— Сколько долей получит каждый двор, зависит от вклада, — заговорил Чэнь Чэнь, переводя спокойный взгляд с одного дяди на другого. — Дядя Цзяньдан, дядя Цзяньцзюнь, вы со своими семьями сколько му земли готовы выделить под дело?
На лицах Чэнь Цзяньдана и Чэнь Цзяньцзюня промелькнуло замешательство: было видно, что они ещё не взвесили всё окончательно и сомневаются.
Заметив их колебания, Чэнь Чэнь продолжил:
— Но, как говорится, дружба дружбой, а денежки врозь. Раз уж мы собираемся вместе зарабатывать этим делом, то дурные слова я должен сказать прямо сейчас, на берегу.
Лицо парня стало строгим, а голос отточенно-твёрдым:
— Сколько му земли сегодня кто объявит — столько и зафиксируем. Когда распределим доли в деле, больше никто не сможет прирезать наводящую землю, чтобы урвать лишний пай. Разве что через переуступку доли — иных путей я не призна́ю.
После этих жёстких слов атмосфера в горнице мгновенно сгустилась. Те, кто только что добродушно толковали между собой, невольно подтянулись, почувствовав внезапный холод в интонациях племянника.
Впрочем, Чэнь Чэнь нисколько не шутил.
Сейчас все вроде бы согласились сажать перец, но в глубине души всё ещё сомневались и не понимали, насколько важен начальный капитал.
Но стоит им продать первую партию, стоит звонкой монете лечь в ладонь, как каждый поймёт: доля в деле — вещь драгоценная. Чем она больше, тем куш крупнее. И что тогда? Вдруг кому-то захочется прирезать ещё землицы? Вдруг начнут требовать передела долей на прежних условиях — мол, один му даёт столько-то процентов?
Не говоря уж о том, что ценность дела к тому времени подскочит и старые расчёты станут в корне неверны... Разреши такое хоть раз — и начнется грызня. Когда земля станет товаром, в семье вспыхнет настоящая лихорадка за скупку наделов и шкурная борьба за власть.
Чэнь Чэнь собирал родичей не ради того, чтобы смотреть домашние усобицы и разборки. Он искренне хотел, чтобы все вырвались из нищеты и жили в достатке.
Потому и требовалось срубить дурные помыслы на корню.
Вкладываешься — вкладывайся сразу. Потом никакие земельные паи приниматься не будут.
Чэнь Чэнь без утайки разложил старшим всю раскладку, наглядно объяснив, почему вход закрывается раз и навсегда.
Старик Чэнь Сяну, выслушав внука, тут же насупил густые брови:
— Да пусть только попробуют!
Остальные родичи наперебой замахали руками, заверяя, что им такое и в голову не придёт.
Что за шутки! Семья Чэнь вместе прошла через самые суровые времена, из последней жилы тянулись, голодать никому не давали. Неужто теперь, когда забрезжила сытая жизнь, они разойдутся в разные стороны? К тому же, если дело дойдёт до усобиц, ещё неизвестно, кто кого пересилит!
А ведь правило-то разумное! Лучше сразу выставить заслон, чтобы ни у кого не чесались руки, да и сам потом не окажешься в дураках, не зная, куда бежать.
— Дедушка, дело тут не в боязни, а в принципе, — мягко оборвал его Чэнь Чэнь. — Сейчас-то мы между собой дружны, да кто поручится за наших детей и внуков? Заранее не свяжешь узлы — потом локти кусать будешь. Не успеем оглянуться, как пошедшие вразнос потомки пустят по ветру всё, что мы скопили.
Чэнь Сянву прожил на свете не один десяток лет и прекрасно уловил суть.
— Твоя правда, — веско отрезал старик. — Порядок есть порядок. Пусть даже правило не пригодится, а быть оно должно.
Чэнь Чэнь улыбнулся:
— Вот именно.
Окинув взглядом задумчивые лица родичей, он посчитал нужным добавить:
— И ещё одно. Любое дело — это риск. Может статься, что мы прогорим. И тот, кто вложит больше всех, понесёт самые крупные убытки. Так что взвесьте всё хорошенько. Каким бы ни вышел исход — добрым или худым, отвечать за него каждому лично.
Он не хотел давать им ложную иллюзию, будто вести дела легко и безопасно. Подобная слепота могла бы их погубить.
И действительно: едва на стол легли не только выгоды, но и прямые риски, лица у всех стали куда озабоченнее. Мужья и жёны переглянулись. Наконец Чэнь Сяну махнул рукой:
— Ладно, потолкуйте по дворам.
Родичи тут же сбились кучками — каждый со своей женой да детьми, принявшись негромко держать совет.
В семье самого Чэнь Чэня долгих споров не предвиделось. На весь их двор приходилось шестнадцать му земли, так что отдать восемь — и без того было щедрым вкладом.
Спустя некоторое время, когда обсуждения улеглись, Чэнь Цзяньдан поднял голову:
— Наш двор даёт десять му.
Чэнь Цзяньцзюнь следом подхватил:
— И мы отсыплем десять.
