— И это лишь одна из причин, — отозвался Ду Синвэй.
— Хм? — Чэнь Чэнь с нескрываемым любопытством уставился на него.
Заметив озадаченный взгляд юноши, Ду Синвэй счел нужным пояснить:
— Закончил с делами и сразу вернулся.
Больше Чэнь Чэнь расспрашивать не стал.
Надо сказать, в деревне Пинба оба они считались личностями известными. Вот только Чэнь Чэня, первого местного ученика, окончившего старшую школу, земляки по большей части нахваливали — пусть и примешивали к похвалам сочувственные шепотки о матери, бросившей мужа с ребенком. С Ду Синвэем же дело обстояло с точностью до наоборот. Слава за ним тянулась дурная: суровый, точно спустившийся с гор демон, он наводил страх и на стариков, и на баб, а деревенские матери пугали им непослушную детвору.
И вот теперь эти двое, между которыми, казалось, лежала пропасть, спокойно стояли бок о бок и непринужденно беседовали.
Глядя на их дружелюбные лица и спокойные улыбки, деревенские невольно протирали глаза: уж не мерещится ли? Отродясь не слыхано, чтобы Чэнь Чэнь и Ду Синвэй водили дружбу!
Пока толпа озадаченно шепталась, парни продолжали разговор.
— Твоя земля ведь пустует? — перешел к делу Чэнь Чэнь.
— Угу, не засаживал, — подтвердил Синвэй.
Оценив его пустые руки, Чэнь Чэнь догадался:
— Раз зерна нет, отдашь деньгами?
В глазах Ду Синвэя на миг мелькнуло удивление:
— Верно. Если не сдаешь урожай, обязали платить.
— И сколько с му?
— На тридцать процентов дороже рыночной стоимости зерна.
Чэнь Чэнь изумленно приподнял бровь:
— На треть дороже?
— Государство нарезало людям наделы, чтобы накормить народ, пресечь голод и уберечь деревни от мора, — пояснил Ду Синвэй. — Коль земля не приносит хлеба, изволь компенсировать государству недостачу звонкой монетой.
Проще говоря, нежелание обрабатывать надел немного противоречило самой сути земельной реформы. Страна недополучала продовольствие, оттого и плату за простой взвинчивали ощутимо.
Чэнь Чэнь кивнул. Прикинув в уме нынешние цены на зерно, он решил, что условия вполне разумные.
— И тебе тоже придется выстаивать эту бесконечную очередь? — поинтересовался он.
На току яблоку негде было упасть, а Ду Синвэй только пришел. Встань он в хвост — достоит аккурат к шапочному разбору.
— Не буду, — ответил Синвэй. — С наличными проще, зерно на сухость да сорность проверять не надо. Приду в самый последний день.
В любом случае браковать у него нечего.
— А чего тогда пришел? — усмехнулся Чэнь Чэнь. — Поглазеть?
Ду Синвэй уловил его шутливый тон:
— Угу. Поглазеть.
Смягчившиеся черты его обычно сурового лица придавали мужественному облику нерезкое, но заметное очарование. Чэнь Чэнь вдруг поймал себя на мысли: пока окружающие испуганно шепчутся за спиной, самому Ду Синвэю на эти сплетни плевать с высокой колокольни. Он не боится — ему просто все равно.
«А ведь в этом что-то есть», — промелькнуло в голове у Чэнь Чэня, и в следующий миг он смущенно нахмурился, осознав, куда завели его размышления.
Ду Синвэй заметил его тень на лице:
— Что-то не так?
— Да нет, ничего, — встрепенулся Чэнь Чэнь и добавил: — Просто подумал, до чего же это хлопотное дело — сдача зерна.
Синвэй счел за лучшее не допытываться, хоть и понял, что юноша думал совсем о другом.
— Нынче еще ничего, — проговорил он. — Прежде куда хуже бывало.
В годы «большого котла» от зари до заката гнули спину, а урожай уходил без остатка. Порой даже досыта поесть не удавалось. Не то что сейчас: сам себе хозяин, хочешь — ешь, хочешь — продавай.
— Страна поднимается, дальше только лучше будет.
