Как бы ни одолевала Чэнь Чэня растерянность, он уже высказался при всех, и родным ничего не оставалось, кроме как поддержать разговор. Сбить спесь или отвергнуть душевный порыв они не могли. К тому же подарки Ду Синвэя действительно отличались редкой дороговизной.
Прежде в деревне за счастье считалось пригубить домашнего самогона. О напитках вроде «Маотай» никто и помышлять не смел — такое не во всяком городском магазине достанешь, сколько бы денег ни было в кармане.
А уж элитный чай…
Откуда у деревенских подобная роскошь? Гостя поднять — и то чашкой подслащенной воды обходились, а чай пили разве что зажиточные горожане.
Семья Чэнь, издавна привыкшая выживать в нужде и скрупулёзно считать каждый грош, благодаря продаже забродившего перца успела поднакопить денег. Поначалу от одной мысли о набитых кошельках им даже не спалось, но впечатанная в саму их суть крестьянская бережливость никуда не делась. Столкнувшись с диковинками, о которых раньше и помыслить боялись, они просто не знали, как себя вести.
Родным оставалось лишь натянуто поддакнуть Чэнь Чэню:
— Да-да, непременно приходите…
Ду Синвэй с глубоким уважением кивнул, подтверждая намерение, отчего старшие Чэни занервничали ещё пуще.
Глядя на них, Чэнь Чэнь испытал одновременно и беспомощность, и с трудом сдерживаемый смех, и щемящую жалость. Он понимал: менять укоренившийся в их головах уклад нужно постепенно, без нажима, словно варя лягушку на медленном огне.
Обед подошёл к концу, стол опустел без остатка.
Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань, будучи совсем мальчишками, освободили себя от обязанностей гостеприимных хозяев и, только сглотнув последние куски, сразу унеслись во двор старшего дяди — помогать с работой.
Лю Дунсюэ хлопотала у кухонного очага, вымывая посуду и утварь.
Чэнь Цзянье душой и мыслями уже рвался к недоделанным делам. Стоило опустить пиалы, как он принялся ерзать на месте, словно под ним загорелась скамья. Впрочем, дело крылось не только в работе: молчаливый крестьянин просто терялся, не ведая, о чём говорить с горожанином. И хотя Ду Синвэй вежливо подбирал простые темы, неизобретательный на слова Чэнь Цзянье всё равно заново увязал в неловком молчании.
По-хорошему, Ду Синвэю не следовало подниматься сразу после еды — это считалось дурным тоном. Однако, видя, как хозяин дома мается от собственной косноязычности и с трудом сдерживает порыв убежать к работе, он решил не мучить человека и сам поднялся из-за стола.
— Третий дядя Чэнь, я, пожалуй, пойду. Не буду вас отвлекать.
Чэнь Цзянье чисто из вежливости попытался задержать гостя:
— Да вы только присели, посидите ещё немного!
— Не стоит, — качнул головой Ду Синвэй. — Там Лао Чжан с Сунь Чжи дожидаются, надо проведать.
Сунь Чжи был оптовым покупателем их соуса, и Чэнь Цзянье относился к нему со всей возможной серьезностью. Услышав такое объяснение, он не стал настаивать и поднялся вслед за гостем:
— Что ж, удерживать не стану. Заходи к нам почаще, нашему дому ты всегда желанный гость.
— Благодарю. Вы только не выходите на улицу, там студёно.
Чэнь Цзянье порывался проводить его до ворот, но Чэнь Чэнь удержал отца:
— Папа, оставайся. Я провожу.
— Хорошо, иди. А я тогда к старшему брату поднимусь.
Ночной ветер на улице дул по-зимнему зло и порывисто. Стоило ледяной струе затечь под воротник, как по спине пробегала крупная дрожь.
Чэнь Чэнь на ходу прикинул время:
— Думаю, часа через два-три со всем закончим. Вернёшься — спроси у Сунь Чжи, как ему удобнее: принять товар сегодня ночью или отложить до утра. Если решите принимать ночью, приходите часа через три. На улице темным-темно да мороз, бегать за вами мы не будем. А если через четыре часа не заявитесь — мы просто ляжем спать.
— Идёт, я переговорю с ним, — Ду Синвэй остановился у развилки. — Дальше не подставляйся под ветер, возвращайся в дом.
— Мне всё равно к дяде идти, — улыбнулся Чэнь Чэнь. — Так что мне по пути.
Они снова шагнули вперед. Впрочем, пройти пришлось всего ничего — пару десятков шагов до тропы, спускающейся под откос. Чэнь Чэнь напомнил про осторожность на скользкой дороге, Ду Синвэй отозвался глухим откликом, и они расстались.