Чэнь Чэнь искренне удивился. Ещё вчера они с Чэнь Цянем извели кучу нервов, а дядя Цзяньцзюнь и вовсе вспылил, всерьёз рассердившись. А тут вдруг — десять му! Это же в разы больше двух му, о которых шла речь изначально!
Чэнь Чэнь не знал, что здесь не обошлось без руки старого Чэнь Сяну.
Нынешним утром старик успел изрядно вправить мозги старшим сыновьям. Дело дошло даже до перепалки, но веский авторитет отца и здравый смысл Чэнь Цзяньдана перетянули чашу весов.
Старик поставил жёсткое условие: отдать земляных паев они должны никак не меньше, чем третий брат. Негоже пользоваться задумкой племянника да ещё и наживаться за счёт третьего двора.
Цзяньдан и Цзяньцзюнь уступили напору отца. Взвесив все за и против, они стиснули зубы и решили рискнуть — выделить по десять му.
В их представлении десять му были огромным наделом. Во времена помещиков семейство, владевшее десятком му земли, считалось зажиточным на десять ли вокруг, и соседи смотрели на них с завистью.
Чэнь Чэнь не ведал подоплёки, но по сияющей физиономии Чэнь Цяня понял: парень на седьмом небе от счастья.
По идее, после слов старших братьев Чэнь Чэнь должен был подытожить расклад по долям, но тут неожиданно подал голос Чэнь Цзянье, доселе сидевший молча:
— Раз старший и второй братья выставляют по десять му, то и я отдам десять.
— Третий?! — ахнули присутствующие.
Чэнь Чэнь тоже в изумлении уставился на отца. Он никак не мог понять, отчего этот молчаливый крестьянин, ценивший каждую пядь земли больше собственной жизни, вдруг решил отрезать ещё два му.
Почему старшие братья смогли позволить себе по десять му?
Помимо укоров отца и нежелания сидеть на шее у третьего двора, у них в семействах росло по два-три малолетних рта. Дети ели немного, но на каждого числилось по восемь му надела. Складывая всё в один котёл, семьи всегда имели излишек зерна.
Так что отдача десяти му ничуть не грозила им голодом.
Но у Чэнь Цзянье всё было иначе! Народу у него в доме много, а земли мало. Каждый му был на вес золота и напрямую подпирал пропитание всей семьи.
Даже старик Чэнь Сянву не удержался и стал отговаривать сына от опрометчивого шага: хоть сам он искренне верил в затею с перцем, но рисковать последней пайкой казалось безумием.
Однако Чэнь Цзянье упрямо буркнул:
— Раз уж делим дело по справедливости, значит, и вкладывать каждый двор должен поровну.
В простой мужицкой логике Чэнь Цзянье всё сводилось к одному: он не хотел быть обузой старшим братьям и пользоваться их добротой.
Прямой и резковатый Чэнь Цзяньцзюнь высказался без обиняков:
— Третий, да у тебя земли-то отродясь было меньше нашего! Если отдашь столько, чем потом орду свою кормить будешь?
Чэнь Цзяньдан поддержал:
— Третий брат, ты подумай хорошенько, не горячись.
Но тот лишь упёрто повторил глухим голосом:
— Чего тут думать. Раз восемь му пообещал, то и от двух сверху не обеднею.
Нрав у Чэнь Цзянье был бычий: уж если что вбил себе в голову, измором берёт, ничьих уговоров не слушает.
Делать нечего — спорить с ним было бесполезно.
Чэнь Сяну хмыкнул:
— Смотрю я на Чэнь Чэня — вылитый ты! Экая бычья порода. Тот, не сходя с места, работу в городе продал, за перец этот ухватился — и хошь кол на голове теши!
Внезапно задетый Чэнь Чэнь только и сумел, что моргнуть:
"Это я-то?.."
А Чэнь Цянь уже полез дразнить деда:
— Э-э, дедушка, да у нас у всех характер в вас пошёл! Вы сами-то: уж если задумали дело, так напролом прёте! Вот развернёмся с перцем — на всю деревню Пинба первыми богачами станем!
Чэнь Сяну шутливо замахнулся на него:
— Ах ты, балабол! Опять язык распустил!
Чэнь Цянь со смехом увернулся:
— Да что ж это такое, у нас уже и похвалить родного деда нельзя?
В горнице раздался дружный хохот. Бабушка Ли Ши со смешком покачала головой:
— Ах ты, сорванец, пока деда из себя не выведешь — не успокоишься.
Напряжение, висевшее после споров с Чэнь Цзянье, окончательно рассеялось.
Когда смех утих, Чэнь Сяну степенно проговорил:
— Раз так, я от нашего со старухой двора тоже три му выделю. Будет нам задел на старость, сами себе на хлеб заработаем.
Чэнь Цзяньдан возразил:
— Отец, да разве мы с братьями вас с матерью не прокормим?
Остальные сыновья тоже дружно закивали.
— Ладно вам! Хочу иметь собственный грош в кулаке. Что же мне теперь, на каждый кувшин вина у вас выпрашивать? — цыкнул на них старик. — У старика ещё совесть есть. Перестаньте тень на плетень наводить да мне под руку лезть!
