Чэнь Цзянье, успевший немного отдохнуть в деревне, захватил с собой банку с куриным бульоном, приготовленным Лю Дунсюэ, и вместе с Чэнь Цуном отправился на машине в посёлок. Забрав из школы только что освободившихся с уроков Чэнь Бэя и Чжоу Пинъаня, они доехали до уездного центра. Возле самого входа в больничный корпус они пересеклись со Старшим дядей Цзяньданом, Чэнь Цзинем и Чэнь Мином, возвращавшимися после обеда. Собравшись вместе, семеро родственников дружно поднялись на нужный этаж.
Но стоило им распахнуть дверь палаты, как их ждал оглушительный удар.
Чэнь Чэнь обвивал шею Ду Синвэя обеими руками. От пылкого поцелуя уголки его глаз влажно закраснелись, губы блестели, а дыхание всё ещё оставалось сбивчивым — с первого взгляда было понятно, чем эти двое только что занимались.
А что же второй?
Одной рукой Синвэй крепко сжимал талию Чэнь Чэня, а второй, повинуясь защитному инстинкту, мгновенно прижал юношу к своей груди, укрывая от чужих взоров. Но именно этот порыв лишь окончательно всё испортил.
Открывшаяся картина страстного поцелуя и крепких объятий подобно ледяной волне захлестнула родню Чэнь, повергнув всех в оцепенение.
Разве такое вообще возможно?!
У Чэнь Цзянье затряслись руки и ноги, в голове всё помутилось.
— Вы... что... делаете? — едва выговорил он дрожащим, не верящим собственным глазам голосом.
Слыша этот едва слышный, исполненный ужаса вопрос и видя застывших родственников, Чэнь Чэнь высвободился из объятий Синвэя. На мгновение он замялся, не зная, что ответить.
Ду Синвэй тоже онемел: всё произошло слишком внезапно.
— Я вас спрашиваю! — взревел отец. Этот кроткий, мягкий человек, который ни с кем и никогда не говорил на повышенных тонах, сейчас сорвался на крик: — Что вы, чёрт возьми, делаете?!
Видя ярость отца и проглядывающую сквозь неё отчаянную надежду на ошибку, Ду Синвэй поднялся, намереваясь взять объяснения на себя, но Чэнь Чэнь опередил его:
— То, что вы увидели.
От этих слов Чэнь Цзянье качнулся, словно от физического удара:
— То, что я увидел?..
— Да, — без тени колебаний подтвердил Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй резко повернул голову к юноше — он не ожидал, что тот признается сразу же, даже не попытавшись выкрутиться.
Цзянье уставился на сына налившимися кровью глазами. В его взгляде читалось неистовство.
Остальные родственники пребывали в не меньшем шоке: недоумение, отропь, дикость — словно среди ясного неба ударил гром, разрушив привычную картину мира.
Воздух в палате будто закостенел. И словно этого было мало, Чэнь Чэнь произнёс ещё:
— Именно то, что вы видели. Мы только что целовались.
Чэнь Цзянье окончательно потерял контроль. Ему и в страшном сне не могло присниться, что его собственный сын пойдёт по этому порочному пути, вступив в связь, немыслимую для общества. Ослеплённый яростью и дикой болью, он подхватил первое, что попалось под руку, и со всей силы швырнул в Чэнь Чэня.
Тяжёлый деревянный стул со свистом рассек воздух. В последнюю долю секунды Ду Синвэй успел лишь развернуться, заслонив Чэнь Чэня своим телом. Глухой удар пришёлся прямо ему по спине.
Ду Синвэй сдавленно застонал.
— Синвэй! — вскрикнул Чэнь Чэнь. Из подкрылка его объятий он беспокойно вынырнул: — Ты как?! Ушибся?!
Морщась от боли, Ду Синвэй поспешил успокоить юношу:
— Я в порядке, всё хорошо.
Удар был настолько сильным, что Чэнь Чэнь ни на секунду не поверил его словам:
— Дай я посмотрю...
Он потянулся к полу его рубашки, но Ду Синвэй мягко перехватил его запястье:
— правда, всё нормально, не тревожься. — С этими словами он едва заметно кивнул в сторону дверей.
Чэнь Чэнь замер.
