Разговоров о закладке фундамента было немало, а управились, по сути, меньше чем за день.
Прошлой ночью пролился ливень. Утром дождь всё ещё моросил — мелкий, нитевидный, словно водяная пыль; стоило выйти на улицу, и одежда мгновенно отсыревала. Лишь к полудню небо прояснилось, но размокшая земля превратилась в липкую грязь, налипавшую на подошвы при каждом шаге.
Чэнь Чэнь не мог выбросить из головы мысли о поиске толковых строителей, да и по Ду Синвэю уже соскучился. Не выдержав, он отыскал обувь на толстой подошве, переобулся и отправился к нему.
По утоптанной грунтовке идти было ещё терпимо, вот только вся дорога покрылась выбоинами и лужами. Зазеваешься — и оступишься прямо в воду, заляпав брюки.
Дошагав кое-как до дома Синвэя, Чэнь Чэнь с удовлетворением оглядел себя: верх туфель остался сухим.
Едва переступив порог, Ду Синвэй первым делом бросил взгляд на его ноги:
— Обувь не промокла?
— Нет, — качнул головой Чэнь Чэнь.
Они вошли во двор. Лишь ступив на выложенную галькой дорожку, Чэнь Чэнь оценил её устройство. Камешки лежали неровно, и дождевая вода свободно уходила сквозь щели в землю, не застаиваясь лужами, а сама галька спасала от грязи.
— Хорошая дорожка, — не удержался от похвалы Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй едва заметно улыбнулся:
— Всё лучше, чем размытая глина.
После дождя ощутимо похолодало. Пока Чэнь Чэнь добирался через всю деревню, лицо успело окоченеть, и очухался он только в доме, подставив зябнущие пальцы сухому теплу.
В угольной печи жарко полыхал огонь. Налив Чэнь Чэню чашку горячего чая, Синвэй заметил:
— На улице грязища, а ты даже сапоги не надел. Нечего в такую погоду из дома выходить.
— Так я же по делу, — со смешком откликнулся Чэнь Чэнь.
Едва уловимая улыбка на лице Ду Синвэя замерла. Нахмурившись лишь на мгновение, он спросил:
— И что за дело?
Чэнь Чэнь принял деловой тон:
— Семья хочет поставить каменный дом из цемента, да только наши деревенские мастера с таким не работали. Вот я и решил узнать, нет ли у тебя на примете толковой бригады?
— В уезде раньше были мастера, но они уехали в провинциальный центр, — ответил Ду Синвэй.
Чэнь Чэнь насупился:
— И что, не вернутся?
— Не знаю.
— И больше никого нет?
— Без понятия.
Лицо Синвэя оставалось непроницаемым, однако в его ответах сквозила явная натянутость — отсекал слова сухо и отрывисто.
Чэнь Чэнь сразу догадался, в чём причина. Сдерживая улыбку, он поддел:
— Специально вредничаешь?
— О чём ты? — с невинным видом откликнулся Ду Синвэй.
Чэнь Чэнь изогнул бровь:
— Решил притвориться?
— Вовсе нет, — с самым серьёзным видом возразил Синвэй. — О чём ты вообще?
— Да о твоём упрямстве, — фыркнул Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй даже бровью не повел:
— А кто из нас упрямится?
Чэнь Чэнь не удержался и рассмеялся. Ну конечно! Ему не показалось: этот упрямец просто придрался к фразе «по делу».
Его смех звучал с лёгкой насмешкой, а лукавый, искрящийся взгляд не предвещал ничего хорошего.
Не выдержав этого взгляда, Ду Синвэй поднялся на ноги и бросил:
— Пойду принесу чего-нибудь пожевать.
Едва за ним закрылась дверь, Чэнь Чэнь дал волю смеху. Грудь заполнило приятное тепло: надо же, этот суровый, обычно несгибаемый мужчина ревнует с таким по-детски трогательным видом.
Чэнь Чэнь смеялся тихо, так что снаружи слышно не было. Впрочем, Синвэй словно угадал момент: стоит Чэнь Чэню смахнуть с лица улыбку, как тот вернулся с подносом, уставленным свежими мандаринами.
На черенках ещё зеленели листики со свежими каплями росы. На ощупь плоды казались ледяными — видать, Синвэй только что сорвал их с дерева.
— Урожай поспел? — поинтересовался Чэнь Чэнь.
— Поспел, — буркнул Синвэй.
Чэнь Чэнь без лишних церемоний взял мандарин, очистил от кожуры и отправил дольку в рот. Стоило раскусить сочную мякоть, как во рту разлилась сладость. Не такая приторная, как у сортов из будущего, но и без кислинки — для этих лет просто объедение.
— Сладкие! — похвалил он.
— На ветках ещё полно осталось. Соберёшь себе немного, когда пойдёшь домой, — предложил Ду Синвэй.
— Каждый раз от тебя с подарками ухожу, — ухмыльнулся Чэнь Чэнь.
