Впрочем, Чэнь Чэню даже не пришлось никого убеждать — родня сама быстро остыла и смирилась с его решением. Поспорили немного для порядка, да и приняли всё как данность. На том и порешили.
Следом Чэнь Чэнь огорошил всех новостью о подписании договора с Ду Синвэем. Избу снова захлестнула волна изумления. Лишь когда первые эмоции улеглись, семейство вернулось к деловому разговору.
Подсчитали запасы: готового забродившего перца оставалось не больше четырех тысяч цзиней — где-то около трех с половиной. Босс Ду забирал всё до последнего грамма, но отдавать всю партию сразу Чэням еще предстояло обсудить.
Изначально Чэнь Мин с парнями рассчитывали приберечь часть товара, чтобы потихоньку торговать в уезде в розницу. Поразмыслив, от этой идеи отказались. Во-первых, на носу было строительство нового дома — хлопот и без торговли хватит с головой. Во-вторых, помещение под лавку в уезде они так и не присмотрели. Пошептавшись, решили сдать всю партию Ду Синвэю, не оставляя себе ни банки.
С перцем разобрались быстро, а вот дальше начались настоящие хлопоты.
Как только распогодится, нужно срочно обобрать все грядки. Часть пустить на забродивший перец, часть — на сушку. Мешкать нельзя: промедлишь день-другой — и урожай сгниет прямо на кустах.
За сбором урожая следовала стройка. Первым делом требовалось съездить в уезд и навести справки — найти толкового мастера-строителя. А уж тот покажет, как правильно организовать работу.
Совсем иначе дело обстояло с покупкой жилья в уезде... Здесь среди родни вспыхнули жаркие споры.
Одни спали и видели, как обзаведутся городской недвижимостью. Это же какая гордость — считай, одной ногой уже городские! Другие махали руками: глупость какая! Зачем деревенским дом в городе? Только деньги на ветер пускать — чистое транжирство.
Исключая старшее поколение, у всех трех братьев в семействах согласья не было. Изначально от младших ветвей присутствовал только Чэнь Чэнь, но незаметно подтянулись Чэнь Цзинь и Чэнь Цянь. Изба гудела как улей: в каждом дворе кипели собственные разборки.
В конце концов, поняв, что к общему знаменателю не прийти, решили разъехаться по домам и обсудить все в узком кругу. Покупка-то частная, каждый платит из своего кармана, и навязывать свою волю никто не вправе. Не хотят — насильно заставлять не станут.
А вот насчет торговой лавки мнение было единодушным: покупать однозначно, притом за счет общих средств «Чэньши». И владеть помещением будет предприятие. Здесь даже самые прилипчивые не стали спорить.
Логика у всех была простая, как и у Чэнь Цяня: оптом забродивший перец уходил по девяносто фэней за банку, а розница давала целый юань! Продавай хоть по двести банок в день — вот тебе и лишние двадцать юаней чистыми!
На минуточку, эта разница за один-единственный день равнялась полумесячной зарплате обычного заводского рабочего! На такие деньги можно купить добрый десяток цзиней свежего мяса!
Упускать такую выгоду никому не хотелось. Чэнь Мин и Чэнь Цянь быстро привели пару аргументов, и сомнения рассеялись.
А что до трат на покупку... Подумаешь! Недвижимость никуда не денется. Надоест — всегда продать можно. Хотя про продажу лучше и не думать: пусть «Чэньши» процветает вечно!
Подведя итоги прошедших дней и распланировав ближайшие задачи, участники собрания, созванного Дядей Вэнем, объявили его закрытым. Все разошлись по своим дворам — совещаться за закрытыми дверями.
* * *
В семье старшего брата, Чэнь Цзяньдана, сам глава семейства смотрел на покупку дома благосклонно, а вот его жена, Ван Гуйчжи, уперлась рогом. По ее мнению, жилье в уезде встанет в копеечку, а у них работы по уши: земля, перец, заготовки... Когда им в том городе жить? На кой черт бросать деньги на ветер?
Из сыновей Чэнь Цун держался нейтралитета — мол, как решите, так и будет. А вот Чэнь Мин горячо поддержал отца, выложив целый ворох убедительных доводов.
Что до невесток... Молодухам оставалось только покорно ждать решения старших.
В итоге Чэнь Мин с отцом совместными усилиями ушатали упрямство Ван Гуйчжи. Поколебавшись, та уступила большинству: дому в уезде — быть.
* * *
Если у старших дело обошлось мирным убеждением, то в доме второго брата разразилась настоящая война.
Да уж, у Чэнь Цзяньцзюня снова дым стоял коромыслом.
Отец семьи и слушать не хотел о покупке. Как и Ван Гуйчжи, он считал, что их место в деревне, а городская квартира — пустая блажь и разбазаривание добра. Фэн Чжаоди полностью разделяла мнение мужа.
А когда родители встают на дыбы — пиши пропало.
Чэнь Цзинь и Чэнь Фэнь колебались: вроде и хотелось угол в городе, но без особого азарта. Они просто не понимали, какую выгоду может принести свое жилье в уезде, кроме повода похвастаться перед соседями.
Единственным, кто просекал дальнюю перспективу, был Чэнь Цянь. Да вот беда — разглядеть-то разглядел, а толку? На его пути стояли две непробиваемые глыбы. Настоящий Эверест глухоты!