Они проболтали еще какое-то время. Чэнь Цзянье, человек неречистый, в разговор не встревал, лишь молча слушал под боком. И хотя парни не затрагивали глубоких тем, их рассуждения о том, как государственные указы меняют простую деревенскую жизнь, показались старшему Чэню любопытными.
Равнодушие, с которым Чэнь Чэнь и Ду Синвэй игнорировали глазеющую на них толпу, в конце концов смутило самих сплетников. Возникло неловкое ощущение, будто это они делают из мухи слона.
Не выдержав чужого спокойствия, крестьяне постепенно вернулись к своим разговорам. Впрочем, никто не дерзал перемывать косточки Ду Синвэю вслух: этот парень в свое время и взрослых мужиков не жалел, а уж от его нынешней тяжелой, давящей ауры и вовсе мороз шел по коже. Дураков искать неприятности на свою голову среди собравшихся не выискалось.
Очередь продвигалась медленно. Когда до весов оставалось с десяток человек, на ток пришла Лю Дунсюэ с бамбуковой корзиной.
Носить жидкую стряпню на жаре было неудобно, поэтому она напекла лепешек. Тесто замесила на остатках вчерашней опары от пампушек, отчего коржики вышли пышными, мягкими и совсем не сухими. Маслом при жарке не злоупотребляла, но готовые лепешки щедро смазала приготовленным Чэнь Чэнем масляным перцем, завернув внутрь тушеную картофельную соломку и зеленый лук.
Лю Дунсюэ не ждала увидеть Ду Синвэя, но лепешек напекла с запасом, чтобы мужу и падчеруку хватило перекусить и не подводило животы от голода.
Чэнь Чэнь не считал Синвэя чужим, да и Чэнь Цзянье с женой помнили добро. К тому же Ду Синвэй всегда соблюдал приличия: за любой подарок Чэнь Чэня обязательно отплачивал ответной услугой или гостинцем, хоть хозяева и твердили, что за спасение жизни Чэнь Чэня они до гроба перед ним в долгу. Если отбросить жуткие деревенские слухи, парень-то он был золотой.
Все трое дружно позвали Синвэя перекусить.
Видя, что приглашают от чистого сердца, Ду Синвэй не стал жеманиться и взял лепешку.
Откусил — вкусно, сочно. А распробовав, удивленно прищурился. Вкус острого перца казался насыщенным, глубоким, с ярким маслянистым оттенком.
— Перец в масле обжаривал? — спросил он у Чэнь Чэня.
Тот улыбнулся: не думал, что Синвэй с первого укуса распознает секрет стряпни.
— Это мой масляный перец.
— Масляный перец?
— Делаю из сушеного молотого перца. Хоть в лепешку заворачивай, хоть в лапшу клади, хоть с рисом ешь.
— Выходит, штука столь же универсальная, как и забродивший перец? — уточнил Синвэй.
— Вкус совсем другой.
— Это верно, — согласился Синвэй и поинтересовался: — Тоже продавать думаешь?
— Пока не развернусь, — качнул головой Чэнь Чэнь.
Ду Синвэй понял без лишних слов: значит, пустит в ход, как только появится возможность.
Разобравшись с лепешкой, Синвэй отказался от второй, хоть Чэнь Чэнь и настойчиво предлагал взять еще.
— Мне пора, а вам еще стоять да стоять. Не переводите харчи, берегите силы.
— От одной лепешки не обеднеем, — попытался удержать его Чэнь Чэнь.
— И все же не стоит.
Видя его твердость, просить больше не стали.
Ду Синвэй взглянул на вереницу людей перед весами: пока они перекусывали, очередь продвинулась всего на одного человека. Черепашьи темпы.
Попрощавшись с семейством Чэнь, он развернулся и пошел прочь.
Толпа на мгновение притихла, провожая его взглядами. Как только высокая фигура скрылась за навесами, шепотки возобновились с новой силой:
— С чего это Чэнь Чэнь так сошелся с Ду Синвэем?
— И не говори! Раньше вроде и словом не обмолвились, а тут стояли, точно закадычные друзья.
— Еще и лепешкой его угостили! Не иначе как неспроста...