Синвэй тоже чуть потеплел взглядом:
— Да они сами растут.
— Но сажал-то ты.
— Особо за ними и не ухаживал.
— Значит, повезло.
— Можно и так сказать.
— Синвэй, — тихо окликнул его Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй вскинул взгляд:
— Что?
Чэнь Чэнь мягко улыбнулся:
— Я пришёл не только из-за дела. Вообще-то я сказал отцу, что заберусь в уезд и расспрошу рабочих со стеклянного завода — они-то точно больше знают. А к тебе... я пришёл просто чтобы увидеть тебя.
После ни к чему не обязывающего разговора эти слова прозвучали с неожиданным нежным признанием, будто Чэнь Чэнь специально пытался загладить то глупое недоразумение.
Ду Синвэй несколько секунд пристально смотрел на него, а затем невпопад спросил:
— Сладкие мандарины?
— Я же только что сказал, — Чэнь Чэнь отправил в рот ещё одну дольку. — Очень сладкие.
Синвэй качнул головой, неожиданно подался вперёд и подхватил ладонью затылок Чэнь Чэня, не дав тому отшатнуться, а затем подался к его губам, отбирая дольку прямо изо рта.
Чэнь Чэнь не ожидал такой дерзости и на мгновение опешил, но тут же расслабился. Жадиной он никогда не был, а раз любимому человеку захотелось разделить мандарин — почему бы и нет? Он охотно ответил на поцелуй, делясь сочной мякотью.
Сладкий сок смешался с горячим дыханием, растаяв на языке, и уже невозможно было разобрать, кому досталось больше.
Впрочем, тяжело дышавшему Чэнь Чэню было уже не до подсчётов — в голове всё плыло.
Лишь спустя добрую минуту он пришёл в себя.
Ослабевшие от нахлынувшей нежности пальцы не удержали последний кусочек мандарина, и остатки плода упали прямо на раскалённый металлический поручень печи. Взметнулся тонкий сизый дымок, и комнату наполнил терпкий густой аромат палёной цитрусовой корки.
Ду Синвэй смахнул обуглившуюся кожуру, выкинул её и вернулся на место, сев вплотную к Чэнь Чэню.
— Ещё хочешь? — спросил он со всей серьёзностью.
Чэнь Чэнь лукаво прищурился:
— А как есть будем?
— Как пожелаешь, — без единой эмоции на лице откликнулся Синвэй.
Не заметь Чэнь Чэнь искорки, затаившейся в глубине тёмных глаз, он решил бы, что двусмысленность причудилась ему одному.
— А ты, оказывается, тот ещё скрытый извращенец, — поддел его Чэнь Чэнь.
Синвэй не стал ни оправдываться, ни возражать. Он неспешно взял очередной мандарин, очистил его и протянул дольку Чэнь Чэню.
Рука замерла аккурат посередине: хочешь — бери сам, хочешь — принимай с рук.
Чэнь Чэнь окинул дольку взглядом и, не шевельнувшись, невпопад спросил:
— Сладкая?
Ду Синвэй едва заметно прищурился:
— Сладкая.
Чэнь Чэнь подался вперёд и губами снял дольку прямо с его пальцев.
— И правда сладкая, — промямлил он, медленно разжёвывая.
Загадки, да и только... Хотя какие уж тут загадки — оба отлично всё понимали.
Густой, томительный воздух между ними словно натянулся невидимыми нитями. Взгляд зацепился за взгляд, и спустя мгновение они снова делили одну дольку на двоих.
Разве что на этот раз мандарин остался цел в руках Синвэя — не упал на раскалённую печь и не скатился на пол.
Они поочерёдно доели оставшиеся дольки, а потом очистили ещё пару штук.
Лишь когда унялся первый порыв, Ду Синвэй вернулся к прежней теме:
— Что до строительства... Я действительно знаю только ту бригаду, что уехала в провинциальный центр. Есть ли сейчас в уезде другие мастера по цементу, мне неизвестно.
На этот раз он говорил совершенно искренне. Чэнь Чэнь понимающе кивнул:
— Как развиднеется, съезжу в уезд. Пораспрашиваю своих на стеклянном заводе и на бумажной фабрике, может, они кого посоветуют.
— Я тоже поспрашиваю знакомых, — отозвался Синвэй.
— Договорились.
Закончив со строителями, они перешли к заказу на продукцию — эту тему затронул сам Ду Синвэй.
Ему требовалась солидная партия забродившего перца. Если бренд «Чэньши» готов к сотрудничеству, Синвэй заберёт все готовые запасы, а из следующей партии возьмёт как минимум тридцать тысяч ящиков.
Сразу десятки тысяч ящиков! Чэнь Чэнь невольно поразился размаху. Впрочем, за сбыт он не переживал: в качестве своего забродившего перца он был уверен на все сто.
Его восхищала решительность Синвэя — брать так брать, без лишних колебаний.
— Хочешь вывезти всё разом? — уточнил Чэнь Чэнь.