На следующий день, когда всё семейство отправилось в уездный центр, Чэнь Цянь и впрямь выглядел сам не свой. И хотя он изо всех сил старался храбриться, Чэнь Чэнь провёл с ним слишком много времени, чтобы не заметить нависшей над парнем тучи.
Автобус мерно содрогался на ухабах, пропитанный густой вонью бензина и удушливым человеческим духом. Чэнь Цзяньцзюнь сразу прошёл в самый хвост салона. Чэнь Чэня же от сутолоки и тряски на задних сиденьях немилосердно укачивало, поэтому он предпочёл примоститься ближе к кабине, возле окна, а Чэнь Цянь уселся рядом.
Приоткрыв узкую створку, Чэнь Чэнь подставил лицо прохладному потоку воздуха, раздувавшему пряди на лбу, и жадно задышал свежестью.
Было очевидно: Чэнь Цянь рвался вылить душу, да только никак не мог подобрать нужных слов. Чэнь Чэнь подгонять его не стал — лишь молча ждал, пока тот созреет.
Машина валко переваливалась по выбоинам. Наконец Чэнь Цянь, кажется, собрался с духом:
— Четвёртый брат, ты ведь всё понял, да?
Чэнь Чэнь слегка повернул голову:
— Ты о чём?
Голос Чэнь Цяня звучал глухо и непривычно тяжело:
— Зачем отец сегодня в уезд поехал. Ты ведь в курсе.
— В курсе.
— А я вот ума не приложу.
— Чего ты не понимаешь?
— Сколько я с ними воевал, сколько просил дом в уезде купить — всё впустую! Отмахивались как от назойливой мухи. А тут вдруг берут и покупают дом для Сяо Фэнь! Да ещё твердят, мол, и нам со вторым братом со временем перепадёт... — Чэнь Цянь горько хмыкнул, в его тоне прорезалась злая ирония. — Надо же, выехал на горбу младшей сестры! Получил-таки своё, о чём раньше и мечтать не смел.
Чэнь Чэнь немного помолчал и негромко спросил:
— А ты догадываешься, почему они так поступили?
— А то не ясно! — огрызнулся тот. — Я же с самого детства ни в грош их указки не ставил, вот моё слово для них ничего и не стоит.
— Ошибаешься, — ровным, прохладным тоном возразил Чэнь Чэнь. — Всё дело в том, что ты приведешь жену в отчий дом, а Сяо Фэнь выйдет замуж и уйдёт в чужую семью.
Чэнь Цянь насупился, недоверчиво взглянув на него.
— Женишься ты — и твоя женушка будет жить под боком у твоих родителей, — продолжил объяснять Чэнь Чэнь. — Каково тебе приходится, хорошо или плохо, они всегда увидят. Ты их родной сын, обижать тебя никто не станет. А вот Сяо Фэнь — дело другое. С самого дня свадьбы она переступит чужой порог. Будут её там бранить или понукать — решать не твоим родителям. Вот у них сердце за неё и болит.
Чэнь Цянь приумолк, опустив глаза.
— Хоть нынче и твердят, будто мужчины и женщины равны, девчатам в таких делах всё равно достаётся больше, — продолжал Чэнь Чэнь неторопливо, почти шепотом, чтобы не привлекать внимания пассажиров, но каждое его слово било точно в цель. — Тебе бы радоваться надо. Твои отец с матерью — не из тех извечных самодуров, что дочерей за людей не считают. Они пекутся о твоей сестре-близнеце. И если завтра в чужом доме её обидят, ей будет кому защитить — за неё заступятся и любящие родители, и братья.
Чэнь Цянь молчал долго-долго, а потом едва слышно пробормотал под нос:
— Что-то я не замечал, чтобы они во мне души не чаяли или так уж на меня надеялись...
Сквозь щель в окне налетел резкий порыв ветра, и у Чэнь Чэня от холода заломило виски.
— Раз знаешь, что пока ничего из себя не представляешь, так берись за ум и становись тем, с кем будут считаться.
Чэнь Цянь аж поперхнулся:
* * *
— Ты что-то хотел сказать?
— Хотел! — Чэнь Цянь стиснул зубы, сделал глубокий вдох и выложил всё как на духу: — Когда отец вчера об этом объявил, я ведь сначала обрадовался! Сяо Фэнь — моя родная сестра, на пару минут позже меня родилась. Я ж за неё любого в порошок сотру, кто пальцем тронуть посмеет! Только потом, как вспомнил, сколько порогов обил, упрашивая родителей, а они отмахивались... Стало тошно. Будто ради Сяо Фэнь они жилы готовы рвать, а мои слова для них — так, собачий лай. Будто до меня им и дела нет.