— Ясен красен, неспроста! — громко перебили их чьи-то голоса.
Народ обернулся. Неподалеку, скрестив руки на груди, стоял Чэнь Цянь, второй сын из семьи Чэнь Лаоэра.
— Синвэй спас моему четвертому брату жизнь! За такое благодетелю до конца дней кланяться надо, какое уж тут «обычное» знакомство!
Кто-то из деревенских вспомнил слухи:
— Так история про ядовитую змею — правда, что ли?
— А ты думал, сказки? — хмыкнул Чэнь Цянь.
— Да мы думали, брешут все... Кто ж не знает, какая у Ду Синвэя дурная слава?
— Вот-вот! Вид у него уж больно лютый, оттого и не верилось.
— Он ведь в детстве и малых ребятишек поколачивал...
Чэнь Чэнь, слушавший эти излияния, молча вперил в сплетников холодный взгляд. От этого спокойного, не мигающего взора у говоривших сопки зачесались — возникло нехорошее чувство, будто они переступили черту.
Кто-то посмелее выкрикнул:
— Да мы ж не наговариваем! Все так и было!
Чэнь Чэнь подал голос. Напряженная тишина повисла над током, когда он произнес ровным, обыденным тоном, будто обменивался замечаниями о погоде:
— Мачеха с отчимом донимали его так, что любой бы озверел. Дрался он только с теми мальчишками, у которых язык чесался без удержу, да с теми, кто за родителями дурные слова повторял. А про клеймо проклятого демона... Разве не вы сами его так прозвали?
В его голосе не было ни гнева, ни истерики, но спорить с ним никто не решился.
Спустя паузу кто-то неуверенно буркнул:
— Ну так он же страшный... Мы и боимся.
Чэнь Чэнь скупо кивнул:
— Доброе слово согреет и в лютый мороз, а злое ранит и в знойный полдень. Никому не хочется понапрасну терпеть обиды.
— Правду Чэнь Чэнь говорит, — поддержал кто-то из пожилых. — Прежде чем языком мести, пора бы и умом пораскинуть.
Мужики закивали, смущенно переглядываясь и спеша сменить тему. А про себя невольно отметили: а Чэнь Чэнь-то, оказывается, с характером! Раньше за ним такой жесткости не замечали.
Чэнь Цянь подошел к брату и с улыбкой подмигнул:
— Четвертый брат, а ты только что был суров!
Чэнь Чэнь вскинул бровь:
— Неужто?
— А то нет?
— Не замечал, — отрезал Чэнь Чэнь.
Чэнь Цянь поперхнулся, поняв, что развивать эту тему бессмысленно, и перевел разговор:
— Ладно, я пойду к своим, пора за мешками присмотреть.
Чэнь Чэнь кивнул. Окинув взглядом суетящуюся толпу, он опустил веки, погрузившись в свои мысли. А мгновение спустя губы его тронула едва заметная улыбка.
К полудню солнце раскалилось так, что под ногами жегся сам трамбованный грунт тока. В воздухе стояло марево из пыли, пота и запаха принесенной из дому стряпни. Люди едва двигались от палящего зноя, разомлевшие и уставшие.
И именно в этот момент, когда жара достигла пика, очередь наконец дошла до семьи Чэнь.
Учетчик зачитал имя Чэнь Цзянье, площадь надела и норму сдачи, после чего велел развязать мешки для досмотра.
Пока отец откликался на вызов, Чэнь Чэнь сдернул завязки с горловин.
До них несколько семей завернули обратно: у кого-то зерно оказалось недосушенным, у кого-то плохо навеянным. Поэтому и у Чэнь Цзянье, и у Чэнь Чэня от напряжения перехватило дыхание. Они всю страду тряслись над этим урожаем, и если сейчас зерно забракуют — это будет катастрофа.
При каждом движении проверяющего, запускавшего деревянную лопатку глубоко в мешок, сердце Чэнь Цзянье замирало. Оба не сводили глаз с рук учетчика, боясь услышать роковое: «Не годится, забирайте на доработку!»