У входа бьющегося в истерике Цзянье едва удерживал Старший дядя Цзяньдан. Опека и забота, с которой Чэнь Чэнь относился к Синвэю, подлили масла в огонь: отец смотрел на Ду Синвэя с такой лютой ненавистью, будто перед ним стоял враг, которого хотелось разорвать на части.
Чэнь Чэня обжёг гнев от жестокого поступка отца, но, увидав его полные отчаяния глаза, он заставил себя подавить обиду:
— Папа, давай спокойно поговорим, а?
— О чём ещё с тобой говорить?! — Голос Цзянье дрожал от накипевшей боли.
Чэнь Чэнь постарался говорить как можно мягче. Он не хотел, чтобы их раскрыли вот так, но раз секрет выплыл наружу, нужно было расставить точки над «i», не доводя отца до приступа:
— О том, что у меня на душе.
— Ты... — Отец запнулся. Стерпеть это было невыносимо, он хотел высказать всё, но, взглянув на побледневшее, еще не окрепшее после болезни лицо сына, с трудом сдержался: — Ты спутался... с мужчиной! И после этого смеешь заявлять, что хочешь со мной о чём-то толковать?!
— Да, — прямо ответил Чэнь Чэнь. — Я знаю, что отличаюсь от других. Но ты мой отец, и я обязан честно сказать тебе, что чувствую.
В глазах Цзянье блеснули слезы, которые он изо всех сил пытался сдержать.
— Мне не о чем с тобой разговаривать, — отрезал он, развернулся и бросился прочь по коридору. Цзяньдан даже не успел его ухватить.
Семейство Чэнь всё ещё пребывало в ступоре. Лишь Чэнь Мин первым пришёл в себя. Поняв, что оставлять Цзянье в таком состоянии ни в коем случае нельзя, он дёрнул за рукав Чэнь Цуна, и оба парня кинулись догонять дядю.
В коридоре уже собирались любопытные больные и медперсонал, доносился сдавленный шепоток. Не желая устраивать позорище на людях, Чэнь Цзяньдан с хмурым видом переступил порог палаты.
Ду Синвэй настороженно прикрыл Чэнь Чэня, опасаясь, что Старший дядя тоже сорвётся. Сам-то он стерпел бы любой удар, но не мог допустить, чтобы гневались на его любимого.
Оценив защитную стойку Синвэя, Цзяньдан остановился в шаге от них и велел Чэнь Цзиню выпроводить Ду Синвэя в коридор.
— Что вы собрались с ним делать? — Чэнь Чэнь крепче вцепился в рукав Синвэя.
— Я хочу поговорить с тобой наедине. Пусть он выйдет, — сохраняя холодное подобие спокойствия, сказал Цзяньдан.
Чэнь Чэнь хотел воспротивиться, но Синвэй опередил его:
— Всё в порядке. Поговори со Старшим дядей, я подожду снаружи.
Чэнь Чэнь замешкался, а потом строго бросил Чэнь Цзиню:
— Руки не распускать!
Чэнь Цзинь, хоть и пылал отвращением к Синвэю, всё же буркнул:
— Не трону.
Когда за ними закрылась дверь (Синвэй и Цзинь прихватили с собой напуганных Чэнь Бэя и Пинъаня), Цзяньдан поднял поваленный стул, поставил его на место и уставился на племянника:
— Когда это началось?
Раз уж тайное стало явным, увиливать не имело смысла:
— В прошлом году.
Цзяньдан сжал пальцы в кулак:
— Значит, уже год?
— Да.
— Что-то я не замечал, чтобы вы так близко общались.
— Раньше я о нём только слышал, но мы не встречались лично.
— И что с того?
Чэнь Цзяньдан был, бесспорно, самым проницательным из сыновей старого Чэнь Сяну. Он унаследовал от отца умение смотреть вдаль, всегда поддерживал толковые начинания племянника и умел гибко подстраиваться под обстоятельства. В деревне его уважали за уживчивый нрав. Назвать его скользким было бы не совсем верно, но дипломатом он был первоклассным — в отличие от вспыльчивого Цзяньцзюня или косноязычного, молчаливого Цзянье.
И сейчас он пытался прижать племянника к стене.
Чэнь Чэнь не боялся этих расспросов:
— Раньше все мои мысли были заняты учёбой и делами, мне было не до этого. А когда познакомился с ним поближе, понял, что он совсем не такой, каким его описывали слухи.
