Этим вечером вся родня Чэнь, чем бы кто ни занимался — пахал ли в поле, таскал ли воду, рубил дрова, ловил рыбу или скреб полы, — бросила свои дела и сошлась к дому старшего брата.
Сегодня был первый день продажи забродившего перца. Пусть на словах никто не подавал вида, в душе переживал каждый. Сумерки уже сгущались, а от уехавших — ни слуху ни духу, и на сердце у всех становилось неспокойно.
Чэнь Цзяньцзюнь измерил двор шагами уже раз десять, прежде чем не выдержал и повернулся к третьему брату:
— Третий, а когда Сяо Чэн обычно возвращался?
— Около полудня, — буркнул Чэнь Цзянье.
— А нынче почти стемнело! Чего они застряли?! — Цзяньцзюнь насупился, и в голову ему полетели дурные мысли. — Не стряслась ли беда?
Чэнь Цзяньдан сохранял спокойствие и рассудительно заметил:
— Наверняка сели на второй рейс, вот и задерживаются.
Так оно и было: автобус из уезда в деревню ходил всего дважды в день. Второй отправлялся после полудня. Начало зимы, темнеет рано, вот и получается, что приедешь аккурат к сумеркам.
Только знание этого мало утешало. Ожидание все равно выматывало душу. Тем более раньше Сяо Чэн с ребятами всегда возвращались дневным рейсом. А раз застряли до вечера, поневоле подумаешь: уж не попали ли они в переделку?
Пока взрослые изводили себя догадками, Чэнь Хуайцин, поджидавший у ворот, вдруг выскочил на дорогу и закричал во все горло:
— Едут! Дядьки едут!
Все, кто был в доме, разом сорвались с мест и повалили на улицу.
Четверо уставших путников еще и до ворот толком не добрались, а навстречу им уже высыпала мелюзга — Хуайцин, Хуайцэ и остальные мальчишки. Наперебой оря вопросы, они подняли такой гвалт, что из соседских дворов начали высовываться любопытные.
Тётушка Фэнь с улыбкой отмахнулась от соседей — мол, опять сорванцы расшалились, ремня просят!
Хуайцин же от восторга совсем потерял голову и выпаливал без продыху:
— А чего так поздно?! А перцы продали?! А мы теперь богатыми будем?!
У Чэнь Чэня, которого и без того мутило после тряской дороги, от этого сорочьего стрекота загудело в висках.
Чэнь Цянь сгреб самого расторопного за воротник и отодвинул в сторону:
— Угомонись, твоему дядюшке Сяо Чэню не по себе. Есть вопросы — со мной толкуй.
Хуайцин побарахтался в его хватке, но тут же беспокойно воззрился на Чэнь Чэня:
— Дядюшка Сяо Чэн, что с вами?
Остальная детвора тоже уставилась на него во все глаза.
— Укачало в автобусе, ерунда, — отозвался Чэнь Чэн, чувствуя, как подступивший к горлу тошнотворный ком немного отступает.
Тут подал голос Хуайцэ:
— А дядюшка Сяо Бэй говорил, от укачивания конфеты помогают. Дядюшка Сяо Чэн, хочешь конфетку?
Обычно Чэнь Чэн, отправляясь в путь, всегда брал с собой кисленькие леденцы — если держать такой во рту во время езды, тошнит куда меньше. Но сегодня автобус был набит битком, на дворе начало зимы, и пассажиры наотрез отказывались открывать окна. Воздух в салоне стоял спертый, а тут еще кто-то на заднем сиденье умял пару вареных яиц. Эдакий букет запахов окончательно добил его желудок.
Сейчас, под порывами свежего вечернего ветерка, ему стало намного легче. Он не удержался и подразнил малыша:
— Хочу. А у тебя есть?
— Есть! — Хуайцэ, хоть ему и жалко было расставаться с сокровищем, серьезно кивнул и выудил из кармана конфетку.