Проверка тянулась мучительно долго. Каждую завязку осматривали с пристрастием, без малейшей поблажки. И вот, когда последний мешок был ощупан, приемщик поднял глаза на побелевшего Чэнь Цзянье и нахмуренного Чэнь Чэня, после чего громко огласил:
— Все требования соблюдены! Деревня Пинба, Чэнь Цзянье — сдача зерна за текущий год полностью завершена!
Отец с сыном синхронно перевели дух.
Учетчик еще раз сверил цифры в ведомости, дождался твердого «все верно» от Чэнь Цзянье и указал, где расписаться и приложить измазанный тушью палец.
На этом осенняя повинность семьи Чэнь была исполнена.
Измотанные за утро, они подхватили пустые подводы, бамбуковые коромысла и двинулись домой.
После полуденного зноя Чэнь Чэнь валился с ног и проспал всю вторую половину дня. Проснулся он только к вечеру, чувствуя, как к телу возвращаются силы.
Еще не переступив порог комнаты, он уловил густой, отчетливый запах свежей рыбы. «Неужто кто-то из наших сходил на речку и наловил к ужину?» — подумал он.
Однако выйдя во двор, понял, что размах был куда шире.
В тени у стены стояли тазы, ведра и ушаты, доверху наполненные рыбой самых разных размеров. Чэнь Цзянье сноровисто потрошил улов, а Лю Дунсюэ натирала тушки солью и нанизывала их на пеньковые бечевки, растянутые между бамбуковыми треногами.
Чэнь Чэнь замер в изумлении:
— Отец, тётушка Лю... Откуда столько?
— На реке нашей наловили, — не отрываясь от работы, отозвался Цзянье.
— Зачем нам столько рыбы?
— Зимой с овощами туго будет, — глухо пояснил отец. — А сушеная рыба долго лежит, не пропадет.
— Так у нас же огороды засажены?
Чэнь Цзянье заколебался, а потом буркнул:
— Чем больше припасов, тем спокойнее.
Чэнь Чэнь окинул взглядом гору рыбы, и до него мгновенно дошло: они до смерти боятся, что затея с перцем провалится и зимой семье будет нечего есть. Вот и пытаются подстраховаться всеми правдами и неправдами.
От этой молчаливой родительской тревоги у Чэнь Чэня защипало в носу. Спорить и убеждать было бесполезно — доверие завоевывается только делом.
Он без лишних слов подошел к тазу, взялся за соль и стал помогать нанизывать тушки.
— Солнце уже садится. До завтра не задохнется?
— Не задохнется, — отозвалась Лю Дунсюэ. — Я видала, как в других домах сушат: рыбу надо вялить несколько дней, а хорошенько просоленная за ночь не испортится.
— Ну и ладно.
Сам Чэнь Чэнь сушкой рыбы никогда не занимался, так что целиком доверился опыту старших. Улов казался огромным, но на деле набралось с три десятка тушек — как раз на две длинные бечевки.
Закончив, Лю Дунсюэ сложила окровавленные ножи и скребки в деревянное ведро, убрала его в плетеную заплечную корзину и пошла к ручью смывать чешую и слизь.
Чэнь Чэнь дважды вымыл руки с мылом, но въедливый рыбный запах все равно пробивался сквозь щелок.
После уборки риса чеки пустуют всю зиму — спешить с их обработкой не требовалось. Перец и овощи уже сидели в земле, так что свободного времени у семьи прибавилось. Накануне Лю Дунсюэ отобрала собиравшуюся на продажу сотню цзиней свежего риса нового урожая и засыпала в домашний ларь — исключительно для своего стола. Вчера уже варили из него кашу, а сегодня Чэнь Чэнь решил приготовить настоящий рис на пару.
Свежее зерно промыли, замочили на час, а затем засыпали в кипяток. Когда рисинки чуть размякли, отвар слили через бамбуковое сито, а полуготовый рис переложили в деревянный ушат с перфорированным дном и водрузили над котлом.
Именно так готовился самый правильный, ароматный рис в деревянном ушате.
Пока шел пар, Чэнь Чэнь занялся рыбой.