Старый Чэнь Сяну поступал так по трём причинам. Во-первых, он искренне верил внуку и хотел поддержать его начинание. Во-вторых, надеялся, что если дело выгорит и род Чэнь поднимется, то после их со старухой смерти останется детям хоть какое-то наследство. Ну а в-третьих... собственная копейка действительно добавляет человеку уважения и позволяет держать спину прямо.
Вот уж воистину — старик отличался редкой проницательностью и уверенностью.
Чэнь Сяну повернулся к внуку:
— Сяо Чэн, прикинь-ка, как нам разумнее доли нарезать?
У Чэнь Чэня расклад давно был готов, но ради верности он переспросил:
— Дядя Цзяньдан, дядя Цзяньцзюнь, батя... Вы точно отдаёте по десять му? Назад хода не будет.
Все трое твёрдо подтвердили — решению быть.
— Хорошо, — не стал тянуть Чэнь Чэнь. — Три двора дают по десять му, да дедушка три — итого тридцать три му суходола. Я предлагаю так: один му земли считать за два процента долей. Тогда каждый из трёх дворов получит по двадцать процентов, дедушка — шесть процентов, а оставшиеся тридцать четыре процента уйдут мне.
Сделав небольшую паузу, парень продолжил:
— На первых порах понадобятся деньги — я полностью беру эти расходы на себя. На мне же лежит побеготня по инстанциям, оформление бумаг и поиск сбыта для забродившего перца. Поэтому за мной остаётся тридцать четыре процента. Ни у кого нет возражений?
— Есть! — первым подал голос Чэнь Сяну. — Ты и идею подал, и деньги свои вкладываешь. Тридцать четыре процента — это курам на смех, мало тебе!
Бабушка Ли Ши тоже озабоченно покачала головой:
— Слыхала я, чтобы этот перец заквасить, нужно и соль покупать, и пряности... А это всё деньги немалые! Наша земля с её урожаем и близко не стоит того, сколько ты раскошелишься. Обидел ты себя, внучек!
Остальные родичи гулом поддержали её.
По их разумению, хотя земля и рождает хлеб, да только выколотить из неё живую монету куда сложнее!
Чэнь Цзяньдан веско произнёс:
— Сяо Чэн, при таком раскладе ты остаёшься в прямом убытке.
— Вот именно, — подхватила Фэн Чжаоди. — Мы же понимаем, что ты хочешь вытащить всю семью из нужды, но нельзя же из-за этого себя обделять!
А Чэнь Цзяньцзюнь отрезал прямо:
— Сяо Чэн, переделывай расчёт.
Все заговорили разом, перебивая друг друга.
Чэнь Чэнь и сам прекрасно понимал, что взял себе не так уж много.
Идея, начальный капитал, выходы на рынок, а в будущем — улучшение рецептуры, создание новых сортов при появлении конкурентов, да ещё и стратегическое управление вместе со скрытой поддержкой духовного родника... Сложи всё это воедино, и даже в будущем веке при разделе капитала за ним железно остался бы львиный кусок.
Он пошёл на уступки лишь потому, что твёрдо знал: впереди страну ждёт стремительный экономический взлёт, о котором люди эпохи даже помыслить не смеют. На определённом рубеже деньги превращаются просто в цифры на бумаге. Сам он неприхотлив: сыт, одет, дом в тепле — поживёт не хуже, чем в прошлой жизни, и ладно. Потому и не стал выбивать себе пятьдесят-шестьдесят процентов.
Но одно дело — уступить по собственной воле, и совсем другое — услышать, как твои же близкие отказываются от выгоды ради тебя.
Слушая их искренние возражения, Чэнь Чэнь почувствовал, как к горлу подступает тёплый, щемящий комок. Даже не понимая до конца истинной ценности долей, кто бы стал отказываться от лишнего куска?
Они твердят, что он обделил себя, лишь потому, что считают его родной кровью. Они помнят его доброту и искренне не хотят наживаться за его счёт!
На душе у него стало тепло и одновременно остро от накативших чувств.
Встретив их тревожные взгляды, Чэнь Чэнь мягко улыбнулся:
— Распределено ровно так, как надо.
Ли Ши аж всплеснула руками:
— Да что ж ты за ребёнок! В убыток себе торгуешь да ещё радуешься! Совсем от своих книжек голову потерял?
— Ничуть, — с улыбкой отозвался Чэнь Чэнь. — Хоть на мне и висит львиная доля забот, да ведь и вы отдали самое дорогое, что есть у крестьянина, — свою землю. А это дорогого стоит. К тому же у нас у всех одна фамилия — Чэнь. Мы одна семья, и если я где-то уступлю, беды не случится. А если уж вам так за меня обидно — давайте дружно возьмёмся за дело. Постарайтесь вырастить лучший перец, чтобы никто из нас не остался в обиде!
— А вот это уж святое дело! — подвёл черту Чэнь Сяну, стукнув ладонью по столу. — Это отныне общее достояние рода Чэнь! И если хоть одна зараза решит слентяйничать да завалить работу, пусть сразу знает — больше он мне не внук и не сын!