормить тебя — наше прямое дело, с какой стати тебе ещё и спину гнуть?
Если уж Чэнь Чэнь не сумел его отговорить, то у Цзянье с Дунсюэ и подавно не было шансов.
Пока старшие пытались с ним спорить, Синвэй уже вогнал лезвие мотыги в сухую землю и ловко вывернул первый куст. Тяжёлый крестьянский труд был знаком ему с малых лет: чтобы банально не проголодаться в детстве, ему приходилось вкалывать вдвое усерднее взрослых. Иначе бригадир попросту не начислил бы мальчишке и половины трудодней.
Так что в работе на земле он был не просто бывалым мастером — благодаря молодой силе и сноровке он с лёгкостью оставлял далеко позади любых опытных деревенских работников.
Чэнь Цзянье и Лю Дунсюэ переглянулись в растерянности.
— Ну надо же...
Супруги беспомощно посмотрели на сына:
— Сяо Чэн, да как же это...
Чэнь Чэнь прекрасно понимал подлинные мотивы Синвэя, потому лишь вздохнул:
— Оставьте его. До заката всего пара часов осталась. Всё равно не уйдёт, раз забрал себе инструмент.
Цзянье и Дунсюэ удивились такой уступчивости сына. Они стояли, не зная, как поступить. Впрочем, безгранично доверяя решению Сяо Чэня, они махнули рукой. В конце концов, можно относиться к нему как к родному племяннику, а уж они постараются отблагодарить парня при удобном случае.
Разобравшись с этим в своей голове, Чэнь Цзянье взглянул на Синвэя с явным одобрением. На редкость честный, рабочий парень... Настоящее золото, а не ребёнок!
Чэнь Чэнь, не подозревавший о глубоких мыслительных процессах отца, повернулся к Лю Дунсюэ:
— Тётушка Лю, вы с отцом лучше отнесите пару корзин с картошкой домой. Заодно воды попьёте да отдышитесь. А чуток погодя я сам пойду ужин готовить.
Жажда и впрямь донимала Лю Дунсюэ под палящим солнцем, так что она согласилась:
— Ладно, взвалю одну корзину да отнесу.
Чэнь Чэнь подхватил её мотыгу и взялся за дело, а Лю Дунсюэ быстро собрала вывороченные клубни, наполнила заплечную корзину доверху и шагнула к тропе, ведущей в деревню.
Чэнь Чэнь не отвлекался на уходящую мачеху — его взгляд невольно прикипел к Ду Синвэю.
Память прежнего хозяина тела хранила отрывочные сведения о том, сколь беспросветным и суровым было детство Синвэя. Однако то были чужие воспоминания, и Чэнь Чэнь мог лишь догадываться о пережитых им лишениях. И только сейчас, наблюдая за невероятной, выверенной сноровкой, с какой Ду Синвэй вгрызался мотыгой в сухую землю, он по-настоящему осознал, какой ценой далась парню эта привычка к изнурительному труду.
Мысль промелькнула и угасла: в те тяжёлые годы лёгкой доли не выпадало никому.
Чэнь Чэнь попытался было посоревноваться с Синвэем в скорости, но потерпел сокрушительное поражение. Синвэй работал спорее самого Цзянье, а Чэнь Чэню до отца было как до луны. Проиграл мгновенно и без шансов.
Больше часа они провели согнувшись над бороздами, и вот вся делянка была полностью очищена. Работа продвигалась кучней и быстрее, чем предполагалось изначально.
Оценив, что до наступления темноты остаётся ещё добрых пару часов, Чэнь Цзянье распрямил затёкшую спину и предложил:
— Сяо Чэн, идите с Синвэем домой. А мы с твоей тётушкой Лю спустимся на нижний надел, ещё немного выкопаем.
Чэнь Чэнь уже собирался кивнуть, но Синвэй опередил его:
— Я с вами пойду.
— Да брось, не надо! — запротестовал Цзянье. — Идите отдыхать. Сяо Чэн как раз ужин сготовит, а мы вернёмся прямо к столу.
Но Синвэй стоял на своём:
— Он и один с готовкой справится. А я буду картошку копать.
Чэнь Цзянье потерял дар речи. Что за упрямый человек, словно об стену горох!
Чэнь Чэню эти препирательства странно напоминали обычные домашние хлопоты дружной семьи. И этот уютный дух был ему совсем не противен. Посему он поставил точку:
— Я иду домой ужин готовить, а вы ступайте на нижнее поле.
Цзянье лишь вздохнул. Лю Дунсюэ расплылась в улыбке, и лишь Ду Синвэй едва заметно усмехнулся.
Делать нечего. Цзянье с Синвэем отправились на следующий участок. Лю Дунсюэ помогла Чэнь Чэню перетаскать выкопанный урожай в погреб, после чего вернулась к мужу на поле, оставив Чэнь Чэня хозяйничать на кухне.
Всё пошло как по маслу.
По дороге к дому Лю Дунсюэ украдкой бросала на Чэнь Чэня пристальные взгляды. На душе у неё было смутно: казалось, отношение Сяо Чэня к Синвэю разительно отличалось от его обращения со всеми остальными. Облечь это ощущение в слова она не могла, расспрашивать напрямую не решалась, а потому лишь молча размышляла про себя.
