От слова Чэнь Цяня у Чэнь Цзяньцзюня дыхание перехватило. Грудь спёрло так, что ни вздохнуть, ни выдохнуть. Побагровев от ярости, он снова огляделся вокруг в поисках чего потяжелее:
— Да я только ради того и живу, чтобы из тебя, щенка, дурь выбивать!
— Ну, тогда вам придётся прожить ещё лет сто, не меньше, — хмыкнул Чэнь Цянь.
— Сгинь с глаз моих, паршивец!
— Говоришь правду — хватаетесь за скамью. Говоришь ласково — опять гнобите. Что ни сделай — всё вам не так! — пробормотал Цянь. — На кой хрен вы меня вообще рожали?
Цзяньцзюнь рявкнул без тени жалости:
— Знал бы я, каким уродом вырастешь, — в первый же день обратно бы затолкнул!
— Мать бы вам этого не простила, — пожал плечами Цянь.
Дядя аж запершился от такой наглости. Фэн Чжаоди, сидевшая до этого мрачнее тучи, судорожно вздохнула, не зная, плакать ей или смеяться.
— В конце концов, — договорил Цянь, — мать-то меня любит.
Тяжёлая, удушливая атмосфера, висевшая над комнатой, мгновенно разрядилась. Цянь, как один из главных зачинщиков, первым сложил оружие, а за ним опустил свою деревянную «артиллерию» и Цзяньцзюнь. Второй дядя тяжело опустился на скамью, шумно отдуваясь и всем видом демонстрируя: «глаза б мои тебя не видели».
Фэн Чжаоди от слов «мать меня любит» растрогалась, слезы высохли сами собой, и она тоже присела, погрузившись в свои мысли. Остальные переглядывались, не смея шелохнуться.
А вот сам виновник торжества действовал без лишних церемоний — взял и плюхнулся на край лавки. Правда, дернулся подальше от отца, на случай если тот снова вспыхнет и запустит скамьёй, чтобы успеть увернуться.
Словно по молчаливому уговору, некоторое время никто не произносил ни слова. На улице становилось все холоднее, и те, кто сидел вдали от угольной печки, быстро начали замерзать.
Чэнь Фэнь долго мялась, хотела было тихонько сбежать из комнаты, да не решилась. В итоге бочком подобралась к Цяню сзади и потыкала пальцем ему в спину.
Цянь повел плечом. Фэнь тыкнула ещё раз.
Цянь отодвинулся от её пальцев и напрямую обратился к отцу:
— Отец, ну скажи хоть слово.
— А чего ты хочешь от меня услышать? — скосил на него глаз Цзяньцзюнь.
— Я не хочу с тобой ругаться. Давай нормально поговорим, а?
Цзяньцзюнь снова набрал воздуха для ругани, но Фэн Чжаоди опередила его:
— Давай поговорим.
— Ты чего его балуешь?! — вылупился на неё муж.
— А ты хочешь, чтобы он нас до конца дней ненавидел?
Цянь сжал челюсти.
— Пусть только попробует порог этого дома не переступить! — отрезал Цзяньцзюнь.
Цянь насупился ещё сильнее. Чэнь Цзинь испугался, что едва утихшая ссора разгорится с новой силой — если Цянь по-настоящему озвереет, его и девятка волов не удержит.
— Отец, матушка, раз Сяо Цянь хочет разложить всё по полочкам, давайте сядем и спокойно обсудим?
Чэнь Фэнь из-за спины брата несмело подала голос:
— Отец, мама... У второго брата есть свои мысли, мы могли бы его поддержать...
Увидев, что все дети моментально переметнулись на сторону бунтовщика, Цзяньцзюнь аж за грудь схватился от обиды. А встретив укоризненный взгляд жены, и вовсе потерял дар речи.
Фэн Чжаоди поняла, что муж сдал назад, и обернулась к сыновьям:
— Ладно, мы с отцом сами всё посчитаем да обсудим. Идите спать.
Цянь хотел было возразить, но Чэнь Цзинь утянул его за рукав, а Фэнь прошмыгнула следом.
В комнате остались только супруги.
— Ты что, правда потакаешь его дурости? — сразу набросился Цзяньцзюнь.