— Кабы им до тебя дела не было, — всё так же спокойно перебил его Чэнь Чэнь, — стал бы дядя с досады хвататься за скамью каждый раз, как ты его доведёшь? Стал бы он отдавать тебе два му земли под перец? И уступил бы он тебе твоё жалованье после той бучи, что ты устроил? А тётушка? Стала бы она грудью вставать перед дядей, когда тот на тебя с кулаками лез? Стала бы она просматривать всех невест в округе?..
— Всё-всё, хватит! Замри! — перепуганно замахал руками Чэнь Цянь, уставившись на брата с немой мольбой. — Четвёртый брат, умоляю, не надо про свадьбу! Матушка только-только из-за перцев и домашних хлопот про эту тему забыла, не к ночи будь сказано!
Чэнь Чэнь про себя усмехнулся: «Будто мне самому охота об этом слушать».
— Понял теперь? — спросил он.
— Понял, — скривился Чэнь Цянь. — Знаю я, что они мне добра желают.
— Знаешь — так не забивай себе голову дурным. А то заберешься в глухой угол со своими обидами, и дядя снова возьмётся за деревянную скамью.
Чэнь Цянь окончательно лишился дара речи.
Стоило Чэнь Чэню привести в чувство этого чересчур чувствительного балагура, как желудок снова сжало тошнотворным спазмом. Он торопливо выудил из кармана леденец, отправил в рот, и лишь когда язык обдало густым фруктовым соком, бунт в животе немного утих.
На заднем сиденье Чэнь Цзяньцзюнь незаметно вытер глаза тыльной стороной ладони, отвёл взгляд от затылка сына и уткнулся лбом в мутное стекло.
* * *
Автобус, поскрипывая, дотащился до уездного центра. Выбравшись на пыльную площадь, троица выглядела абсолютно буднично: ничто в их облике не выдавало недавней бури чувств.
Покупка жилья для Чэнь Цзяньцзюня была делом куда более весомым, чем закупка пряностей. К тому же при них находились немалые деньги, разложенные по разным карманам, так что первым делом решено было разыскать хозяйку и оформить сделку.
К слову, то, что Чэнь Цзяньцзюнь отправился в уезд без сопровождения остальных мужчин рода Чэнь, объяснялось исключительно спешкой. Да и вчерашний разговор в семейном кругу оставил у каждого свой осадок, отчего Второй дядя не стал прежде времени поднимать шум. Всё-таки они уже поделили хозяйство, и подобные вопросы следовало решать за закрытыми дверями собственного дома.
Однако ради безопасности перед самым выходом Чэнь Цзяньцзюнь переложил часть наличности в сумку Чэнь Чэня: тот не выпускал её из рук ни на миг, так что любой карманник мгновенно попался бы с поличным.
В деле покупки недвижимости опыт — лучший советчик. Пока шли к хозяйке, Чэнь Цзяньцзюнь всё не находил себе места, опасаясь, как бы за эти дни жильё не ушло к кому-нибудь другому. И лишь когда женщина подтвердила, что дом всё ещё продаётся, у него от сердца отлегло.
Продавщицей оказалась всё та же женщина по имени Хэ Лань. Приходу деревенских гостей она искренне удивилась, а уж узнав цель визита, и вовсе всплеснула руками:
— Вы и впрямь решили брать? А я помню, вы прошлый раз говорили, будто домик маловат! Что же заставило вас передумать?
— Для дочки беру, — веско и с гордостью вымолвил Чэнь Цзяньцзюнь. — Спасибо вашим прошлым словам: наставили на ум! Теперь я спокоен за её будущее и знаю, как уберечь девку от бед в чужом доме.
Хэ Лань опешила, а потом просияла:
— Надо же, вышло прямо как в пословице: сажал иву ради тени, а вырос густой сад! Замечательный вы отец, вашей дочке повезло.
Чэнь Цзяньцзюнь расправил плечи, явно довольный похвалой.
А Чэнь Цянь не удержался и вальяжно вставил:
— Ещё бы! У неё ведь и братья — орлы, один другого толковее!
Отец уже замахнулся было, чтобы наградить сына строгим взглядом, но почему-то осекся и сдержался.
Хэ Лань этой немой сцены не заметила, продолжая наговаривать:
— Как же хорошо всё сложилось! Дом-то совершенно новый, да и мебель внутри — не труха какая-то, а добротная, из дорогого дерева выточенная. Потому и цена повыше. Я ведь говорила: кабы без мебели забрали, скинула бы немного.
Было видно, что Чэнь Цзяньцзюнь обдумал всё ещё дома и твердо решил брать усадьбу вместе с обстановкой.
Хэ Лань, радуясь удачной сделке, пояснила:
— Нашу мебель не абы кто делал, а знатный мастер по предзаказу! Полгода очереди ждали, пока он за работу взялся. Не прижми нас обстоятельства с отъездом, ни за что бы за такие деньги не отдали! — В её словах не ощущалось торгашеского лукавства, только живая человеческая откровенность. — Но видать, сама судьба так распорядилась. Мы ведь этот дом строили как приданое своей дочери... А выходит, достаётся он вашей девчушке. Значит, не зря мы в своё время жилы рвали.
