К возвращению Чэнь Цзянье с поля Чэнь Чэнь как раз выставил на стол миску битых огурцов. Когда отец с сыновьями сели обедать, Цзянье и без того смотрел на непривычное блюдо с удивлением, а уж когда сочный, пряный огурец оказался во рту и Чэнь Чэнь совершенно спокойным тоном поинтересовался, когда Лю Дунсюэ переедет к ним в дом, опешил окончательно.
— Сяо Чэн, ты... ты правда больше не против? — запинаясь, выдавил Чэнь Цзянье.
— Раньше я рассуждал глупо, — отозвался Чэнь Чэнь. — Отец столько лет гнул спину ради нас, и рядом не было близкого человека, с кем можно словом перемолвиться. Раз уж вы сошлись, мне не след стоять на пути.
Чэнь Цзянье был простым, бесхитростным мужиком, и от таких искренних слов у него перехватило дыхание, а глаза предательски заблестели.
О былых выходках прежнего хозяина тела Чэнь Чэнь вспоминать не желал, поэтому сразу перевёл разговор в практическое русло:
— Отец, вы с тётушкой Лю уже решили, в какой день сыграть свадьбу?
— Да мы ещё толком не сговаривались, — торопливо ответил Чэнь Цзянье. — Завтра же пойду и всё разузнаю!
— Вот и славно, — кивнул Чэнь Чэнь.
Сидевший рядом Чэнь Бэй с облегчением выдохнул. Он и подумать не мог, что брат сдержит слово: не просто поднимет этот разговор, но и сам всё одобрит без единого упрёка.
— Брат, а как ты приготовил эти огурцы? — оживился мальчишка. — Они и острые, и чуть сладковатые, а пахнут-то как!
— У нас свой перец ядрёный, — пояснил Чэнь Чэнь. — Я растолок чеснок, залил раскалённым маслом и сделал Масляный перец. В плошке ещё немного осталось, потом можно будет к овощам или к лапше добавлять — пальчики оближешь.
Масляный перец пробирало до самых печёнок. Хрустнешь огурцом — во рту вспыхивает огонь, тут же закинешь ложку горячего риса с картошкой — и вовсе дух захватывает, только и остаётся жадно втягивать воздух сквозь зубы. Но, несмотря на жгучую остроту, никто за столом даже головы не поднял от мисок, пока всё не смели без остатка.
Лишь набив живот, Чэнь Бэй не удержался от практичного замечания:
— Вкусно-то вкусно, только масла уходит прорва.
Он ведь успел заглянуть на кухню и приметил, что уровень в кувшине заметно просел. На самом деле убыль была пустяковой, но намётанный глаз мальчишки подмечал каждую мелочь.
Чэнь Цзянье, сиявший от радости после примирения со старшим сыном, только махнул рукой:
— Ничего, закончится — сходим нальём ещё.
— Так ведь деньги нужны, — вздохнул Чэнь Бэй.
И то верно — деньги.
Вечером, ворочаясь на жесткой кровати, Чэнь Чэнь всё ломал голову: где раздобыть первый капитал?
Даже если ставить уличный лоток, придётся ехать в посёлок Цинъян или в уезд Юнсин, а для любой торговли нужны средства. Семейной кубышкой заправлял Чэнь Цзянье. Да и сколько там было, тех сбережений? К тому же просить у отца Чэнь Чэню не позволяла совесть. Пересчитав карманные деньги прежнего владельца тела, он наскрёб жалкие два юаня и тридцать пять фэней — всё, что осталось от сумм, которые отец выдавал на проезд и обеды во время учёбы в уезде Юнсин.
При этом билет на рейсовый автобус из деревни Пинба до посёлка Цинъян стоил двадцать фэней, а до уезда Юнсин — все пятьдесят. С такими грошами далеко не уедешь.
Неужели и впрямь придётся устроиться на завод и пахать пару месяцев, чтобы накопить хоть какую-то сумму для дела?
* * *
На следующий день, затеяв готовку, Чэнь Чэнь перерыл все шкафы и полки, но винной закваски в доме так и не нашёл. Пришлось идти к старшему дяде на поклон к тётушке.
Ван Гуйчжи удивлённо вскинула брови:
— Сяо Чэн, ты что же, брагу ставить надумал?
— Хочу сделать немного сладкого рисового вина, — ответил Чэнь Чэнь.
Взгляд тётушки тут же стал таким, словно перед ней стоял непутёвый мот. В деревне чистый рис берегли как зеницу ока, смешивая его с кукурузой и бататом, а этот юноша собрался переводить драгоценную крупу на хмельное пойло?!
— Сяо Чэн, рис нынче на вес золота, не вздумай переводить добро зазря! — всполошилась Ван Гуйчжи.
— Мне всего горсточка нужна, для дела, — с мягкой улыбкой заверил её Чэнь Чэнь. — Ни одна рисинка не пропадёт.
Женщина замялась, явно желая отчитать его построже, но всё же сдержалась. Завернув щепоть закваски в кусок старой газеты, она протянула свёрток племяннику и махнула рукой — мол, такую мелочь можешь не возвращать.
Чэнь Чэнь вежливо поблагодарил её.
