* * *
Глава 57
* * *
С уборкой позднего риса крестьянский трудовой год, отданный посевам, подходил к концу: заделанная в почву озимая пшеница дожидалась своего часа лишь в следующем году, а овощные грядки в государственные нормы сдачи не входили.
Иными словами, сразу после осенней жатвы наставала пора готовить зерно к заготовкам.
Объём продналога для каждого двора напрямую зависел от площади выделенной земли. В неурожайные годы норму, разумеется, снижали, но в обычное время спрашивали строго по установленной норме.
Чэнь Цзянье прекрасно знал эти правила. Ещё до начала сдачи он одолжил в деревне большие весы и отмерил всё до последнего грамма.
Набралось немало: тяжёлые мешки из грубой мешковины стояли один к одному. Чего там только не было! И кукуруза первого сбора, и пшеница с соей, и, наконец, рис свежего урожая — каждый вид зерна требовал своей доли.
Поклажи вышло сокрушительно много, так что в день сдачи Чэнь Чэн отправился на ток вместе с отцом, помогая таскать тяжести на горбу.
Для приёмки зерна заготовительное ведомство присылало инспекторов. Те въедливо проверяли каждый двор: взвешивали, оценивали влажность, следили, чтобы под видом свежего урожая не подсунули прелое или старое зерно... Стоило обнаружить хоть малейший изъян — весь мешок заворачивали без разговоров, заставляя перебирать и просушивать заново. Сжульничать или договориться было попросту невозможно.
Из-за столь жёстких требований в деревне нервничали все без исключения.
Многие занимали очередь на току ещё в кромешной тьме, задолго до рассвета. Приёмщиков прислали мало, а работы им предстояло непочатый край. Те из деревенских, кто успел сдать зерно первым, в один голос твердили: волокита растянется на несколько дней, хлопот не обобраться.
Вывод напрашивался сам собой: чем раньше встанешь в очередь, тем скорее отмучаешься.
Чэнь Чэн поднялся ни свет ни заря, но и не с первыми петухами. Однако, притащив на ток первый мешок с пшеницей, он так и застыл в изумлении.
На току яблоку негде было упасть!
Везде — куда ни глянь — толпились люди и возвышались горы мешков с зерном.
Чэнь Цзянье, сгибаясь под тяжестью двух глухих мешков, глухо буркнул:
— Идём к твоей тётушке Лю.
Народу собралась тьма-тьмущая, с первого взгляда всех и не разглядишь. Да и давящий на плечи груз отбивал всякое желание зевать по сторонам, так что Чэнь Чэн просто поплёлся вслед за отцом.
Сбросив тяжесть с плеч, юноша огляделся и заметил, что Лю Дунсюэ устроилась почти в самом начале очереди, а подле неё уже возвышалось несколько набитых мешков.
— Отец, тётушка Лю, вы что, успели принести часть ещё раньше?
— Все сзаранку прибежали, — вздохнула Лю Дунсюэ. — Не займёшь очередь спозаранку — и за весь день сдать не успеешь, а потом сиди и изводись от дурных мыслей.
Чэнь Чэн покачал головой:
— Эвоно как...
Пока Лю Дунсюэ вкратце вводила Чэнь Цзянье в курс дел, Чэнь Чэн бегло окинул взглядом ток. Почти все семьи действовали по той же схеме: один дежурил на месте, пока остальные перетаскивали мешки из дома.
Перекинувшись парой слов, Лю Дунсюэ предложила:
— Сяо Чэн, оставайся в очереди, а мы с твоим отцом сходим за следующей ходкой.
— Не стоит, — отмахнулся Чэнь Чэн. — Я пойду с вами.
— Ты только один мешок принёс, присядь, отдохни с дороги, — попыталась возразить тётушка Лю.
— Всё в порядке, я не устал.
Чэнь Чэн успел сделать ещё несколько ходок. Тем временем на току появились приёмщики из заготовительного пункта и приступили к работе. Понаблюдав за сдачей зерна из двух соседних дворов, Чэнь Чэн убедился: спуску не давали никому. Заметив в рисе малейшую влагу, проверяющие безжалостно заворачивали хозяев — идите, мол, и сушите заново. Проскочить на авось тут не светило.
Глядя на этот досмотр, Чэнь Чэн окончательно понял истоки деревенского мандража. С такими требованиями, пока не получишь квитанцию на руки, спокойного сна не видать.
Только он об этом подумал, как вдали показались Чэнь Цзянье и Лю Дунсюэ, тащившие очередную партию. Рядом с ними шагали Чэнь Цун и Чэнь Мин. Сперва Чэнь Чэн решил, что братья несут своё, однако те направились прямиком к нему и сгрузили мешки в общую кучу.
Он тут же всё понял: ребята пришли помочь.
И короткий разговор подтвердил его догадку.
— Наше зерно мы уже всё перетащили, у второго дяди тоже оставался последний заход, — утирая пот, пояснил Чэнь Мин. — А у третьего дяди ещё висело несколько мешков, вот мы со старшим братом и решили подсобить, чтобы лишний раз ноги не бить.
