Чэнь Цзянье был человеком душевным и сентиментальным. Ему искренне хотелось, чтобы дома всех троих братьев стояли рядышком, бок о бок. Но вот беда: подходящего участка под застройку у них в хозяйстве не водилось. Цзянье заикнулся было о том, чтобы поменяться землёй с соседями, но глава семейства, Чэнь Сяну, отрезал эту идею на корню.
Шутки шутить вздумал!
Земля — она своя только тогда, когда зафиксирована чётко и на века. А ну как выстроишь дом, соседи обзавидуются, у кого-нибудь жаба заговорит — и заявится прежний хозяин качать права, твердя, что надел его? Бояться-то они не боялись, да только кому охота каждый день выслушивать ругань на пороге? Чертовщина да и только, лишняя головная боль!
Сяну не любил думать об односельчанах дурно, но когда дело касалось святого — земли и крыши над головой, — никакой осторожности не бывает чересчур. В его глазах обмен землёй нёс огромные риски, и ради одной лишь прихоти жить под боком у братьев идти на такой поворот не стоило вовсе.
Слово главы семьи было твёрдым: идею отсекли сразу.
Потолковав так и эдак, решили: каждая семья ищет надел сама по себе, а как присмотрит подходящее место — так и начнёт стройку. Ну а где именно ставить фундамент... тут уж пусть каждый решает за себя.
— Дед твой считает, что цех нужно ставить вплотную к чьему-нибудь дому, — делился мыслями Цзянье, когда они с семьёй уселись прикидывать расположение собственного участка. — Если все разбредутся кто куда, случись в цеху что — и не прознаешь вовремя.
Лю Дунсюэ горячо поддержала мужа:
— И то верно. По-другому нельзя.
Чэнь Чэнь кивнул и с интересом спросил:
— Отец, а у тебя самого есть присмотренный уголок?
— Да вот думается мне, либо на въезде в деревню, либо у Сикоу — устья ручья, — отозвался Цзянье.
«У въезда» — это край деревенских окраин. При переделе земли им как раз достался там кусочек. Участок, правда, не из больших: втиснуть просторный дом удастся, а вот под огород места почти не останется.
А Сикоу — уголок ближе к подножию горы, у реки Хоушаньхэ, куда деревенские мальчишки бегали ловить рыбу. Речка там огибала сушу крутой дугой, напоминая латинскую букву V, а затем устремлялась дальше, сливаясь с речным рукавом у маленького пруда. Оттого в деревне то место и прозвали «Сикоу».
Чэнь Чэнь мысленно перебрал оба варианта и быстро восстановил в памяти всю местность.
— И какой вам больше по душе? — поинтересовался Чэнь Чэнь.
— На въезде как-то оживлённее, люднее, — прикинул Цзянье. — А у Сикоу глушь, на отшибе.
— Зато на въезде под грядки места нет, — возразила Лю Дунсюэ. — Поставим там дом, так за каждой головкой капусты придётся таскаться на дальние поля.
В деревне без огорода под боком никуда: вышел на крыльцо — и сорвал к обеду свежей зелени.
— Мне, в общем-то, оба варианта любы, — смущённо признался Цзянье. Сам он так и не смог окончательно определиться, потому и выставил на выбор сразу два надела.
Поразмыслив пару мгновений, Чэнь Чэнь уверенно произнёс:
— Лучше у Сикоу.
Заметив на лицах родителей немое «почему это?», он спокойно разъяснил:
— На въезде надел тесноват — толковый огород не огородишь. Да и тропа туда узкая, даже если растопчем её как следует, всё равно нормальной дороги не выйдет. У Сикоу же раздолье: выстроим дом, и под грядки земли останется с лихвой. А главное — река Хоушаньхэ прямо под боком. Жить у самого устья — значит всегда иметь под рукой речную воду.
В эти времена о водопроводе и обеззараживании воды в деревнях и не слыхивали. Пили то, что давала природа. Даже тот прудик, откуда вся деревня таскала воду коромыслами, был просто отгороженным заводью речным рукавом — точь-в-точь таким же, как река за горой.
За полгода, прошедшие с момента перемещения в этот мир, Чэнь Чэнь сбился со счёта, сколько ходок за водой он сделал. Настоящая ежедневная каторга. Хоть он и привык к физическому труду, но назвать это лёгким делом язык бы не повернулся.
Какое же счастье построить дом прямо у воды!
Он отчётливо помнил: их надел лежал аккурат у Сикоу — каких-то сорок-пятьдесят метров от речного берега, а то и меньше.
— Но там же далековато от центра деревни, — усомнился Цзянье. — Народу почти нет, пустырь.