Чэнь Бэй, намертво покорённый вчерашним рисом с битыми огурцами, с самого утра завёл ту же песню, напрочь позабыв о собственных причитаниях по поводу расхода масла. Чэнь Чэнь, чтобы не возиться лишний раз, спорить не стал и приготовил то же самое.
Покончив с обедом, домочадцы разошлись по делам. Улучив момент, когда на кухне никого не осталось, Чэнь Чэнь зачерпнул воды из духовного родника, разбавил её и замочил в ней рис. Спустя добрых сорок минут он вылил остатки воды из духовного родника в котёл, добавил колодезной воды и развёл огонь в очаге.
Когда вода закипела, засыпал вымоченный рис вариться, а мутную воду из-под крупы вынес и выплеснул на грядки с овощами.
Когда пришло время перекладывать крупу в пароварку, на пороге кухни показался Чэнь Бэй:
— Брат, мы же только поели, — с недоумением протянул он. — Зачем ты опять готовишь? Да ещё и чистый рис паришь?
— Рисовое вино ставлю, — отозвался Чэнь Чэнь.
— Зачем это?
Такое лакомство в их семье позволяли себе разве что на Новый год, в обычные дни никто и помыслить не смел о подобном расточительстве.
— Нужно, — не вдаваясь в подробности, отрезал Чэнь Чэнь и тут же сменил тему: — Когда у вас объявят результаты экзаменов?
— Через неделю, — ответил мальчик, а потом, чуть помедлив, с робостью спросил: — Брат, а твои результаты гаокао когда придут?
Чэнь Чэнь подбросил в топку пару поленьев:
— Больше месяца ждать. Да и к чему эти подсчёты? Я и без списков знаю, как сдал.
Чэнь Бэй осторожно переспросил:
— И как же?
— Скверно, — совершенно спокойно признал Чэнь Чэнь. — В университет мне точно не поступить.
— Тьфу-тьфу-тьфу! — тут же замахал руками мальчишка. — Дурное слово мимо, доброе в дело! Ты обязательно поступишь, брат!
Чэнь Чэнь лишь усмехнулся:
— Если надежды нет, нечего и тешить себя пустыми мечтами.
Чэнь Бэй осёкся, не зная, что возразить.
В летний зной на кухне стояла невыносимая духота, и братья вышли во двор, устроившись в густой тени под навесом крыши. Здесь хотя бы тянуло лёгким ветерком, приносившим спасительную прохладу.
Чэнь Бэй то и дело украдкой поглядывал на брата.
Тот по-прежнему казался худощавым — впрочем, в деревне все ходили поджарыми от тяжёлого труда. Вот только раньше Чэнь Чэнь вечно сутулился, робел и производил впечатление чересчур мягкотелого человека. Младшему это никогда не нравилось: таких тихонь в округе мигом затирали и обижали. Но теперь перед ним словно был другой человек. Лицо то же, фигура та же, но во взгляде и осанке появились твёрдость, смелость и скрытая сила.
В голове мальчишки роились догадки, одна невероятнее другой: почему брат так внезапно переменился?
В конце концов он не выдержал:
— Брат, а ты ведь совсем не такой, как раньше.
Чэнь Чэнь на мгновение перестал обмахиваться веером из пальмовых листьев, но тут же с невозмутимым видом спросил:
— И в чём же разница?
Чэнь Бэй надолго задумался, подбирая слова, и наконец выдал:
— Рядом с тобой стало... спокойнее. И приятнее.
Чэнь Чэнь про себя усмехнулся: надо же, какое определение нашёл.
— Значит, твой старший брат просто стал ещё краше, — вслух отшутился он.
Каким бы смышлёным и не по годам развитым ни был Чэнь Бэй, он оставался всего лишь двенадцатилетним пареньком, только что окончившим начальную школу. Не найдя лучшего объяснения, он серьёзно кивнул:
— Пожалуй.
Ведь сейчас брат и впрямь выглядел привлекательнее. Внутренняя уверенность преображала внешность: спокойное достоинство красило человека куда больше, чем прежняя забитость и вечный страх оступиться.
Впрочем, чтобы отвести любые подозрения, Чэнь Чэнь счёл разумным дать более приземлённое объяснение:
— На самом деле всё просто: раньше на мне висел тяжкий груз учёбы. Я до смерти боялся провалиться и опозорить отца с дедушкой и бабушкой. А когда пошёл на второй год, этот страх только вырос. Но теперь экзамен позади, точка поставлена, трепыхаться некуда. Пришлось смириться с неизбежным, вот камень с души и свалился.
Чэнь Бэй приоткрыл рот, но так и не нашёлся с ответом.
Он и сам знал, каково это, когда от тебя ждут успехов, но давалась учёба ему куда легче, поэтому и терзаний брата он до конца разделить не мог.
Заметив растерянность на лице мальчишки, Чэнь Чэнь с улыбкой потрепал его по вихрастой макушке:
— Ладно тебе голову ломать. Ступай по своим делам, я со всем уже свыкся.
Прежде они никогда не вели душевных бесед и уж тем более не выворачивали душу наизнанку. Чэнь Бэй почувствовал неловкость от такой непривычной откровенности и, ухватившись за повод сбежать, торопливо бросил:
— Я тогда в деревню Пинба, с ребятами побегаю!