На его маленькой ладошке лежала синяя леденцовая капля в слегка помятой обертке — видать, мальчик давно берег ее и все никак не решался съесть. На лице паренька застыло пресерьезное выражение, а глаза так и светились детской заботой. Заметив, что дядя мешкает, он поторопил:
— Дядюшка Сяо Чэн, бери скорее, ешь!
Другие ребятишки переводили завистливые взгляды с конфеты на Чэнь Чэня, дружно сглатывая слюну.
Чэнь Чэн тепло улыбнулся:
— Мне уже лучше, так что съешь сам.
— Не верю, — надулся Хуайцэ. — Ты же белый весь!
— Свежим воздухом обдуло, вот и побледнел. Сейчас посижу в тепле, и всё пройдет.
Мальчик посмотрел с недоверием, но настаивать не стал.
Чэнь Чэн пошарил в кармане и выудил несколько леденцов — ровно по штуке на каждого из пятерых ребятишек.
— Держите, угощайтесь. Мне сейчас сладкого не хочется.
В последнее время он взял за правило держать дома запас сладостей и всегда носить парочку в кармане: и в дороге пригодится, и малышню порадовать можно. За последние месяцы за любое послушание или помощь Чэнь Чэн щедро вознаграждал племянников карамельками, так что детвора души в нем не чаяла и липла при каждом удобном случае.
Сжав в кулачках долгожданное угощение, мальчишки мгновенно шелковыми стали и от Чэнь Чэня — ни на шаг.
Чэнь Цянь только фыркнул:
— Вот ведь продажные душонки! За одну конфету готовы на задних лапках ходить!
Мелюзга лишь сопела в ответ: подумаешь, это же настоящая сладкая карамель!
Чэнь Цянь не унимался:
— А помните, я вам на днях конфеты давал? Вы кричали, что больше всех на свете меня любите! А стоит четвертому брату вытащить леденцы — вы уже к нему перебежали? Ну-ка говорите, где ваша верность?!
Мальчишки смущенно засмущались, переводя виноватые взгляды то на Цяня, то на Чэня. Ситуацию спас сообразительный Хуайцин:
— Дядюшка Сяо Цянь, если ты нам прямо сейчас еще по конфете дашь, мы снова будем любить тебя больше всех!
У остальных мгновенно загорелись глаза.
— Мечтать не вредно! — рассмеялся Цянь.
— А мы и мечтаем, чтобы ты нас угостил! — хихикнул Хуайцин.
— А вот фигушки вам, кончились, — с наигранной суровостью отрезал Цянь.
Их перепалка затянулась от силы на пару минут, но когда они переступили порог двора, навстречу высыпали все взрослые — от мала до велика. В десятках глаз застыла одна и та же немая надежда.
У Чэнь Чэня аж щемило в груди от этого взгляда.
Первой не выдержала старуха Ли. Впившись взглядом в пустые плетеные корзины за их спинами, она затаила дыхание:
— Ну... как оно?
Чэнь Чэн улыбнулся широкой, открытой улыбкой:
— Бабушка, всё дочиста распродали!
Толпа ахнула. На миг показалось, будто у всех ушей заложило.
Старуха Ли обомлела, не веря собственным ушам:
— Все триста банок?! За один день?!
— За пару часов, — подтвердил Чэнь Чэн.
— Это же... это же целых триста рублей?! — у нее отнялся язык.
— Именно так!
Бабушка расплылась в счастливой улыбке, а остальные так и застыли с открытыми ртами. У людей земля уходила из-под ног от такой новости.
Неужто и впрямь... триста рублей заработали?!
Переполох пресек дед Чэнь Сяну:
— Чего на пороге столпились, как овцы в загоне?! Дайте ребятам в дом пройти! Целый день на ногах, накормите их сначала!
Старуха Ли опомнилась и тут же принялась раздавать указания:
— Жена старшего! Ду Цзюань, Чуньмэй, живо в кухню! Рис упрел?! Пора зажарку делать!