— Это кто же там не живёт? — ухмыльнулся Чэнь Чэнь. — А Ду Синвэй?
Цзянье попёрхнулся и только ртом похлопал.
Синвэй действительно обосновался в тех краях. Цзянье просто закрутился и забыл. Впрочем, даже если они срубят там дом, Ду Синвэй всё равно окажется чуть дальше по склону.
— Да и от деревни мы не отрежемся, — продолжал склонять их Чэнь Чэнь, загоревшись идеей построиться у реки. — Чуть ближе к дороге стоят же подворья. Народу там меньше, это правда, но отшельниками мы точно не останемся. К тому же, если мне память не изменяет, весной, когда делили землю, ту просёлочную дорогу у Сикоу ни за кем не закрепили? Она каменистая, но зато широкая и ведёт прямо к реке. Это общая деревенская дорога. Стоит нам её немного подровнять, расчистить от щебня — и туда, глядишь, даже машина сможет проехать! Представляете, сколько мороки себе сбережём?
Цзянье ошеломлённо уставился на сына:
— Сяо Чэн... ты что ж, и машину прикупить замыслил?
«А то как же!» — мысленно ухмыльнулся Чэнь Чэнь, но вслух уклончиво ответил:
— Поживём — увидим. Лучше заранее заложить правильный фундамент, чем потом локти кусать и голову ломать.
Цзянье лишь дар речи потерял.
Лю Дунсюэ перевела взгляд с мужа на сына и вступилась за Чэнь Чэня:
— А ведь Сяо Чэн дело говорит. Место хоть и немного в стороне, да всё ж в пределах деревни, не в самой чаще под горой, откуда дикие кабаны набеги устраивают. А уж вода под боком — экая благодать! Не надо с коромыслом к пруду таскаться, хоть спины целее будут.
К слову, на речку за горой многие в деревне поглядывали с вожделением. В самом верхнем течении, у подножия, от неё толку было мало — место дикое, опасное, да и пашен нет. А вот ближе к Сикоу, там, где русло делало изгиб, крестьяне вовсю качали воду на ближайшие чеки.
И всё же, несмотря на выгоду и удобство, деревенские жители привыкли держаться кучно, сородичи тянулись к сородичам, поближе к людскому шуму и суете. Да и возведение нового жилья в те времена требовало огромных сил и средств; семьи обитали в дедовских домах десятилетиями, избегая без нужды беспокоить землю. Потому-то желающих строиться у Сикоу до сих пор не находилось.
Единственным исключением из этого правила был Ду Синвэй.
Против железных доводов сына и мягкого давления жены Цзянье устоять не смог. Сдавшись, он дал согласие: строимся у Сикоу.
Когда об этом решении узнали остальные Чэни, поначалу ахнули от изумления. Но вслушавшись в аргументы, притихли, размышляя...
А ведь мысль-то блестящая!
Если не считать некоторой отдалённости от центра, вариант выходил безупречным.
У второго брата, Цзяньцзюня, у Сикоу тоже имелся надел — аккурат чуть ближе к деревне, чем у Цзянье. Уж о чём они там со своей семьёй шушукались, неизвестно, но в итоге решили строиться по соседству!
Старшее поколение одобрило этот шаг. Пусть перекликаться через двор, как прежде, уже не выйдет, но расстояния смешные — считай, всё равно бок о бок!
Зато у старшего брата, Цзяньдана, возникли сложности...
Они-то сыскали у себя парочку наделов, да Ван Гуйчжи костьми легла — жалко бросать старый дом. Жилище, положим, сделалось тесноватым для разросшейся семьи, однако держалось крепко — ещё лет семь-восемь простояло бы без ремонта.
Уйдёшь на новое место — и былое гнездо заглохнет, разрушится. А ведь без людского тепла и ухода деревянные стены ветшают с пугающей скоростью.
Гуйчжи рассуждала так: раз уж Второму и Третьему приспичило уйти на отшиб, Старшим лучше обосноваться поближе к отчему дому, дабы тот не пустел. Задумка хорошая, да наткнулась на суровую реальность: все их подходящие участки лежали как раз вдалеке от прежнего двора.
Зашли в тупик.
По правде говоря, не одна Ван Гуйчжи вздыхала по оставляемому укладу, да только страстное желание обзавестись двухэтажным каменным теремом бередило душу всем. К тому же из старых стен все уже явно выросли. В итоге жажда комфорта перевесила.
Но как поступить, чтобы и овцы были целы, и волки сыты?
После долгих семейных совещаний нашли неожиданный выход: ставить дом Старших прямо на месте прежнего подворья!