— А что мне делать? Смотреть, как ты его до полусмерти забиваешь? Налепишь из него калеку, тогда утихомиришься?
— Я его отец! Да я его хоть насмерть зашибу — моё право, если он старших не слушает!
— Вот пойди в милицию и спроси, твоё это право или нет, — отрезала Фэн Чжаоди.
Цзяньцзюнь поперхнулся.
— От его слов мне тоже тошно стало, не тебе одному, — тяжело вздохнула жена. — Да только что толку злиться? Я его десять месяцев под сердцем носила. Смальства был чистым супостатом, а тут впервые в жизни делом занялся, с Сяо Чэном за одно взялся. И я теперь встану у него на пути?
— Вожжи по нему плачут! — огрызнулся Цзяньцзюнь.
— Да перед кем ты петушишься? — окончательно рассердилась Фэн Чжаоди. — Из всех детей в роду Чэнь кому больше всех доставалось? Порол его, пока тот бегать не научился! У тебя ж рука набита скамьями швыряться аккурат на его спине!
— Всё равно путного из него ничего не выросло!
— Заткнись, Чэнь Цзяньцзюнь! Слушай меня сюда! Это твой родной сын. Ещё раз увижу, что скамейкой бросаешься, — не дай бог он увернуться не успеет да инвалидом останется — я тебе этого вовек не прощу!
Муж скосил на неё глаз:
— Да не попал же...
— Что за херню ты несёшь?! Сводничал — один раз пронесло, а в следующий? Как маханешь да проломишь ему башку, локти кусать будешь!
Увидев, что жена от злости готова расплакаться и разнести стол, Цзяньцзюнь решил молча отступить.
— Короче так, — подвела итог Фэн Чжаоди, — с тем, что он предложил про покупку дома и зарплату, я согласна. А ты сиди и думай.
— С чем ты согласна? С покупкой дома?
— С выплатой зарплаты.
* * *
В отличие от дома второго дяди, где кипели шекспировские страсти, у третьего брата, Чэнь Цзянье, всё прошло гладко и тихо.
С некоторых пор авторитет Чэнь Чэня в семье вырос настолько, что его слово стало практически законом. Пока это не нарушало нравственных устоев Цзянье, тот соглашался абсолютно со всем.
Вот и с покупкой жилья в уезде: Чэнь Чэнь предполагал, что если отец воспротивится, то он просто купит всё на собственные сбережения, а когда цены на недвижимость пойдут вверх, убедит отца приобрести ещё один участок.
Но Чэнь Цзянье прямо сказал:
— Выведай точно, сколько за тот дом просят. Я дам денег.
Чэнь Чэнь аж рот открыл от изумления:
— Отец, ты согласен на покупку?
— Ты же сам хотел, — глухо отозвался Цзянье.
— Хотел... Но если у вас есть сомнения, я могу и на свои купить.
— Я сам заплачу.
Отрубил — и ни слова больше.
Чэнь Чэнь так и не понял, чем руководствовался отец, но раз тот дал добро — тем лучше. Покупка недвижимости в эпоху реформ точно не станет убыточной.
Когда Чэнь Чэнь ушёл к себе, Лю Дунсюэ спросила мужа:
— Утрясли вопрос с Сяо Чэном?
Пока сын умывался, Цзянье успел вкратце пересказать жене вечерние события и отдельно вынес на обсуждение покупку дома.
Будь его воля, он бы никогда не согласился — уж больно дорого, да и не к чему это. Проще отложить деньги, а когда Чэнь Бэй и Чжоу Пинъань выучатся да получат распределение на работу, отдать сбережения им. Пусть сами решают, куда их девать, ведь жильё предприятия и так выделяют. Зачем покупать лишнее?
Однако Чэнь Чэнь упёрся. Не дашь денег — пойдёт и потратит свои.
Как отец мог позволить сыну спускать такую огромную сумму из личного кармана?
Пусть Чэнь Чэнь сейчас и богаче его в разы, но Цзянье твердо считал: деньги сына — это его личное достояние, а обеспечить детей жильём к свадьбе — обязанность отца. И делить троих сыновей он не намерен.
— Утрясли, — ответил Цзянье, снимая рубаху и гася свет.
