Пусть Чэнь Чэнь и убеждал Чэнь Мина с Чэнь Цянем, будто Ду Синвэй ни за что не задержится до осени, у самого него на душе было неспокойно. Дни тянулись один за другим; в огородах уже выкопали половину картофеля, посаженного сразу после Чуньцзе, а Ду Синвэй всё не возвращался. Тревога с каждым днем сжимала тиски: три месяца без вести — неужели случилась беда? Чэнь Чэнь готов был проклясть отсутствие связи — до человека же просто не достучаться!
И всё же он вернулся.
Случилось это ближе к вечеру. Ду Синвэй приехал не на машине, а на обыкновенном деревенском автобусе.
Чэнь Чэнь как раз тащил с поля очередной тяжелый короб с выкопанным картофелем, когда на повороте дороги они столкнулись нос к носу.
В первое мгновение Чэнь Чэнь решил, что у него начались галлюцинации.
Но мужчина шагнул ближе, и наваждение не рассеялось. Это был Синвэй — живой, настоящий Ду Синвэй.
Горло перехватило, словно комком ваты. С трудом вытолкнув из себя хоть какой-то звук, Чэнь Чэнь только и сумел выдохнуть:
— Ты...
Ду Синвэй ответил тихим, глухим голосом, едва сдерживая захлестнувшие его чувства:
— Я вернулся.
Чэнь Чэнь всё еще стоял как вкопанный, не в силах опомниться.
Ду Синвэй сделал шаг вплотную и аккуратно снял с его плеч лямки короба. Стоять и разговаривать с такой тяжестью за спиной было невыносимо.
Сбросив груз, Чэнь Чэнь наконец пришел в себя:
— Почему так поздно?
— Возникли накладки, — ответил Ду Синвэй.
Чэнь Чэнь моментально подтянулся:
— Какого рода?
— На заводе, с которым я работал, случились неприятности, и они не смогли поставить обещанную партию. Пришлось утрясать дела на месте, а потом в срочном порядке искать других поставщиков. На это и ушла куча времени.
Ду Синвэй опустил взгляд. Ему до безумия хотелось прижать Чэнь Чэня к себе, но они стояли посреди тропы между полей. В любой момент из-за кустов мог вынырнуть кто-то из сельчан.
Сдержавшись, он лишь поднял руку и осторожно коснулся щеки Чэнь Чэня.
Тот не задумываясь перехватил его пальцы своей ладонью.
Синвэй попытался высвободить руку, но Чэнь Чэнь сжал её крепче.
— Увидят ведь, — тихо предупредил Синвэй.
— Никого тут сейчас нет, — отозвался Чэнь Чэнь, не выпуская его руки.
Голос Ду Синвэя заметно потеплел. Он понимал, каких нервов стоило любимому человеку это трехмесячное неведение:
— Больше я сам с товаром не поеду. На этот раз останусь в деревне подольше.
На душе у Чэнь Чэня просветлело, хотя про себя он с досадой обозвал себя киселем. Отпустив ладонь Ду Синвэя, он проговорил:
— Я приду к тебе вечером.
— Договорились, — кивнул Синвэй.
Место и впрямь было неудачным для разговоров. Опасность быть застигнутыми врасплох не позволяла даже обняться по-человечески, а просто стоять и сжигать друг друга взглядами превращалось в чистую пытку.
Спустя пару коротких фраз Чэнь Чэнь взвалил короб на спину и шагнул дальше.
Ду Синвэй насупился, глядя, как ссутулился Чэнь Чэнь под тяжестью картофеля. Простояв так некоторое время, он развернулся и пошел к своему дому.
* * *
Чэнь Чэню пришлось сделать еще несколько ходок, чтобы перетащить всё выкопанное. В обычный день он после такой пахоты рухнул бы на койку без задних ног, но сегодня вернулся Синвэй. Едва расправившись с ужином, Чэнь Чэнь собрался к нему.
