Женщина тараторила без остановки, брызжа слюной. Пассажиры поблизости поневоле обернулись на её трескотню, и в глазах каждого читалась одна и та же глухая досада: да будет этому конец или нет?
Ду Синвэй потемнел лицом:
— Это общественное место, а не ваша частная лавочка. Если продолжите шуметь и мешать остальным, я вызову проводника.
— С какой стати?! — вспыхнула женщина.
— С той, что мы оплатили свои места, — холодно отчеканил Ду Синвэй. — Вы втроём едете по одному билету, а нас тут пятеро, и у каждого свой проездной. Кого, по-вашему, поддержит проводник?
От этих слов у женщины едва дыхание не перехватило.
Будучи обычной деревенской бабой, она испытывала суеверный страх перед любым начальством и госслужащими. Проводник в форме казался ей кем-то вроде милиционера, а с милицией связываться — себе дороже.
К тому же они и правда втиснулись втроём на одно место. Всех тонкостей правил она не знала, но подсознательно понимала: заплатила меньше остальных. А ну как проводник придет и вовсе вышвырнет их из вагона?
Угроза подействовала, и спесь с неё моментально слетела. Впрочем, присмирев, уступать при свидетелях женщина не захотела — нужно же состроить хорошую мину:
— Здоровый мужик, а набросился на женщину с ребёнком! Ни стыда, ни совести!
— Если мать устроит истерику на глазах у собственного ребёнка, то и вырастит такого же скандалиста.
Чэнь Чэнь отодвинул занавеску и приподнялся на полке. В его голосе звучала откровенная насмешка:
— Чья бы корова мычала о стыде. Это вагон, а не ваша базарная лавка. Будьте добры, следите за сыном, и всем станет легче жить.
Лицо женщины налилось пунцовой краской:
— Ах ты!..
Маленький пакостник, кажется, сообразил, что речь идёт о нём, и набрал воздуха для нового вопля, но Ду Синвэй окинул его таким ледяным взглядом, что пацан мгновенно поперхнулся звуком. Впечатляющая демонстрация силы.
Оба — и мать, и сынок — вмиг притихли.
Су Мяомяо, наблюдавшая за этой сценкой с противоположной полки, незаметно показала Чэнь Чэню и Ду Синвэю большой палец. Ду Синвэй остался безучастен, а Чэнь Чэнь сдержанно улыбнулся.
Хоть Чэнь Чэнь и пропустил самое начало ссоры, увиденного хватило, чтобы проникнуться к этой парочке глубокой антипатией. Ввязываться в дальнейшую перепалку не хотелось — только лишний шум и головная боль. В такие минуты он с тоской вспоминал скорые поезда и самолёты будущего, где подобное хамство встретишь нечасто.
Заметив его вздох, Ду Синвэй решил, что шум окончательно доконал Чэнь Чэня:
— Отдохнёшь ещё?
Чэнь Чэнь бросил взгляд на часы:
— Нет, скоро обед, смысл снова ложиться?
— Проголодался?
— Есть немного.
Ду Синвэй достал с узкого столика сумку, расстёгивая её на ходу:
— Перекуси пока тем, что есть, а там и разносчик с горячим подтянется.
— Пойду сначала руки сполосну, — Чэнь Чэнь натянул обувь.
— Иди.
У умывальника в конце вагона всё так же толпился народ. Впрочем, большинство пассажиров, бодрствовавших при посадке, теперь дремали на своих полках — правда, неизвестно, спали ли на самом деле.
Вернувшись, Чэнь Чэнь увидел на столе пару аккуратно выложенных пирожков и кружку с водой. Сделав пару глотков, он присел на край и откусил кусочек.
— Остыли, вкус немного изменился, — заметил он.
Ду Синвэй тоже взял пирожок:
— Не вкусно?
— Да нет, вкусно. Начинка из красных бобов — очень сладкая.
— Вот эти, круглые, — с арахисом, — Ду Синвэй указал на второй вид.
— Сейчас с этим расправлюсь и попробую.
— Угу.
Пока они ели, малец напротив сидел на полке и буквально исходил слюной. Будь на его месте воспитанный ребёнок, Чэнь Чэнь, не задумываясь, угостил бы его. Но этот дикарь вызывать жалость не мог.