Его домашние обожали рыбу с забродившим перцем, но из-за страды приготовить ее все никак не доходили руки. Как раз сегодня он отложил одну тушку — жирную, цзиней на пять, — и решил приготовить ее целиком.
Сначала обжарил картофельную соломку, затем заправил рыбу — и ужин был готов.
Отложив большую пиалу пахучей рыбы в забродившем перце, Чэнь Чэнь относил ее в дом старшего дяди — в знак благодарности за помощь с мешками на току.
Вскоре вернулись из школы младшие. Уловив аппетитный дух еще с порога, они вихрем налетели на кухню и запрыгали от радости, увидав любимое блюдо. Лю Дунсюэ как раз вернулась с ручья, и семья села за стол.
За едой Чэнь Чэнь обронил, что завтра собирается в уезд продавать забродивший перец. Чэнь Цзянье тут же поднял голову:
— Один поедешь?
— Нет, — ответил Чэнь Чэнь. — Позже зайду к дядьям, спрошу, кто свободен. Надо разом вывезти всю ту партию, что мы заготовили.
Чэнь Цзянье помялся, явно желая что-то сказать.
Чэнь Чэнь заметил его замешательство:
— Отец, если у тебя завтра нет неотложных дел, поехали со мной.
— А мне... можно? — несмело переспросил Цзянье.
— Отчего ж нельзя? Было бы желание.
— Эх, кабы не занятия, я бы тоже махнул! — с досадой завел Чэнь Бэй. — Брат, ты б в следующий раз выбирал день, когда у нас выходной!
— Посмотрим по обстоятельствам, — улыбнулся Чэнь Чэнь.
Чэнь Цзянье действительно горел желанием съездить. Слухи слухами, а увидеть торговлю своими глазами было куда надежнее.
— Ну... коли так, съезжу, гляну.
— Вот и ладно.
Видя, что мужики сговорились, Лю Дунсюэ спросила:
— Раз вы завтра уезжаете, мне дома начать перец оббирать да заготовку делать?
— Не спеши, — остановил ее Чэнь Чэнь. — Тот перец, что отец сажал, я уже весь израсходовал. А тот, что растет во дворе, оборвем для себя.
— Так ты ж продавать хотел? — удивился Чэнь Цзянье.
— Новый урожай — дело совместное, с трех семей, его трогать нельзя, — пояснил Чэнь Чэнь. — А домашний перец нам и самим пригодится: хоть в сушку, хоть в засолку. Сушеный перец везде в цене.
Лю Дунсюэ кивнула:
— Поняла. Завтра же соберу да на циновки разложу.
Поужинав, Чэнь Чэнь собрался к Чэнь Сяну, но не успел пройти и десятка шагов от ворот, как наткнулся на троих двоюродных братьев и Чэнь Цяня, о чем-то оживленно споривших.
Чэнь Цянь первым заметил его:
— Четвертый брат!
Чэнь Чэнь подошел ближе:
— О чем шумите?
Чэнь Мин с озорной ухмылкой пояснил:
— Да вот обсуждаем, как вторая тетка вознамерилась нашего Сяо Цяня женить!
Чэнь Чэнь опешил:
— Опять за свое?
Чэнь Цянь скривился, точно проглотил муху:
— И чего ей не сидится ровно? Куда спешить-то?
Чэнь Цун степенно заметил:
— Все одно женитьба не минет.
— Потом — хоть на край света, — огрызнулся Чэнь Цянь. — А ноне мне не до того!
Чэнь Чэнь, сам пока не торопившийся связывать себя узами брака, предпочёл сменить скользкую тему:
— Завтра свободное время найдется?
Чэнь Цзинь почесал затылок:
— Думали в поле выйти, а что такое, Сяо Чэн?
— Хочу предложить завтра съездить в уездный центр — продать забродивший перец.
У братьев аж глаза загорелись:
— Завтра?!
— Перец в кувшинах подошел, самое время продавать, — спокойно пояснил Чэнь Чэнь. — Выручим деньги, купим что нужно, да и посуду освободим. Как раз к новому урожаю кувшины чистые будут.
— Время есть! Еще как есть! — мгновенно вклинился Чэнь Цянь. — Я сейчас же побегу к капитану за письмом-представлением!