Чэнь Цзянье, заметив его у порога, поинтересовался:
— Сяо Чэн, ты куда?
— Днем видел, как Ду Синвэй вернулся, — ответил Чэнь Чэнь. — Пойду проведаю.
Чэнь Цзянье немного удивился возвращению соседа, но ничего подозрительного не заподозрил:
— Дельно. Навести, конечно. Только дотемна не засиживайся.
— Ладно, — откликнулся Чэнь Чэнь.
Стоило ему постучать и шагнуть за порог дома Ду Синвэя, как его тут же прижали к стене. Горячий, сбивчивый поцелуй обрушился на него немедленно и беспощадно. Синвэй до боли в пальцах впился ладонями в его талию; Чэнь Чэнь даже не думал сопротивляться — он мгновенно обвил руками шею Ду Синвэя, отвечая с той же дикой, безудержной страстью.
Комната наполнилась тяжелым, прерывистым дыханием.
Чэнь Чэнь и впрямь безумно скучал. Тревога за жизнь Синвэя и тоска по нему выматывали разум все эти недели, и теперь эта плотина наконец рухнула.
Ду Синвэй сгорал от той же жажды. Он рассчитывал закончить дела за пару месяцев, а застрял почти на четыре. И при встрече днем, когда он увидел растерянность Чэнь Чэня, его загоревшую кожу и ссутуленную под тяжестью короба спину, у него едва не сорвало крышу от глухого, болезненного желания уберечь и спрятать его от всего мира.
И вот теперь оба, оказавшись на грани безумия, отдавались этому порыву сполна.
Губы наконец отпустили, но ту же участь разделяли шея, грудь, живот; одежда нещадно сминалась и сдергивалась.
Пусть всё ограничилось лишь руками и губами, Чэнь Чэнь почувствовал, как земля уходит у него из-под ног от нахлынувшего блаженства.
Ещё долго он не мог прийти в себя.
Когда всё кончилось, накопившееся напряжение спало. Дикая усталость после тяжелой работы на поле взяла своё, и на Чэнь Чэня накатила свинцовая дремота.
Ду Синвэй аккуратно вытер его, а затем, обняв, тихо спросил:
— Пойдешь на кровать?
Чэнь Чэнь с трудом приоткрыл глаза:
— Если лягу, то сразу отключусь.
Ду Синвэй гладил его по лицу, медленно проводя пальцами от лба к бровям, по переносице, щекам и губам. В его взгляде читалось щемящее сожаление:
— Потемнел... Похудел.
Чэнь Чэнь лишь отмахнулся:
— На солнце обгорел, вот и всё. К зиме опять побелею.
— Завтра я пойду с тобой на поле, помогу с работой, — серьезно произнес Ду Синвэй.
Чэнь Чэнь, видя, что тот не шутит, немного стряхнул с себя сонливость и фыркнул:
— И под каким предлогом ты выйдешь работать на наше семейное поле?
Ду Синвэй на секунду запнулся:
— Скажу, что по дружбе.
— И ты правда думаешь, что мой отец в это поверит? — с улыбкой качнул головой Чэнь Чэнь.
Слово «поверит» застряло у Синвэя в горле.
В деревне все с детства привыкли к крестьянскому труду, но легким его никто не назвал бы. Крестьяне вкалывали от безысходности: не поработаешь — не проживешь. Но чтобы кто-то добровольно вызвался гнуть спину на чужом участке ради развлечения?
Ду Синвэй даже свои земли не обрабатывал. Из всей усадьбы у него имелся разве что небольшой огород под зелень, а зерновые он не сеял вовсе. В этом году, к примеру, посадил один-единственный надел картошки, с которым расправился за пару дней. Ни риса, ни кукурузы, ни сои он не выращивал — у него были деньги, и любые продукты он без труда покупал в деревне или на рынке.
Так что сказка про «помощь другу» выглядела бы откровенной глупостью.