Проводив взглядом удаляющуюся в темноте фигуру, Чэнь Чэнь плотнее запахнул подбитую ватой куртку и шагнул к дому старшего дяди.
Там кипела настоящая работа. Во дворе и в комнатах суетились люди, беспрестанно сновавшие туда-сюда. Исключение составляли лишь трое самых младших — Чэнь Хуайсин, Чэнь Хуайфан и Чэнь Хуайчжи, которые от усердия скорее мешались под ногами. Зато даже Чэнь Хуайцин и Чэнь Хуайцэ наравне со взрослыми таскали тяжелые кувшины с острым соусом.
Снять печать с глиняной крышки, разлить по баночкам, наклеить этикетку, отнести на склад…
Вся семья работала слаженно, без единой задержки.
Чэнь Сяну примостился в углу на низком табурете и помогал фасовать соус. Чэнь Чэнь подошёл ближе, опустился рядом и приготовился к работе, попутно выясняя обстановку:
— Дедушка, сколько уже наполнили?
— Готовых банок набралось тысячи три четыреста, — отозвался Чэнь Сяну, не прерывая движения. — А вот этикетки успели наклеить едва ли на тысячу.
— Всё равно дело движется быстро, — кивнул Чэнь Чэнь.
— А как иначе? Никто не прохлаждается, — Чэнь Сяну поднял глаза. — Так мы сегодня ночью будем погрузку делать?
— Нет, — качнул головой внук. — Тьма хоть глаз выколи, товар тяжелый — эдак и упасть недолго, и банки побить. Как бы Сунь Чжи ни спешил, погрузку отложим до утра. К тому же ветер на улице лютует. Неизвестно ещё, захочет ли сам Сунь Чжи проверять партию в такую рань. Будем пока просто фасовать, а там видно будет.
— Он ведь сегодня словно на иголках сидел? — усомнился старик.
Чэнь Чэнь отложил деревянную ложку и взялся за крышку:
— Спешка спешкой, но здравый смысл никто не отменял. Мы и так работаем без продыху.
Чэнь Сяну понимающе кивнул:
— Главное, чтобы ты сам всё просчитал.
— Просчитал, не сумневайтесь.
Запечатав банку, Чэнь Чэнь опустил её в стоящую рядом плетёную корзину. Тут же подскочил Чэнь Хуайцэ, подхватил полную корзину, взамен поставил пустую и уволок готовый соус в соседнюю комнату — на оклейку.
Чэнь Чэнь не стал сразу вскакивать. Он попросил вертящуюся неподалёку Чэнь Хуайфан принести ему табурет, уселся поудобнее и начал рассказывать деду о делах в провинциальном центре. Поделился подробностями сделки с боссом Баем, объяснил расчёт оптовых цен, показал обновлённые этикетки. Под конец разговор естественным образом свёлся к заказу Ду Синвэя.
Чэнь Сяну застыл с поднятой ложкой, на его лице отпечаталось крайнее изумление:
— Ду Синвэй?
— Он самый, — подтвердил Чэнь Чэнь.
Старик на мгновение задумчиво прищурился, выдав сложное переплетение чувств:
— Сколько лет парень по свету скитался — у нас в деревне никто понятия не имел, чем он промышляет да как живет. А он, вишь ты, до грузовиков дослужился.
— У него хватка невероятная, — в голосе Чэнь Чэня проскользнула откровенная гордость за своего избранника. — Товара через его руки проходит немерено, одних грузовиков три штуки. Да и людей нанял. Тот шофёр, Лао Чжан, как раз у него работает, по всей стране колесит.
Чэнь Сяну потрясённо ахнул:
— И впрямь экая сила!
Три грузовика, да ещё наёмные рабочие… В масштабах их уезда Юнсин это был уровень, о котором обычные люди и помыслить не смели!
— А то как же, — усмехнулся Чэнь Чэнь. — Одно дело на словах слушать, а другое — машину во дворе своими глазами видеть. Вы же сами всё наблюдали.
Старик вспомнил громоздкую стальную тушу грузовика и лишь через пару минут смог окончательно переварить услышанное.
После чего с нескрываемым сарказмом выплюнул:
— Кабы семейство Ду про всё прознало, их бы жаба до смерти задушила! Ради чужой крови собственного парня за человека не считали… Век живи, а экой глупости у родных людей не увидишь.
Только что лучившийся гордостью Чэнь Чэнь при этих словах заметно помрачнел.
— Дедушка, если Ду повторно попытаются к нему присосаться, когда он окончательно встанет на ноги… У Синвэя есть право от них отмахнуться?