— И что с того? — перебил Цзяньдан.
Чэнь Чэнь открыто встретил его взгляд и слегка улыбнулся:
— Все те сплетни — глупые предрассудки. Дядя, ты ведь и сам это прекрасно знаешь.
Цзяньдан не стал ни подтверждать, ни опровергать его слова, лишь спросил:
— И поэтому ты решил стать его парнем?
— Конечно нет, — качнул головой Чэнь Чэнь.
В палате царила полная тишина.
— То, о чём болтают в деревне, слушать не стоит. Не спорю, мне было обидно за Ду Синвэя из-за несправедливости сельских судачений, но не более. А сойтись с ним я решил по одной простой причине: он прекрасный человек. — Чэнь Чэнь говорил негромко, но в каждом слове звенела непреклонность. — Мы вместе потому, что любим друг друга. И ни по какой другой причине.
Даже сдержанного Цзяньдана всколыхнуло от такой откровенности. Завидный жених! И деревенские, и городские девчата через родных закидывали удочки, мечтая выйти за него замуж. А он вздумал связаться с мужчиной?! Да ещё и не краснея заявляет об этом родному дяде!
Сдерживая закипающий гнев, Цзяньдан попытался образумить его:
— Сяо Чэн, это тебе не игрушки! Ты...
— Дядя, ты думаешь, я глуплю? — перебил его Чэнь Чэнь.
— А как иначе?..
— Я абсолютно серьёзен, — с неожиданной для больного юноши властностью отрезал Чэнь Чэнь. — Я прекрасно понимаю, что такое любовь, и не делаю глупостей.
Цзяньдан захлебнулся собственными аргументами. Помолчав пару секунд, он спросил, ожесточаясь:
— Сяо Чэн, ты что, считаешь, у меня мягкий характер и мной можно крутить?
— Я считаю тебя разумным человеком, дядя.
— Разумный человек тем более не позволит тебе добровольно шагнуть в огненную яму!
— Я не считаю это ямой.
— Да стоит этой вести просочиться наружу, вас же сожрут с потрохами! Каждый встречный будет плевать вам в след! Это по-твоему не яма?!
— Пусть говорят, что хотят. Моя совесть чиста.
— Ты!.. — Цзяньдана едва не удар хватил.
— Дядя, — чеканя каждое слово, продолжил Чэнь Чэнь, — в законах нашей страны нет ни единой статьи, запрещающей двоим мужчинам быть вместе. Раз закон этого не запрещает, значит, мы не совершаем никакого преступления. Я живу честно. А до чужой молвы мне дела нет. Разве мало в деревне костей перемывают по любому пустяку? Нас это в любом случае не миновало бы.
— Так ведь от века не бывало, чтобы двое мужчин жили вместе!
— То, чего не было раньше, вполне может появиться теперь, — возразил Чэнь Чэнь. — Раньше не было ни поездов, ни пушек, а теперь они есть.
— Да разве ж это одно и то же?! — всплеснул руками Цзяньдан.
— А в чём разница? И то, и другое — движение вперёд, шаг от небытия к данности.
— Ну а он? — Цзяньдан, загнанный племянником в тупик, снова ухватился за Синвэя. — Вдвоём противиться миру... Думаешь, Синвэй вынесет проклятия и людскую ненависть? Тебе его не жалко?
Чэнь Чэнь на миг умолк:
— Он сказал, что ему всё равно.
— А тебе? Тебе тоже всё равно?!
— Мне не всё равно. Раз я люблю его, как я могу не переживать? — Чэнь Чэнь посмотрел на дядю, в чьих глазах мелькнула последняя надежда, и тут же разбил её вдребезги: — Но ещё больше, чем чужого яда, я боюсь потерять его. Поэтому... пусть судачат. Я буду нести это бранное бремя вместе с ним. Нам ли привыкать к людской злобе?
Цзяньдан несколько раз тяжело вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоить сердцебиение, и выложил самый главный козырь:
— А дети?! Вы два мужика! Неужели ты смиришься с тем, что у тебя никогда не будет наследников? Неужели Синвэй сможет с этим смириться?!
Ребёнок для мужчины — основа основ. Ни один мужик не примет жизни без продолжения рода!
Но Чэнь Чэнь лишь тихо усмехнулся:
— Я — смогу.