Чэнь Чэнь сжал ладонь Ду Синвэя:
— Картошку мы почти докопали. Потерплю ещё пару дней, а там пойдет батат, редька — с ними куда проще, так не измотаешься.
Ду Синвэй уткнулся носом в его шею, глубоко вдохнув запах кожи.
У Чэнь Чэня возникло странное чувство, будто его превратили в кота, которого увлеченно ласкают. Ощущение было непривычным — со стороны Синвэя он ничего подобного раньше не замечал.
Не удержавшись, Чэнь Чэнь ласково погладил его по затылку, точно утешая ребенка:
— Ду Синвэй... Ты что, решил со мной поласкаться?
Синвэй молча сжал его сильнее.
— Я ведь помню нашу первую встречу... — продолжил Чэнь Чэнь. — То есть, когда я учился в уезде, мы толком не общались и едва виделись. Давай считать нашей первой настоящей встречей тот день у бригадира дома в прошлом году.
Ду Синвэй тихо издал неопределенный звук, соглашаясь.
— Впервые я увидел тебя и подумал: какой же этот парень статный и суровый. Высокий, лицо невозмутимое, даже не улыбнется, а взгляд до того тяжелый — будто дикий зверь из чащи...
— Дикий? — перебил Синвэй.
— Ага, — естественно отозвался Чэнь Чэнь. — Словно тигр в лесу. Нападет — и костей не соберешь. Зато сразу видно: сила.
Ду Синвэй чуть приподнял голову:
— И при этом ты заговорил со мной первый? Не побоялся?
— А я понял, что слухи обманчивы.
— В чём же?
— В глазах. Говорили, будто ты злыдень, чуть ли не детей на завтрак ешь. А я поглядел — взгляд-то у тебя спокойный. Ни жестокости, ни злобы, ни желания весь мир в порошок стереть.
Лицо Ду Синвэя слегка смягчилось.
— Вот я и сообразил: ты просто держишься от деревни в стороне. Если тебя не трогать, ты и пальцем никому не навредишь. Тебе просто нужна спокойная жизнь. Подумал тогда: с таким человеком — красивым, рассудительным — я хочу дружить.
— И потому сам заговорил со мной?
— Ну да! — улыбнулся Чэнь Чэнь. — И чем больше мы общались, тем ярче я видел, сколько всего ты знаешь. Никто в нашей деревне с тобой и рядом не стоял. Но...
— Что «но»?
— Но тогда ты был сух как кочерга! Даже когда купил мне слив от укачивания, лицом не дрогнул. И уж точно... — Чэнь Чэнь лукаво прищурился, —...не ластился ко мне, как только что!
Ду Синвэй наконец понял, что его безбожно поддевают.
Он протянул руку и слегка сжал щеку Чэнь Чэня. Тот попытался увернуться, но куда там — находясь в плотных объятиях Синвэя, он лишь плотнее уткнулся ему в грудь.
В наказание за дерзость Ду Синвэй снова накрыл его губы поцелуем — долгим, глубоким, пока Чэнь Чэнь совсем не задохнулся и не затих, лишенный возможности продолжать свои подначки.
— Ну ты и... — пробормотал Чэнь Чэнь, едва переводя дыхание.
— Что? — хрипло отозвался Синвэй, и в его голосе явственно проступило недвусмысленное желание.
Чэнь Чэнь случайно повел бедром и коснулся его отвердевшей плоти.
Ду Синвэй судорожно вздохнул и перехватил его руку:
— Не шевелись.
— Да оно же упирается, — пожаловался Чэнь Чэнь.
— Тебе помочь мне рукой или подождешь, пока само пройдет?
— А само пройдет? — усмехнулся Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй, не выдержав такой явной провокации, процедил сквозь зубы:
— Сам напросился.
... Быстро такие вещи не заканчиваются. Прошло ещё полчаса, и обессилевший Чэнь Чэнь с досадой подумал: и за каким чертом он решил дразнить Ду Синвэя?