План выстроили такой: пока Второй и Третий возводят новые хоромы у реки, семья живёт вместе. Как только они отселятся, их освободившиеся постройки сносят до основания и заливают фундамент для дома Цзяньдана.
Прежние флигели Второго и Третьего пусть и занимали не так много места, зато их огороды примыкали друг к другу. Если сложить эти земли вместе, получался просторный участок — хватит и на многоэтажный бетонный дом, и на пышный палисадник. А когда Старший брат въедет в обнову, остатки подворья вместе с его старой хижиной пустят под снос и возведут там производственный цех. При таком раскладе цех окажется прямо у него за забором — приглядывать за добром будет проще некуда.
А то, что наделы Второго и Третьего переходят Старшему, никого не смущало: с них — земля под фабрику, а расходы на само строительство цеха возьмёт на себя Цзяньдан. Сам же цех станет не личной собственностью, а общим достоянием марки «Чэньши».
Разумеется, абсолютной математической справедливости тут не было, кто-то в чём-то уступал. Но среди Чэней не водилось привычки высчитывать медяки да коситься на братьев.
Семья одобрила идею единодушно.
Чэнь Чэнь тоже отдал должное коллективному разуму: вариант выходил отменный.
Земля под прежними постройками всё равно утратила былое плодородие, и чтобы вернуть ей силу, потребовалась бы пара лет упорного труда. Застроить её бетоном — разумное решение.
С участками определились, дело встало за главным. И тут родичи проявили трогательное единодушие: строить только многоэтажные цементные дома!
Зачем? Да из чистой гордости и стремления к новизне!
Бетонный дом — статусная вещь, доступная лишь городским! А многоэтажные строения из цемента и кирпича и вовсе возводили разве что в провинциальном центре!
Если у них в деревне вырастут такие хоромы, весь уезд ахнет, соседи от зависти локти искусают!
Да вот неувязка: в деревне от века строили только из дерева да глины. Обращаться с цементом местные мастера попросту не умели. Избыть проблему своими силами не выходило — требовалось кликать строителей из уезда.
Однако в восемьдесят четвёртом году уезд Юнсин ещё не знал строительного бума. Никаких фирм или хотя бы сбитых бригад каменщиков там и в помине не было, отчего дело сразу застопорилось.
— Не самим же нам раствор мешать! — всплеснул руками Цзяньцзюнь.
— А ты умеешь, отец? — ухмыльнулся Чэнь Цянь. — В цементной стройке мудрости пруд пруди. Я слыхал, коли несущую колонну или балку закрепишь не под тем углом, всё здание рухнет к чертям. Жить под такой крышей — сплошная ходьба по лезвию.
Цзяньцзюнь смерил сына строгим взглядом:
— А я по-твоему совсем из ума выжил? Без тебя знаю!
Чэнь Цянь лишь хмыкнул:
— Я к тому, что нанимать надо тёртых мастеров, кто уже ставил такие хоромы.
— Верно говоришь, нужны бывалые специалисты, — поддержал разговоры Цзяньдан. — Вот только где их сыскать?
Все растерянно замолчали. В вопросах современного строительства крестьяне были не бум-бум.
Чэнь Чэнь и сам пасовал: за время жизни в этой эпохе ему не приходилось сталкиваться с каменщиками, а смартфона с интернетом под рукой, увы, не водилось.
Покачав головой, Чэнь Чэнь предложил:
— Я расспрошу своих городских знакомых. В уезде связи получше, авось подскажут.
Старуха Ли оживилась:
— И то дело! Городские каждый день на виду, получше нас, деревенских, ведают, что к чему!
Чэнь Цянь поскрёб подбородок:
— Я тоже звякну своим приятелям в уезде. Вдруг кто из них зацепит нужную ниточку.
— Вот и ладно, — с видимым облегчением подытожил глава семейства, Чэнь Сяну. — Остальные наши в городских делах ни ухом ни рылом, в арматуре да бетоне тем паче не разберутся. Наведите справки каждый по своим каналам, а потом сведём всё воедино. Глядишь, и отыщется нужная бригада, и дело сдвинется с мёртвой точки.
— И то правда! — Старуха Ли победно вскинула брови, но в её голосе притаилась строгость: — Как там в пословице говорится? Когда братья вместе — и земля в золото превратится. Это наше общее, чэньское дело! У кого голова варит — пусть помогает умом, а у кого нет — пусть мозоли натирает да руками работает! Без дела никто сидеть не должен!
Все дружно закивали, соглашаясь с мудрым наказом и радуясь, что у Чэнь Чэня и Чэнь Цяня есть верные мысли.