— Спасибо вам, выручили, — поблагодарил Чэнь Чэн.
Чэнь Цун с Чэнь Мином лишь отмахнулись: дескать, пустяки, о чём речь.
Хотя все трое братьев Чэнь прибрались на ток ни свет ни заря, между их местами вклинилось порядочно деревенских дворов — никто не хотел упускать время.
Перекинувшись парой слов, Чэнь Цун и Чэнь Мин вернулись к своим кучам.
Оценив скорость продвижения очереди, Чэнь Чэн обратился к Лю Дунсюэ:
— Тётушка Лю, вы бы шли домой. Процесс, похоже, затянется надолго.
— Да как же так? — заколебалась Лю Дунсюэ. — Вы вдвоём справитесь?
— А чего тут не справиться? — улыбнулся Чэнь Чэн. — Кругом все свои, деревенские. Ничего не случится.
— Иди, иди, — подал голос Чэнь Цзянье. — И ты, Сяо Чэн, тоже ступай домой. Я и один постою.
— Я останусь, — твёрдо ответил Чэнь Чэн. — Когда подоспеет наша очередь, надо будет помочь с мешками.
Лю Дунсюэ помедлила, а потом кивнула:
— Ну ладно. Сбегаю тогда домой, состряпаю вам перекусить. Всё утро на ногах, живот, чай, подвело, а от мешков отлучаться нельзя.
— Спасибо, тётушка Лю, — улыбнулся Чэнь Чэн.
Лю Дунсюэ ушла, а Чэнь Чэн с отцом остались поджидать своего череда.
К этому часу почти все дворы закончили перетаскивать мешки, лишь редкие опоздавшие ещё снували туда-сюда. На току собралась, считай, вся деревня, причём от каждой семьи пришли по два-три человека, так что свободного места не оставалось вовсе.
Поначалу люди вели себя тихо и чинно. Сдача продналога — дело серьёзное, за этот год приёмщики приезжали лишь во второй раз (первый был после сбора раннего риса и картофеля), так что никто не рисковал шуметь или перечить.
Однако из-за въедливой проверки дело продвигалось со скоростью черепахи, и народ постепенно начал терять терпение. Одних грызли опасения за собственный урожай, другие же... попросту изнывали от скуки.
Собралась вся деревня — как тут удержаться от пересудов? Разве ж это человеческое дело — стоять молчком?
Разговоры завязались сами собой: перемывали косточки соседям, судили о погоде, ценах и деревенских сплетнях.
Чэнь Чэн с увлечением прислушивался к этому разношёрстному гулу.
Очередь продвинулась этак на семь-восемь дворов вперёд, и в тот самый момент, когда Чэнь Чэн увлечённо слушал очередную байку, гул вокруг внезапно сник.
Шум не стих окончательно, нет. Это была та самая внезапная оцепенелость, какая бывает в школе, когда посреди урока неожиданно заглядывает завуч, а ты сидишь с телефоном под партой.
— А этот-то чего приплёлся?
— Говорили ж, в отъезде он... С чего вдруг тут выскочил?
— Хрен его знает...
Перешёптывания за спиной показались Чэнь Чэну до боли знакомыми. Он оглянулся — и мгновенно всё понял.
Ду Синвэй.
Картина один в один повторяла тот день, когда он только-только очнулся в этом мире, в душном междугороднем автобусе.
Тогда он пребывал в диком шоке от внезапного попадания в книгу, силясь переварить раскалывающую череп боль и разобраться в происходящем. А вот сейчас...
Сейчас в нём закипала злость.
И пусть деревенские ахнули лишь от неожиданности — без открытой вражды, просто изумившись появлению Ду Синвэя, — Чэнь Чэну всё равно казалось, будто его чуждаются и выталкивают из своего круга.
И от этого чувства внутри всё переворачивалось.
Не успев даже толком обдумать свой порыв, Чэнь Чэн громко окликнул:
— Ду Синвэй!
В то же мгновение десятки голов на току синхронно повернулись на его голос.
Ду Синвэй тоже обернулся на звук. Среди людской массы он сразу увидел Чэнь Чэна, стоящего подле горы мешков, и заметил, как юноша открыто, без тени смущения, ему улыбнулся.
Ду Синвэй на миг замер, а затем развернулся и направился к ним. Перво-наперво он кивком поприветствовал Чэнь Цзянье и только потом обратился к Чэнь Чэну:
— Зерно сдавать пришли?
— Ага, — Чэнь Чэн проигнорировал десятки любопытных взглядов и абсолютно непринуждённо спросил: — Ты когда вернулся?
— Вчера поздно вечером, — ответил Ду Синвэй.
— Как всё прошло? Успешно?
В глазах Ду Синвэя мелькнул едва уловимый отсвет, однако суровое лицо осталось непроницаемым. Впрочем, голос прозвучал заметно мягче:
— Да, всё прошло гладко.
— Вот и славно, — кивнул Чэнь Чэн. — Пришёл специально из-за сдачи продналога?