Чэнь Цянь пытался зайти с тех же козырей, что обсуждал накануне с Чэнь Мином и Чэнь Чэнем, но родителям хоть кол на голове теши. На все его аргументы Чэнь Цзяньцзюнь и Фэн Чжаоди отрезали одно:
— Надо будет остановиться в уезде — перекантуешься в лавке!
От этой упертости у Чэнь Цяня темнело в глазах. Слово за слово — и вспыхнул скандал.
У Цзяньцзюня нрав был взрывной, а у Чэнь Цяня — упрямый и ершистый. Нашла коса на камень! Родня и ахнуть не успела, как разговор перерос в ругань.
Под конец отец дошел до белого каления, а Чэнь Цянь просто выдохся.
— Всё, хватит! — рявкнул Чэнь Цянь. — Толку с тобой орать никакого! Папа, раз ты зажал деньги на дом, давай по-честному. Мы все вкалывали на этот перец. Будь добр, плати нам зарплату! Как у «Чэньши»! С какой стати ты один на всех деньгах сидишь?!
Слыханное ли дело! Взбешенный Цзяньцзюнь сграбастал стоявший рядом деревянный табурет и со всего маху швырнул его в сына.
Снаряд пролетел в миллиметре. Не увернись Чэнь Цянь вовремя — переломали бы ему ноги к чертовой матери!
— Ты совсем с ума сошел?! — заверещала опомнившаяся Фэн Чжаоди, бросаясь к сыну с ощупкой: цел ли, не задело?
У Цзяньцзюня от ярости застилало глаза:
— Ты слышала, что этот щенок плетет?!
— А что я плету?! Глупость сказал?! — В Чэнь Цяне давно клокотала обида, а отцовская выходка и вовсе сорвала резьбу. — Папа, мы что, на этот перец всей семьей не горбатились?! Кто-то сачковал?! Кто каждую сушь и слякоть таскал забродивший перец в уезд?! Я! А десять му земли под расширение — чья была идея?! Моя! И доля там моя есть!
— Ну и что с того?! — рявкнул Цзяньцзюнь.
— А то! — отрезал Чэнь Цянь. — Раз земля и труд общие, с какой стати все барыши у тебя в кулаке?! Почему я на собственную мечту не могу забрать свое?!
Видя, что брат заходит слишком далеко, Чэнь Цзинь попытался его осадить:
— Сяо Цянь, ты что мелешь?! Это общие семейные деньги! Папа с мамой их держат, и правильно делают!
— Пускай говорит! — ревел Цзяньцзюнь. — Я хочу послушать, до чего этот паршивец договорится!
— И скажу! — Чэнь Цянь окончательно закусил удила. Старший брат пытался вытолкнуть его из комнаты, но он дёрнул плечом, сбрасывая его руку. — Ты с самого начала упирался с этим перцем! Забыл?! Это я приведенного Четвертого брата умолял, чтобы он тебя уговорил! Только когда дедушка и дядька с третьим дядей в дело вошли, ты поджал хвост и отделил десять му! Зато потом с готовностью цапнул двадцать процентов акций и побежал деньги считать! А теперь, когда все говорят — надо брать дом в уезде, ты опять уперся рогом! Я перед тобой душу вывернул, а ты только твердишь: «Не дам, не позволю!»
Чэнь Цянь обвел тяжелым взглядом родителей, а затем повернулся к брату с сестрой:
— Вам этот дом не уперся. Вы привыкли сидеть в своей глуши. А я...
Он выпрямился, упрямо подбоченившись:
— А я не такой! Я хочу вырваться из деревни! Хочу посмотреть, как люди в городе живут! Я считаю, что покупка дома в уезде — дело стоящее! И раз так, я из кожи вон вылезу, но свой угол там получу!
Цзяньцзюнь сопел, как разъяренный бык, лицо его потемнело. Фэн Чжаоди стояла ни жива ни мертва, едва сдерживая слезы. Чэнь Цзинь медленно опустил руку и опустил глаза, а Чэнь Фэнь только рот открывала, не найдя подходящих слов.
В соседней комнате ревела мелюзга — Жэнь Фэнся заперла там Хуайцэ и Хуайчжи от греха подальше, чтобы дети не видели родительского срамного скандала.
— Раз мы не можем договориться по-человечески, хватит сотрясать воздух! — отрезал Чэнь Цянь. — Каждому свое! Когда создавали «Чэньши», договорились: кто сколько вложил, тот столько и получает. Так давайте и в семье делить по справедливости!
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Слова парня укололи каждого. У Фэн Чжаоди подступили слезы, губы задрожали.
А Чэнь Цянь не отводил взгляда от отца.
Цзяньцзюнь, не выдержав этого дерзкого упрямого взора, разразился злым, желчным смехом:
— Ишь ты... Метишь на мое место? Я еще в гроб не лег, а ты уже семейство делить собрался?!
— Ни про какой раздел я не говорил, не надо вешать на меня лишнего, — твёрдо стоял на своем Чэнь Цянь. Шагать назад было некуда, да он и не собирался. — Я просто напоминаю: пора платить нам за работу.
Цзяньцзюнь смерил его ледяным взглядом:
— А я-то дурак думал, ты меня за покойника держишь!
— Да куда там! — Воздух в избе был натянут, как струна, но Чэнь Цянь не удержался от привычного дерзкого выпада: — Вы у нас ого-го! Табуретками кидаетесь, орать горазды — с таким здоровьем еще лет сто проживете!
Все присутствующие онемели.