— Я тоже свободен! — подхватил Чэнь Мин.
Чэнь Цзинь тоже загорелся, но, прикинув, что их набирается уже трое, а кувшинов сделано не так уж много, поинтересовался:
— Сяо Чэн, а сколько людей требуется?
— Всего пятьдесят банок, — честно ответил Чэнь Чэнь.
Чэнь Цзинь разочарованно вздохнул:
— Эх, тогда я пасс. И без меня народу хватит.
Чэнь Цун прикинул, что билет на автобус до уезда и обратно обойдется в целый юань — на эти деньги можно купить полцзиня конфет для Хуайцин и Хуайфан, — и тоже отказался.
Чэнь Чэнь не стал настаивать. Платить за дорогу он мог и сам, но везти пятьдесят кувшинов вчетвером — более чем достаточно.
— Ладно, в следующий раз вместе поедем.
— Договорились!
Поскольку требовалось получить разрешения на выезд, парням пришлось поторопиться к капитану Чэнь Шэнли.
Чэнь Чэнь спросил:
— Мой отец тоже едет. Если я попрошу выписать бумагу и на него, дядя Шэнли даст?
— Даст, куды он денется, — уверенно заявил Чэнь Цянь. — Мы все из одной деревни, подтвердим, если что.
Чэнь Мин, Чэнь Чэнь и Чэнь Цянь направились к дому капитана. Чэнь Шэнли, увидав троих парней, просящих бумаги на четверых, поспрашивал для порядка, но, узнав, что они едут по делам в уезд, спорить не стал и заверил бумаги печатью.
Когда молодежь ушла, Чэнь Шэнли покрутил головой и с уважением заметил жене:
— А ведь семья дяди Сяну-то в гору пошла!
Сумерки еще не сгустились, и Чэнь Чэнь хотел зайти к дядюшке Тао, чтобы заказать еще больших горшков для засолки, но у его ворот узнал, что гончар все еще торчит на току в ожидании сдачи зерна.
Чэнь Мин взглянул в сторону тока:
— Хорошо, что мы утречком проскочили, а то б и сами до ночи сидели.
— Что, неужто и ночью принимают? — удивился Чэнь Чэнь.
— Какое там, — хмыкнул Чэнь Цянь. — Приемщики тоже люди, им спать надо. Сейчас вот трактор заведут да в уезд укатывают.
— А тем, кто не сдал, что делать?
— На току ночевать, мешки стеречь.
— Не спят вовсе?
— По очереди дежурят, — пояснил Чэнь Мин. — В прошлую сдачу мы поздно пришли, так только на третий день черед дошел. Мы с отцом да братом две ночи караулили.
Чэнь Цянь, знавший все деревенские сплетни, добавил:
— В первый раз, как делить начали, народ по неопытности домой зерно утащил. Утром прибегают — а на току с ночи куча народу спит прямо на мешках. Те, что уходили, попытались встать на прежние места, так ночевавшие шуманули: «Ишь, умные какие! Мы тут морозились, а вы на теплых печах дрыхли? В хвост очереди марш!»
Чэнь Мин подхватил:
— Стенка на стенку чуть не пошли! Капитан с парторгом еле растянули.
Чэнь Чэнь пошарил в памяти прежнего хозяина тела, но ничего подобного не вспомнил. Впрочем, память подсказывала: слухи до него доходили, но сам он при этом не присутствовал.
— Я в ту пору в уезде учился, так что сам ничего не видел.
— Еще б тебе видеть, — улыбнулся Чэнь Мин. — Ты учился, а Третий дядя с нашими старшими мешки таскал. Хуайцэ на току дежурил, а дядя две ночи подряд не смыкал глаз. Мы предлагали сменить — уперся, как бык. Как сдал — прямо стоя спать валился.
У Чэнь Чэня кольнуло в груди от этих слов.
Чэнь Цянь, заметив, как омрачилось лицо брата, поспешил добавить:
— Ну да нынче-то красота! И тётушка Лю помогает, и ты подсобил — до обеда управились, ночевать на холоде не пришлось.
Чэнь Мин кивнул:
— И то правда. Всё к лучшему.