— Ну и славно... — Лю Дунсюэ вздохнула, укладываясь рядом. — Интересно только, дорого ли в уезде дом стоит? Нам же и здесь строиться надо, и там покупать. Вдруг наличных не хватит? Кабы успеть деньги поделить до этих трат...
— Сначала надо рассчитаться за лавки да отдать партию Ду Синвэю, а там видно будет.
— Надеюсь, всё обойдётся.
— Угу.
* * *
В последующие дни дожди наконец прекратились. Похолодание сохранялось, но выглянуло солнце, и дорога быстро подсохла. Новенькие резиновые сапоги, купленные Чэнь Бэем и Чжоу Пинъанем, прослужили от силы день и отправились пылиться на полку. Сяо Бэй, только-только вошедший во вкус беготни по грязи, был глубоко разочарован.
В деревне Пинба тем временем кипели страсти. Главной новостью, мгновенно разлетевшейся по умам, стало решение семьи Чэнь докупать до одной му перца у каждого двора.
Раз сам Чэнь Сяну объявил — значит, правда!
Убедившись в достоверности слухов, селяне пришли в неописуемый восторг. Несколько дней подряд все только это и обсуждали. В дом Чэнь Чэня набивалось столько народу, что пришлось растопить даже новую угольную печку.
Чэнь Чэнь целый день распинался перед односельчанами, а потом ему надоело повторять одно и то же, и он удрал к Ду Синвэю.
Посидеть со своим мужчиной, поболтать обо всём на свете, да ещё и посмаковать свежие сочные мандарины — не жизнь, а сказка.
Отсидевшись пару дней, пока грязь на улицах окончательно не высохла, Чэнь Чэнь узнал, что у второго дяди страсти так и не улеглись. Чэнь Цяню было не до поездок в уезд. Не желая лезть в чужие семейные разборки и подгонять брата, Чэнь Чэнь сам сел на междугородний автобус и отправился в уездный центр.
Заказ на картонные коробки на бумажной фабрике был почти готов, а стеклянные банки с завода должны были привезти в деревню со дня на день. Всё шло как по маслу.
Оставалось главное — найти толкового мастера-строителя.
Чэнь Чэнь поспрашивал на фабриках и заводах. И, как он и предполагал, городские действительно кое-что знали.
Вот только новость его озадачила.
Тот самый мастер, которого ему в один голос нахваливали рабочие, оказался тем же самым человеком, про которого говорил Ду Синвэй!
И, что самое паршивое, этот мастер всё ещё находился на стройке в провинциальном центре и в уезд возвращаться не собирался.
Вышла неловкая накладка.
Единственный стоящий строитель на весь уезд — и тот в разъездах. Что делать?
Поразмыслив, Чэнь Чэнь снова обратился к Ду Синвэю — спросить, когда тот собирается в провинциальный центр, чтобы передать весточку, а то и вовсе рвануть вместе с ним и договориться с мастером на месте.
Ду Синвэй не дал прямого ответа:
— Завтра съезжу в уезд, разузнаю.
Чэнь Чэнь удивился:
— А что, там есть другие мастера? Мне сегодня только про одного твердили.
— Нет, — качнул головой Синвэй. — Мастер Хао в своё время строил этот самый дом. Схожу к его семье, возьму прямые контакты.
Чэнь Чэнь окинул взглядом просторные комнаты:
— Этот дом тоже он строил?
— Угу. Тогда мастер Хао только начинал, работал с сыновьями. А теперь набрал бригады, развернулся.
— И уехал покорять провинциальный центр, — усмехнулся Чэнь Чэнь.
История выходила весьма вдохновляющая: от кустарного мастера с сыновьями до крупного подрядчика с рабочими. Пройдёт десяток лет, начнётся бум недвижимости — глядишь, превратится в настоящего девелопера. Жаль, в оригинальном романе тема недвижимости почти не поднималась, а то можно было бы припомнить, не фигурировал ли среди провинциальных магнатов некто по фамилии Хао.
Заметив, что Чэнь Чэнь засмотрелся в окно, Ду Синвэй тихо спросил:
— Сильно горит?
— Да нет, не к спеху, — вернулся из своих мыслей Чэнь Чэнь. — Как тебе будет удобно, так и сделаем. Подождём новостей.
Ду Синвэй молча кивнул.