Ван Гуйчжи подхватила подол и устремилась к печи:
— Всё готово, матушка, только вас и ждали!
Женщины шумной стайкой закружились у печи: кто дрова подбрасывает, кто казан моет — работа закипела.
Тем временем Чэнь Чэн с ребятами прошли в главную комнату.
Видя, с каким замиранием сердца на них смотрят домашние, Чэнь Чэн не стал тянуть резину: залез в карман и вывалил на стол целую горсть мятых купюр. Чэнь Мин и Чэнь Цянь последовали его примеру, выгребая всё до копейки. В мгновение ока на столе выросла внушительная денежная гора.
В те времена в ходу были мелкие купюры: среди трех сотен рублей перемешались и рублевки, и бумажки достоинством в несколько цзяо. Мелочи оказалось так много, что пухлая стопка смотрелась весьма солидно.
Вид этой горы денег производил гипнотическое впечатление — у взрослых глаза на лоб полезли.
Маленький Хуайсин, увидав, как отец выгребает купюры из карманов, подбежал ближе и ахнул:
— Ого! Сколько денег!
Чэнь Мин сгреб сынишку в охапку и подбросил на руках:
— Видал, сынок? Это твой папка с дядьями и тёткой Фэнь за день заработал! Каков папка?!
— Папа самый крутой! — просиял малыш.
Чэнь Мин от избытка чувств расцеловал его в обе щеки, отчего тот залился звонким смехом. Этот смех наконец вывел остальных из оцепенения.
Старуха Ли подошла ближе, едва смея выдохнуть:
— Ой, батюшки... Неужто это всё за перец наш?!
— Всё до копейки, — ответил Чэнь Чэн и сразу перешел к раскладу расходов. — Триста банок ушли по рублю за штуку — итого триста рублей. Из них четыре рубля ушло на билеты на автобус туда и обратно на четверых, да в уезде в столовой обедали — еще четыре рубля. Осталось двести девяносто два рубля. Вот они, все здесь.
Поскольку в город они ездили исключительно по общему делу, ни у кого не возникло ни тени сомнения, что расходы на дорогу и еду должны покрываться из выручки.
Бабушка Ли озабоченно поинтересовалась:
— Слыхала я, в городе всё втридорога. По рублю на брата — разве этим наешься после такой дороги?
Тётушка Фэнь улыбнулась:
— Наелись, бабушка, вдоволь! Одно плохо: стряпня там стоялая, с нашей домашней, пышущей жаром, не сравнится.
— Главное, что не голодные, — вздохнула старуха. — А то я переживала, что вы там весь день натощак прометаетесь.
Уладив житейские мелочи, Чэнь Чэн перешел к более серьезному вопросу и рассказал, как на них натравили милицию.
Услышав про донос и приход стражей порядка, родня ахнула — у всех поджилки затряслись. А когда узнали, что документы оказались в полном порядке и милиционеры ушли ни с чем, а доносчики в итоге сами переругались и устроили скандал, в доме единодушно выдохнули: «Так им и надо, пакостникам! Своей же желчью и подавились!».
Взрослые принялись наперебой наказывать четверке:
— Вы там в уезде ухо востро держите! Деньги деньгами, а голова на плечах дороже.
Хоть семья и перебивалась с хлеба на воду, здравый смысл брал верх: главное, чтобы все были живы и здоровы, а на крайний случай всегда есть земля. Нынче государство наделило наделами каждую семью — коли руками работать не лениться, с голоду точно не помрешь!
Чэнь Чэня тронула такая искренняя забота. Чэнь Мин и Чэнь Фэнь послушно кивали, и лишь Чэнь Цянь беспечно отмахнулся:
— Чего бояться-то? Мы делом торгуем, честным и чистым, не крадем и не грабим. Хрен у них выйдет нас подставить!
