Покупки сельскохозяйственных ирригаторов пришлось ждать целых два года. Всё это время обстановку в стране то и дело штормило: в уезде прокатилась волна проверок частных предприятий. Одни фабрики, выдержав ревизии, возобновили работу, но большинство, увязнув в нарушениях, разорились и закрылись навсегда.
Маховик проверок заставил кого-то торжествовать, а кого-то — проливать горькие слёзы. Государственные гиганты вроде уездного завода сельхозмашин ухватились за шанс и, пережив лютую сумятицу, обрели второе дыхание. Зато многие из тех, кто пробовал себя в торговле, разочаровались в деле и зареклись когда-либо снова связываться с бизнесом.
Граница между богатством и нищетой порой пролегала через одно-единственное решение; те же, кто переступил черту слишком сильно, угодили за решётку. Кто-то после этого прозрел и встал на путь исправления, а кто-то, посчитав мир вкрай несправедливым, счёл за лучшее свести счёты с жизнью, сбросившись с крыши.
Должно быть, волна самоубийств и разорений наделала слишком много шума, потому что верхи снова взялись за пересмотр курса. Надзор за индивидуальными предпринимателями и частниками ослабили, дав до смерти напуганным людям долгожданную отдушину.
Два года штормов и ухабов бренд «Чэньши» вынужден был лавировать в узких щелях меняющейся эпохи. За это время расширять посевные площади не рисковали: за каждой семейной усадьбой в деревне так и оставалось по одному му земли. Урожай перца снимали дважды в год, а линейку продукции строго ограничивали четырьмя проверенными позициями: забродившим перцем, перцем с ферментированными бобами, соусом с курицей и острым соусом со свежим мясом. Рецептуру не меняли, зато бренд успел завоевать прочную и добрую славу.
Отношения с давним партнёром — государственным заводом растительного масла из провинциального центра — лишь крепли. Бренд «Чэньши» числился у них в категории почётных клиентов: объёмы согласовывали заранее, фабрика готовила сырьё, а в нужный момент моментально организовывала доставку.
Настоящие сложности возникали на другом конце цепочки — с заказчиками. За эти два года одни постоянные покупатели лишились права вести торговлю из-за правительственных ревизий, зато на их место тут же приходили новые.
«Чэньши» берёг честь смолоду и готовился к рискам заблаговременно, поэтому со стороны казалось, будто разрушительная буря обошла предприятие стороной. И всё же бренд каждую секунду находился в самом эпицентре событий. Все контакты с закупщиками замыкались на Чэнь Чэне, так что ему поневоле пришлось насмотреться на чужие драмы, крушения надежд и превратности судьбы.
Но как бы там ни было, для частного бизнеса эти два года — самые мрачные и смутные во всей новейшей истории — наконец остались позади. К великой радости, и артель «Чэньши», и универмаг «Четыре сезона», принадлежавший Ду Синвэю, вышли из урагана без единой царапины. Чэнь Чэнь сперва отчаянно переживал за дела Лэ Тяньлуна, но тот, хоть и сбавил обороты да потерял часть торговли, всё же выстоял и уберёг дело от полного краха.
Тяжёлые чёрные тучи, застилавшие небосвод долгие два года, наконец рассеялись. Стоило проглянуть ясной луне, как Чэнь Чэнь без промедления убедил родню вложить средства и заказать несколько ирригаторов, сделав первый уверенный шаг к механизации семейного производства.
Заодно он подумывал присмотреть и зерноуборочный комбайн для уборки риса.
Эх, заливное поле в своё время сдали в аренду всего на год, а на второй испугавшийся кризиса Чэнь Цзянье отобрал землю обратно, желая пахать самостоятельно. Третий дядя свято верил: если перечный промысел накроется медным тазом, семья останется без гроша, поэтому собственный рис в амбаре — надёжнее всего. Бедный Чэнь Чэнь из-за его перестраховки снова оказался приговорён к каторжному осеннему жатвенному труду.
Впрочем, теперь, когда их отношения с Ду Синвэем вышли из тени, тому больше не приходилось таиться. Каждую осень Синвэй приезжал на поля и вкалывал наравне со всеми, здорово облегчая Чэнь Чэню жизнь.
Что и говорить, подобным рвением Ду Синвэй снискал искреннее расположение как клана Чэнь, так и всей деревни. Принимаешь ты зятя в дом или отдаёшь за него дочь — к Синвэю претензий предъявить не мог никто. Будь у Чэней родная дочь, выскочи она замуж — и пиши пропало, чужой зять пахать на чужих полях точно бы не стал, а Синвэй вкалывал без единого ропота.