— Ещё как есть! — Чэнь Сяну искренне презирал всю семейку Ду. — В те года все в деревне видели, в какой нужде да побоях рос малец. Кабы сам не выстоял, давно бы в землю закопали. К тому же они ещё несколько лет назад бумагу о разрыве родства составили! Сия бумага до сих пор в сельсовете лежит — со всеми подписями да печатями руководства. Так что пусть хоть изведутся — закон не на их стороне.
Чэнь Чэнь облегчённо перевёл дух:
— Ну и ладно…
Чэнь Сяну бросил на внука внимательный взгляд:
— Ду Синвэй не из тех, кто даст себя в обиду. Ты глянь, его у нас в деревне каждый второй опасается! Сунется кто к нему с обидой? — Старик покачал головой. — Быстрее сам на гору скормит волкам.
Чэнь Чэнь уловил подтекст в его словах и прищурился:
— Дедушка, мне кажется или тебе Ду Синвэй отчего-то по душе?
— Парней с характером я всегда уважал, — отрезал Чэнь Сяну. — К тому же в то время Синвэй совсем ещё ребенком был, не его это вина.
«И то верно, — подумал Чэнь Чэнь. — Не взбунтуйся он тогда — от него бы и костей не осталось».
Отвлекшись на житейское, Чэнь Сяну быстро вернулся к главному:
— Так сколько соуса хочет забрать Ду Синвэй?
— Говорит, возьмёт много. Всё упирается в то, сколько мы сможем выдать, — ответил Чэнь Чэнь.
— А сам ты как думаешь?
— Я планирую отгрузить партию для Бай Сюя, а все остатки отдать Синвэю. Так мы освободим кувшины да бочки. С полей заберём последний урожай — сколько выйдет, столько соуса ещё доделаем. А остатки перца просто высушим на зиму. И отдохнём до самого Нового года.
Чэнь Сяну удивлённо приподнял бровь:
— Всё отдашь Синвэю? А сами на рынке торговать не будем?
— Посмотрим, захотят ли Мин и остальные снова ездить в уезд. Там рынок забродившего перца уже насытился, розница пойдёт куда медленнее, чем раньше, — пояснил Чэнь Чэнь. — А главное — холодает с каждым днём. Мне бы не хотелось, чтобы братья мокли и мёрзнули на уличной торговле.
Слово «насыщение» было незнакомо старому крестьянину, но из контекста он уловил суть.
Впрочем, до конца согласиться не смог:
— Молодые ведь парни, что им тот мороз? Новую вату на одежду уже купили, пошьют тёплое — не замёрзнут. Какая работа без пота да стужи бывает, если деньги в руки идут?
Чэнь Чэнь понимал психологию человека, прожившего жизнь в нищете, но разделять её не намеревался.
— Дедушка, где надо потрудиться — там мы спины не жалеем. Но заставлять людей страдать без крайней на то нужды — глупость. Сдав всё оптом Синвэю, мы спасём себя от кучи лишней головной боли.
Чэнь Сяну вздохнул:
— Да мне просто тех десяти фэней с банки жалко. Мин с парнями сейчас за день в уезде до двухсот банок продают — это ведь очищенными аккурат двадцать юаней выходит!
Чэнь Чэнь так и знал.
В эпоху, когда на один цзяо можно было купить пышную белую паровую булочку, двадцать юаней в день казались крестьянам несметным богатством.
И желание старика ухватиться за каждую копейку было вполне объяснимым.
Поразмыслив, Чэнь Чэнь решил не настаивать:
— Дедушка, сейчас всё равно некогда. Вот отгрузим товар для Бай Сюя, соберёмся всей семьёй да обсудим. Послушаем, кто что думает.
— И то дело, — согласился Чэнь Сяну. — Как раз и деревенские разговоры по поводу твоих замыслов обсудим.
— Договорились.
Чэнь Чэнь закупорил очередную банку соуса и поднялся, чтобы обойти остальные комнаты.
В доме буквально яблоку негде было упасть: повсюду громоздились стеклянные банки, глиняные кувшины с перцем, запечатанная тара, картонные коробки… Народу набилось полно, да ещё в углу раскалилась угольная жаровня.
Кто-то накладывал соус, кто-то клеил марки, кто-то таскал тяжести, а кто-то просто караулил у больших забродивших чанов. Люди перекликивались, шутили, подбадривали друг друга — работа шла весело и споро.
А главное — ни один человек не пожаловался на усталость. На лицах каждого застыла искренняя, ничем не поддельная радость от приближающегося достатка.