Чэнь Цзяньцзюнь тут же напустился на сына:
— Ты че, умник, распетушился?! В городе у людей опыта побольше твоего будет! Думаешь, если у тебя мозги варят, так ты самый хитрый? Там такие проныры сидят — тебе и не снилось! Вечно витаешь в облаках, петухом ходишь, вот увидишь — больно падать будешь!
— Папа, ты хоть раз за меня порадоваться можешь?! — обиделся Цянь.
— А за что тебя хвалить?! За то, что берегов не видишь?!
— Да если бы не я, мы бы сегодня так и не узнали, чьих рук это дело! — визгнул Цянь. — Я между прочим ради этого уходался весь!
Видя, что дело идет к драке, Чэнь Мин поспешил вмешаться:
— Дядя, а ведь Цянь правду говорит. Кабы не его знакомства, мы бы до сих пор в слепую тыкались и понятия не имели, откуда ветер дует. Он у нас молодец, быстро всё разузнал!
Цзяньцзюнь только буркнул:
— Могуч... Собрал вокруг себя сброд со всего уезда, тоже мне, гордость.
— Так в нужную минуту эти люди и пригодились! — встал на дыбы Цянь.
— И то верно, — подал голос дед Чэнь Сяну. — Народец говорит: "Есть связи — есть и дела". Кабы не соображалка Цяня да не его приятели, сушили бы мы сейчас весла. Так что в этот раз парень реально дело сделал.
Раз уж сам глава рода вступился, Цзяньцзюнь лишь поворчал про себя, но спорить не стал. Чэнь Цянь же гордо задрал нос, ощущая себя победителем.
Выждав паузу, Чэнь Чэн вернул разговор в нужное русло:
— Я рассказал про донос не для того, чтобы нагнать страху, а чтобы все понимали, с чем приходится сталкиваться в торговле. И еще одно: Цянь, когда ты разузнавал про доносчиков, потратился? Если давал кому на лапу — скажи, мы из общих денег возместим.
Все закивали: дело верное, расходы на дело должны быть компенсированы. Глаза устремились на Чэнь Цяня.
Тот ухмыльнулся:
— Да мы с теми пацанами кореша корешами! За пару расспросов с меня копейки не взяли.
— Точно не потратился? — усомнилась старуха Ли.
— Да провалиться мне на этом месте! — хмыкнул Цянь. — Кабы я хоть грош свой отдал, я б из вас душу вытряс, а свое вернул. Вы ж знаете, я свои кровные берегу!
Народ в горнице дружно поперхнулся: слово-то какое правильное сказал, а звучало так, будто последний скупщик говорит! Цзяньцзюнь снова смерил сына тяжелым дурным взглядом.
Дед Чэнь Сянву постучал пальцами по столу, призывая к порядку:
— Сяо Чэн, а с этими деньгами как поступим?
В комнате мгновенно воцарилась звенящая тишина. Все навострили уши.
— Первую партию забродившего перца уже можно открывать и пускать в ход, — спокойно произнес Чэнь Чэн. — Мое предложение такое: сначала распродадим весь готовый перец, а уже потом устроим общий расчет и поделим чистую прибыль.
Он сделал небольшую паузу и продолжал:
— Все доходы и ежедневные траты я буду фиксировать в отдельной тетради. Когда придет время делить выручку, каждый желающий сможет проверить каждую строчку.
Старший дядя Чэнь Цзяньдан тут же отмахнулся:
— Чего там проверять! Тебе, Сяо Чэн, мы верим как себе.
Чэнь Чэн благодарно улыбнулся:
— Верите или нет, а порядок должен быть. Нам еще закупать большие глиняные жбаны, разделочные доски, кухонные ножи, резиновые перчатки, эмалированные тазы... Да те же стеклянные банки и печать ярлыков! Вся эта утварь стоит денег, и брать их мы будем из общей выручки. Каждую копейку надо записывать, иначе потом концов не найдем и сами переругаемся.