Не подозревая о сомнениях мачехи, Чэнь Чэнь спустил корзины в погреб, быстро ополоснул лицо и руки над лоханью и залил рис вымачиваться перед варкой.
На дворе стоял май, на грядках уже подросла первая зелень. Чэнь Чэнь нарвал свежих овощей к ужину. Однако главным блюдом на столе сегодня должен был стать кролик.
Тушка оказалась откормленной, килограмма на три — редкая добыча. В майскую жару мясо бы испортилось до утра, а возиться с засолкой да вялением Чэнь Чэню совершенно не хотелось. Он решительно нарубил тушку на порционные куски, замыслив состряпать всё разом: благо, чугунный казан на печи стоял вместительный, всё поместится.
Перец он предварительно отварил в кипятке, а затем переложил в каменную ступку и растёр в густую пасту, подкинув пару зубчиков чеснока для густого, аппетитного аромата.
Едва пропаренный в деревянной бадье рис был готов, Чэнь Чэнь выгреб его, вымыл казан и плеснул на дно рапсового масла. Когда масло раскалилось, он бросил в него нашинкованный имбирь, чеснок и сычуаньский перец. Едва раздался треск и повалил аромат, следом отправилось мясо. Чэнь Чэнь энергично орудовал лопаткой, подлив немного крепкой прозрачной водки, чтобы отбить сырой запах дичи, а затем добавил перечную пасту, соль и глутамат. Огонь в поддувале пришлось убавить: густая перечная масса могла вспыхнуть и пригореть в одно мгновение.
Масла Чэнь Чэнь не жалел, да и сама крольчатина пустила сок и сочный жир, отчего мясо в казане буквально купалось в янтарной брызжущей массе.
Остро-пряный дух поплыл над двором и выплеснулся на улицу. Соседи, приоткрывая калитки, с невольным вздохом вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, кто из деревенских снова «занимается отравлением» их аппетита.
Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань, только что пригнавшие свои велосипеды из школы, уловили знакомый дух у самых ворот и сразу поняли: брат снова кулинарит!
Чэнь Бэй вкатил велосипед во двор и с порога заголосил:
— Брат!
Чэнь Чэнь отозвался из кухни.
Чэнь Бэй влетел на кухню, шумно втягивая носом воздух:
— Брат, что ты там жаришь? Дух на всю деревню!
— Пряно-острого кролика, — ответил Чэнь Чэнь, не отрываясь от плиты.
— Кролика?! — Бэй заглянул в казан. Среди алой перечной пасты румянились сочные куски мяса, плававшие в насыщенном масле. Слюна мгновенно подступила к горлу. — А откуда дичь?
— Ду Синвэй в горах подстрелил.
— Брат Синвэй? — переспросил Чэнь Бэй.
Чэнь Чэню не хотелось вдаваться в подробности, и он просто выставил брата за дверь:
— Беги на поле, позови отца и остальных ужинать.
Чэнь Бэй охотно выскочил во двор — иначе брызжущие слюни удержать было бы невозможно. Прихватив свою корзину, он припустил к наделам.
Чжоу Пинъань заглянул на кухню и спросил, не нужно ли подсобить. Получив отказ, он закинул за плечи корзину и побежал вслед за Сяо Бэем — помогать на поле.
Чэнь Чэнь остался у плиты. Помешав мясо ещё немного, он зажал палочками кусок, чтобы снять пробу.
Обволакиваемый перечной пастой кусок выглядел ярко и сочно. В отличие от сухого молотого перца или обжаренных колечек сушёных стручков, растёртая паста не налипала тёмной коркой и не подгорала, а ложилась глянцевым алым слоем. Крупные хлопья кожицы переплетались, создавая сочный, влажный блеск — естественный и живой цвет спелого перца.
Чеснок, растёртый вместе с перцем, отдавал густой аромат; острая нота сычуаньского перца сплеталась с терпким следом выпаренного алкоголя. Мясо вышло удивительно сочным, нежным и пропитанным специями до самой косточки.
Пожевав, Чэнь Чэнь решил добавить каплю соевого соуса, а затем бросил в казан горсть нашинкованных перьев зелёного чеснока. Пару раз крутанул лопаткой, подхватил ещё кусок...
Вот теперь — идеальный вкус!
Он с удовольствием причмокнул, мысленно похвалив себя за мастерство.
Достав глубокий эмалированный таз, он переложил в него готовое блюдо. Жирный кролик заполнил таз до самых краёв.
Сочные куски крольчатины, утопающие в густом перечном масле, оттенялись россыпью ярко-зелёных чесночных перьев. Блюдо радовало глаз и возбуждало аппетит — настоящее произведение кулинарного искусства.
Уработавшись за день, Чэнь Чэнь и сам почувствовал зверский голод. Чтобы блюдо не остыло до прихода семьи, он накрыл таз второй такой же эмалированной миской, сохраняя пышущее тепло.
После этого он принялся за остальные блюда.
Он успел быстро обжарить две тарелки зелени и сварить похлёбку из картофельных ломтиков, когда во дворе раздались шаги, стук мотыг и глухие удары сбрасываемых корзин. Работники вернулись с поля.
Пора садиться за стол!