Время — штука удивительная. Нынче во всей округе к их союзу привыкли настолько, что порой даже ставили Синвэя в пример другим. В семье Чэнь к нему тоже прониклись глубокой симпатией, часто зазывали за общий стол на праздники, так что между ними установилось то самое тёплое чувство, что бывает лишь у настоящей родни.
Вот и сейчас, когда все собрались за обедом в доме в Устье ручья, в двери с сияющим видом ввалился деревенский староста:
— О, Синвэй тоже здесь! Как удачно, разом всем и скажу, чтобы дважды не бегать.
Чэнь Чэнь отложил палочки и тут же спросил:
— Староста, что за новость?
От сытой жизни последних лет староста заметно раздобрел, и, когда он расплывался в улыбке, на его щеках собирались глубокие маслянистые складки:
— Сверху весточку спустили: дорогу Юнпин наконец-то достроили!
У Чэнь Цзянье от неожиданности округлились глаза:
— Неужто правду говорите?
— А то как же! — не помня себя от радости, воскликнул староста. — Три года строили, и вот вчера аккурат закончили!
За столом поднялся радостный гомон.
— Вот это новость! Замечательно!
Все, конечно, понимали, что стройка подбирается к концу — ведь бетонное полотно давно уже подвели к самой деревне. Но простому люду не дано знать точные даты сдачи объекта, вот сельчане и гадали днями напролёт, когда же откроют движение. И надо же — как снег на голову!
Чэнь Чэнь тут же уточнил:
— А что руководство говорит? Дорогу сразу в эксплуатацию введут?
— Начальство хочет устроить пышное открытие с агитацией! Вы с Синвэем главные инвесторы, деньги вкладывали, так что обязаны присутствовать. Уездные руководители передали, что завтра на рассвете за вами пришлют машину. Вас даже в газетах напечатают!
— Мы будем готовы!
Весть о завершении строительства дороги Юнпин пронеслась над уездом подобно урагану. О событии гудела не только родная деревня, но и весь уезд Юнсин, и даже окрестные районы провинции Фэншэн. Везде только и разговоров было, что о новой магистрали, а уж в местных деревнях народ и вовсе не находил себе места от восторга.
— Теперь-то заживём! Забыть можно про ухабы!
— Дорога гладкая, ровная, настоящая бетонная трасса! Ни в дождь, ни в снегопад грязь к сапогам больше не прилипнет!
— Красота-то какая!
— За такое благодарность надо возносить и государству, и семье Чэнь, и Синвэю! Кабы не они, разве увидали бы мы под ногами такую роскошь?!
— Да уж, кланяться им надо! Мой-то за эти два года на стройке зарабатывал, так мы в доме наконец-то мясо каждый день видать стали! Это всё заслуга Чэней да Ду Синвэя!
Народ ликовал, восторгался и сыпал похвалами. В доме Чэней царило праздничное оживление: односельчане валили в гости бесконечным потоком, лебезили и рассыпались в комплиментах так сладко, будто елея в рот набрали, а оглушительный хохот стоял такой, что слышно было на другом конце деревни. Впрочем, никто не воспринимал эти речи как лесть: людская благодарность шла от самого сердца. Одно то, сколько денег сельчане подняли за эти два года на выращивании перца, заставляло каждого хранить в душе глубокую признательность семье Чэнь.
Шум и гам в переполненной горнице быстро утомили Чэнь Чэня. Обменявшись с гостями парой дежурных фраз, он прошмыгнул на второй этаж. К его комнате примыкал уютный балкончик, откуда приятно веяло свежим прохладным вечерним ветерком.
Вскоре на балкон поднялся Ду Синвэй, держа в руках тарелку с сочной голубикой. Застав Чэнь Чэня у самого ограждения, он не удержался от доброй усмешки:
— И чего ты сюда сбежал?
— Уши закладывает, — коротко отозвался Чэнь Чэнь.
Синвэй усмехнулся:
— Народ просто хочет приобщиться к вашей радости.
— Ты, смотрю, стал совсем философски к этому относиться, — косо взглянул на него Чэнь Чэнь.
— Говорю как есть.
Синвэй поставил тарелку с ягодами на столик. Голубика созрела на кустах в палисаднике Синвэя. Чэнь Чэнь в своё время тайком полил их водой из духовного родника, и подпитавшиеся волшебной влагой кусты дали невиданный урожай — крупный, сочный и невероятно сладкий. Ягоды полюбились всем в доме.