Заслышав слова «сладкий», «арахис» да «красные бобы», пацан совершенно потерял покой. Дома его, видать, избаловали до невозможности, да и привычка брать всё без спросу закрепилась — прошлый номер с едой Су Мяомяо сошёл ему с рук. Вот и сейчас в его бедовой голове созрел очередной план: вытянув грязную лапку, он потянулся прямиком к пакету на столе.
Однако Ду Синвэй сработал быстрее: одним движением смахнул свёртки со стола. Направив на мать мальчика тяжёлый, ледяной взгляд, он произнёс без единой эмоции:
— Не научите ребёнка вести себя прилично — я сам им займусь. Но потом не жалуйтесь, если случайно сверну ему шею.
Заметный шрам у глаза, жёсткая мимика и прямой намёк на расправу подействовали мгновенно. Женщина вздрогнула от ужаса и тут же сгребла сынка, уже готовившегося слезть на пол:
— Сыночек, тише, тише! Не нужны нам их подачки!
Мальчишка забился в её руках и заверещал на весь вагон:
— Я хочу! Дай! Дай поесть!
— Да невкусное оно, милый, дрянь какая-то! Потерпи, мамочка другое даст...
— Хочу! Оно сладкое! С сахарком! Хочу конфету-у-у!
Маленький тиран орал не умолкая и молотил ногами. Ребёнок четырёх лет вполне способен заехать пяткой ощутимо — женщина даже охнула от боли, когда он попал ей по рёбрам. Но ни злости, ни желания всыпать сопляку у неё не возникло. Она лишь запричитала ещё слаще:
— Сыночек, давай я тебе яйцо почищу! Яичко-то куда лучше их сухомятки будет...
Чэнь Чэнь смотрел на этот цирк с нескрываемым отвращением.
Поговорка гласит: «В три года виден характер, в семь — судьба». Мальчику на вид года четыре, а мать продолжает потакать любым его капризам. Вместо того чтобы проучить за выходки, лишь гладит по головке. Если в будущем не случится чего-то катастрофического, что выбьет из него дурь, вырастет законченный подонок.
Пацан всё ещё верещал, мать продолжала уговаривать. Впрочем, вид молчаливого, мрачного Ду Синвэя внушал такой суеверный ужас, что переходить грань ни мать, ни её наглый отпрыск не решились. Поняв, что сладостей не вымучить, мальчишка наконец сменил гнев на милость и согласился на яйцо.
У женщины с собой нашлось полдюжины варёных яиц. Доставая их из узелка, она выпятила грудь с таким видом, будто извлекла золотые слитки, и громко, на весь отсек, произнесла:
— Вот, сынок, кушай на здоровье! Яички-то куда полезнее и вкуснее всякой ерунды!
Соседи лишь молча переглянулись. Сказать тут было нечего.
Самым мерзким в этой картине было поведение мелкого: он заглатывал яйца, как изголодавшийся демоненок, даже не дав матери очистить их толком, и чуть не подавился. Женщина скормила ему две штуки, сама не взяла ни крошки, а про маленькую дочку, забившуюся в угол верхней полки и с тоской наблюдавшую за ними, даже не вспомнила. Ни единого взгляда, ни кусочка. Вся её любовь без остатка доставалась маленькому барчуку.
От этого зрелища у Чэнь Чэня подступила тошнота к горлу.
Но вмешаться он не мог. Поделись он сейчас выпечкой с этой девочкой — мальчишка тут же закатит дикую истерику, и мать, недолго думая, отсобачит бедняжку за то, что той досталось, а сыночку — нет. Доброта в такой ситуации обернулась бы для девчушки побоями.
Они вдвоём доели выложенные пирожки. Заметив, что Чэнь Чэнь совсем пал духом, Ду Синвэй подал ему воду:
— Приляг ещё, отдохни. Как тележка с горячим подедет, я тебя подниму.
Смотреть на семейство напротив у Чэнь Чэня больше не было сил. Он кивнул и взобрался на свою нижнюю полку.
Ду Синвэй прибрал крошки и снова присел на край.
Поза его осталась прежней, но у Чэнь Чэня сон пропал окончательно. Спустя некоторое время он тихо спросил:
— Может, тоже приляжешь?
— Не хочу.
— А тележка с обедами часто проезжает?
Ду Синвэй не совсем понял, к чему вопрос, но ответил ровно:
— В обеденное время раза четыре-пять туда-обратно курсирует.
— Угу, — Чэнь Чэнь сбавил голос. — Тогда ложись. Поедим чуть позже.