— И то правда, — кивнул Чэнь Цзяньцзюнь. — Судьба.
Опыт прошлых покупок подсказывал: сначала нужно дотошно проверить бумаги на землю, затем составить договор купли-продажи, а затем, убедившись, что всё в порядке, поставить подписи, отпечатки пальцев и передать деньги, чтобы сделка купли-продажи считалась официально завершённой.
Пересчитав купюры, Хэ Лань аккуратно убрала их и выложила на стол связку ключей:
— Вот, от всех замков. Каждого ключа по две штуки, берегите их.
Когда Чэнь Цзяньцзюнь сжал в ладони холодный металл, тяжесть, давившая на сердце последние дни, наконец рассеялась. Чэнь Чэнь с Чэнь Цянем тоже повеселели.
Затем все вместе отправились отпирать замки и осматривать жильё. По дороге Чэнь Чэнь перекинулся с Хэ Лань несколькими словами — спросил и про свадьбу её дочери, и про то, продаёт ли кто ещё дома в уезде. Хэ Лань пообещала держать ухо востро и при случае дать знать, за что Чэнь Чэнь вежливо ее поблагодарил.
На улице порывами налетал прохладный ветер, отчего открытые участки кожи мгновенно покрывались мурашками.
Убедившись, что все замки работают исправно, они попрощались с хозяйкой. Завершив главное дело, троица направилась за пряностями.
Для приготовления масляного перца — юйляцзяо — дорогие и редкие специи вовсе не требовались. Бадьян да лавровый лист деревенские жители сушили сами; Чэнь Чэнь отлично помнил, как использовал собственные запасы, когда тушил свинину. Да и прочие добавки вроде корицы, фенхеля, белого кардамона или лофанта встречались на каждом шагу — у торговцев их припасены были целые мешки, причём по весьма сходной цене.
Все эти пряности закупались для вытапливания ароматного масла. А поскольку дело было новым и опыт только нарабатывался, впереди их ждала главная растрата — растительное масло.
По сравнению с недорогими специями именно масло съедало львиную долю средств. Продукт этот считался драгоценным, и даже Чэнь Чэнь, отсчитывая деньги у кассы универмага, ощущал тупую боль в районе печени.
Чэнь Цянь тяжело вздохнул:
— Четвёртый брат, кабы не ты это придумал, никто из наших на такую умопомрачительную растрату в жизни бы не подписался.
Чэнь Чэнь вскинул бровь:
— А кто вчера перед всеми грудью за меня вставал и кричал, что меня надо слушать и не прогадаем?
— Ну так да! — ничуть не смутился Чэнь Цянь. — Ты ж нас до этого к деньгам привёл, оттого я за тебя и горой!
— А ты, я гляжу, парень простой, — неоднозначно заметил Чэнь Чэнь.
— Что есть, то есть!
Нагрузившись узлами и бидонами — каждому досталось не меньше сорока-пятидесяти цзиней поклажи, — они поплелись к автостанции.
По дороге Чэнь Чэнь и Чэнь Цянь непрерывно переговаривались, а вот Чэнь Цзяньцзюнь шёл необычайно тихим. Чэнь Чэнь, бросив на него пару взглядов, сразу всё понял, а вот Чэнь Цянь то и дело покосился на отца с непониманием. Каждый раз, встречая взгляд сына, Второй дядя лишь хмурил брови, будто хотел рявкнуть, но в последний момент с усилием давил в себе ругань.
Чэнь Цянь поначалу недоумевал: с чего бы это отец вдруг явил такое ангельское терпение? Однако уже в автобусе, глядя на сумку с купчей и ключами, которую Чэнь Чэнь бережно прижимал к груди, парень перевёл взгляд на отца, сидевшего ровно через ряд на том же месте, что и утром... И вдруг его озарило.
Он понял всё в одну секунду!
Его душевные излияния... Оказывается, отец сидел позади и слышал каждое слово, сказанное Чэнь Чэню!
Вот отчего этот вспыльчивый старик целых полдня сдерживал свой лютый нрав!
Чэнь Цяня обдало волной невероятного, злорадного восторга.
Впрочем...
Восторга хватило ровно до вечера. Стоило им переступить порог родного дома, как Чэнь Цянь, позабыв об осторожности, снова расплылся в нагловатой ухмылке и принялся испытывать отцовское терпение. Видя, что парень окончательно зазвездился и садится на шею, Чэнь Цзяньцзюнь вспыхнул, сбросил кротость и вернулся к привычному облику: деревянная скамья оказалась у него в руках с ловкостью бывалого бойца.
С такой паршивой овцой по-хорошему всё равно не получается!