Поедая голубику, Чэнь Чэнь вглядывался в раскинувшийся за окном пейзаж. Взору открывалась россыпь добротных каменных и кирпичных двухэтажных домов, среди которых кое-где ещё ютились старенькие деревянные халупы. Чередование новеньких коттеджей и дряхлых построек придавало деревне особый колорит эпохи перемен — прямое свидетельство стремительного обогащения, ведь возведение многоэтажного дома требовало огромных средств, недоступных простым крестьянам ещё пару лет назад.
Впрочем, деревянным развалинам оставалось жить недолго: скопившие денег односельчане давно встали в очередь к мастеру Хао и с нетерпением ждали, когда строители возведут для них каменные хоромы.
— А ведь здорово всё сложилось, — тихо произнёс Чэнь Чэнь.
Синвэй недоуменно моргнул:
— Ты о чём?
— О том, что мы в ладу со всей деревней. Это правда здорово, — улыбнулся Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй тоже тепло улыбнулся:
— И всё благодаря тебе.
Прежде он держался с деревенскими особняком. За исключением старосты да бригадира, с которыми приходилось вести дела, до остальных ему не было никакого дела. Но Чэнь Чэнь собственными силами поднял из бедности весь клан Чэнь, а вслед за ним — и всю деревню Пинба. Когда у людей появились деньги и жизнь наладилась, былые мелкие обиды растворились сами собой, а на смену зависти пришла глубокая искренняя благодарность. Благодаря их союзу Ду Синвэя тоже стали воспринимать как своего. К тому же, если не считать давней дурной славы, придраться к Синвэю было не к чему, и, разглядев его настоящую душу, сельчане сменили гнев на милость.
Благожелательное отношение соседей и многолетнее мягкое влияние Чэнь Чэня постепенно растопили лёд в душе Синвэя. Старые обиды отступили. Нынче он мог спокойно сидеть с деревенскими за одним столом, болтать обо всём на свете и искренне, тепло улыбаться вместо прежней холодной маски. Синвэй был бесконечно благодарен Чэнь Чэню: без него эта перемена никогда бы не состоялась.
Чэнь Чэнь и сам испытывал тихую гордость:
— Да уж, получилось непредсказуемо хорошо.
Глаза Синвэя лучились нежностью. Вглядываясь в далёкие горные гряды, затопленные чеки риса и аккуратные ряды крыш, он спросил:
— Перед завтрашней поездкой в уезд не нервничаешь?
— А чего мне нервничать? — удивлённо переспросил Чэнь Чэнь. — Дорогу строили три года, мы по ней сами ходили тысячу раз, никакой диковины в ней уже нет. Просто бетонное покрытие для наших мест — редкость, оттого уездные власти и поднимают такой шум. Завтра от нас потребуется разве что постоять перед газетчиками, да на пару вопросов ответить, а дальше всё сделают без нас.
Ду Синвэй прикинул умом и согласился:
— Твоя правда. Завтра парадом командует начальство, а наше дело — отыграть роль.
— Вот именно, — кивнул Чэнь Чэнь.
Но хоть на словах он и сохранял полное хладнокровие, на деле в груди всё равно потихоньку закипало волнение. Слишком уж огромные деньги были вложены в этот бетон! Пусть в том решении присутствовала доля холодного расчёта — желание уберечь капитал от смутных политических ревизий, — сумма-то всё равно оставалась астрономической!
Хочешь разбогатеть — сначала построишь дорогу. И вот она готова, а значит, впереди ждёт настоящая зажиточная жизнь! Разве мог Чэнь Чэнь оставаться абсолютно равнодушным?
Поскольку завтра вся семья Чэнь отправлялась в уездный центр, Чэнь Сян созвал вечерний совет. На нём дотошно разбирали каждую деталь: что надеть, как держать осанку, какие слова говорить перед начальством, а о чём строго молчать. Никакие промахи не допускались.
Чэнь Чэнь, разумеется, взял слово и ещё раз доходчиво разъяснил родне ключевые правила поведения. Главное — не ударить в грязь лицом перед всей страной! Нынче каждый знал, что дорогу Юнпин возвели на средства предприятия «Чэньши» и Ду Синвэя. Они были лицом марки, и если кто-то из-за нерасторопности или ляпа опозорится перед репортёрами, этот позор подхватят центральные газеты.
Допустить подобный конфуз было категорически нельзя!
Защищённые и воодушевлённые усердием Чэнь Чэня, члены семьи Чэнь прониклись торжественностью момента и мысленно поклялись выложиться завтра на все сто процентов.