Ду Синвэй повернул голову и встретил внимательный взгляд Чэнь Чэня. Сведённые к переносице брови выдавали скверное расположение духа.
Отказываться дальше Ду Синвэй не стал:
— Ладно, тогда разуваться не буду, просто прилягу рядом.
— Давай.
Ду Синвэй задёрнул плотную штору и опустился на полку.
Чтобы не испачкать постель, он вытянул ноги так, чтобы обувь свисала с края, и примостился головой на одну подушку с Чэнь Чэнем.
Занавеска закрывала полку не полностью — сверху оставался узкий просвет. Любой, кто наклонился бы со средней или верхней полки, мог разглядеть происходящее внутри.
Поэтому о привычных обнимашках не могло быть и речи. Оба лежали смирно, вытянувшись в струнку. Единственной вольностью, которую позволил себе Чэнь Чэнь, было то, что спустя пару минут он под одеялом нащупал ладонь Ду Синвэя и крепко сжал её.
Ду Синвэй, понимая, насколько Чэнь Чэнь выбит из колеи, ответил на рукопожатие уверенным и тёплым пожатием.
На душе у Чэнь Чэня сразу потеплело. Спать не хотелось никому из них, но в этом молчаливом касании проявлялась вся их нежность.
Время текло неторопливо. По коридору донеслись зычные выкрики продавца еды.
Тем временем пацан напротив, сожрав оба яйца, вновь вылупился на вещи Чэнь Чэня. Он прекрасно помнил, что в том пакете оставалась выпечка. Раз взрослые задернули шторку и улеглись спать, значит, можно сцапать добычу по-тихому! И его грязные пальцы снова потянулись к чужой сумке.
В этот самый момент Су Мяомяо, почувствовав голод, решила спуститься со своей средней полки. Увидев, как мелкий воришка расстёгивает чужой баул, она от возмущения заговорила во весь голос:
— Ты чего в чужие вещи лезешь?!
Малец сначала вздрогнул, но, разглядев Су Мяомяо, мгновенно оправился. Он отлично помнил: сочная булочка с мясом, которую он у неё цапнул, осталась при нём, и никто его не наказал!
А значит, эта тётка безобидная. Игнорируя её замечание, он ловко запустил руку внутрь сумки.
Су Мяомяо уже намеревалась перехватить наглеца за руку, но кто-то опередил её.
Занавеска рванулась в сторону. Из-за неё стремительно высунулась рука, сцапала сумку, а вторая мёртвой хваткой вцепилась пацану в предплечье. Одно резкое движение — и мелкому воришке устроили жёсткую посадку прямо на его полку. От неожиданности и боли тот зашёлся ультразвуковым рёвом.
Видя, что сыночка обидели, мать тут же включила сирену и кинулась в атаку с проклятиями...
Сцена повторилась до мельчайших деталей. Пассажиров охватил нервный озноб.
От Ду Синвэя веяло такой лютой, тяжёлой угрозой, а в голосе звучало такое рычащее нетерпение, что в отсеке моментально похолодало:
— Похоже, моё предупреждение до вас не дошло.
Он выглядел настолько жутко, что даже ни в чём не повинная Су Мяомяо отшатнулась назад. Что уж говорить про скандальную бабу!
Брань застряла у неё в горле, а ноги подкосились.
— Ты... ты чего удумал?! — выжала она сквозь зубы.
— Раз родила, а воспитать не сумела, — чеканя каждое слово, произнёс Ду Синвэй, — сегодня я сам займусь его воспитанием.
Без лишних разговоров он сгрёб оранявшего мальчишку за шиворот и потянул вниз, с полки на пол.
Поняв, что перед ней не теоретик, а человек дела, мать взвыла дурниной и вцепилась в сына мёртвой хваткой:
— Что ты делаешь?! Пошёл вон! Отпусти моего ребёнка!!
Вагон затопило оглушительным дуэтом: пацан вопил от страха, мать визжала от ужаса.
С верхних полок свесились пассажиры; Су Мяомяо внизу замерла как вкопанная. Все знали, насколько несносны эти двое, но никто не ожидал, что кто-то перейдёт от слов к столь жёстким физическим действиям.
Дикие вопли разносились далеко по плацкарту, привлекая любопытных из соседних отсеков.
Но хватка Ду Синвэя не ослабла ни на миллиметр.
— Отпусти, супостат! Отпусти-и-и!! — продолжала исходить визгом женщина.