Старик Чэнь Сяну оценил дальновидность внука и твёрдо подвел черту:
— Правильно говоришь. Родные братья, а счет любят! Всякие траты на дело "Перцев Чэньши" — будь то билеты или обеды — брать из общей кассы, но строго по чекам и квитанциям! Без бумажки ни копейки не списывать.
Чэнь Чэн аж бровь поднял: надо же, дед сам додумался до квитанций, дабы пресечь любые злоупотребления!
Впрочем, эта система устраивала абсолютно всех. Бизнес-то общий: чем меньше разбазаривается на пустяки, тем весомее кусок достанется каждому при разделе.
Пошептавшись, родственники единодушно согласились:
— Дельно! Так и поступим!
Дед кивнул:
— Ну вот и ладно. Сяо Чэн, деньги пока держи у себя. Как распродадим всю партию — сядем за расчеты.
— Договорились, дедушка.
Едва они утрясли финансовый вопрос, в горницу заглянула Ван Гуйчжи:
— Всё готово, просите к столу!
Окрыленные успехом родичи шумно устремились в кухню за мисками и палочками.
На столе дымился нехитрый крестьянский ужин: рис с картошкой, рассыпчатая яичница с мелко рубленым перцем, вареная тыква да тарелка домашних солений. Но на душе у всех было настолько светло и радостно, что даже простая еда казалась праздничным пиром. Смех и оживленный гомон не смолкали до самого вечера.
Вернувшись домой, Чэнь Чэн первым делом до мельчайших подробностей внес все цифры в дежурную тетрадь, а деньги убрал в тайник под доской в изголовье кровати — подальше от личных сбережений.
В последующие дни Чэнь Чэн, Чэнь Мин, Чэнь Цянь и тётушка Фэнь каждое утро отправлялись в уездный центр с полными корзинами забродившего перца.
Первое время горожане, помня, с какими перерывами раньше появлялся «тот самый торговец», сгребали товар в панике, опасаясь, что он снова пропадет на месяц-другой. Первые заходы сопровождались настоящим ажиотажем.
Но когда торговцы стали появляться на рынке каждый день как часы, покупатели успокоились: видать, запасов у деревенских невпроворот. А раз так — зачем брать про запас? Съедим — придем за новой банкой!
Как только горожане сменили ажиотажную модель на размеренную, дневные продажи выровнялись. А еще через несколько дней наступил естественный спад: наелись. Теперь торговцам приходилось торчать на рынке до самого вечера и возвращаться лишь последним рейсом.
Двадцать первого декабря забродивший перец Чэньши впервые не удалось полностью распродать. Погрузив тяжелые плетеные заплечные корзины в рейсовый автобус, четверка молча ехала домой.
Хотя они давно подсознательно ждали этого момента, на сердце всё равно было паршиво.
Тётушка Фэнь не выдержала и тихо спросила:
— Брат Чэнь... неужели больше брать не будут?
— Не переживай, — успокоил ее Чэнь Чэн. — Народу просто надо перевести дух. Вот доедят свои запасы — и снова выстроятся в очередь.
Фэнь облегченно вздохнула.
Дома их встретили сочувственными, но сдержанными взглядами. Никто не обронил ни единого упрека — лишь велели скорее умыться и садиться ужинать.
Чэнь Чэня эта заминка ничуть не испугала. Острый забродивший перец — продукт повседневный: его либо едят постоянно, либо не едят вовсе. Рано или поздно банки опустеют, и покупатель вернется.
Поужинав, он сел за стол, подвел итоги в счетной книге, аккуратно пересчитал купюры и собрал все бумаги в сумку.
— Сяо Бэй, беги к второму дяде! — крикнул он брату. — Зови всю семью к старшему дяде. Пора делить деньги!
Сяо Бэй, в мгновение ока сообразивший, к чему идет дело, выскочил во двор и помчался по улице так стремительно, словно у него за спиной выросли крылья.