Скворчащая грудинка, обжаренная с побегами чеснока и сушёным перцем, и хрустящая капуста в кисло-сладком соусе заняли своё место на столе.
Пока Чэнь Чэнь раскладывал по пиалам дышащий паром рис, Ду Синвэй достал пузатую бутылку «Маотай» и пару стеклянных стопок.
— Вот это да, — удивился Чэнь Чэнь. — Настоящий клад.
— Приберёг пару бутылок, — откупоривая притёртую пробку и сцеживая золотистую струйку, отозвался Синвэй. — После дороги нужно снять усталость.
Чэнь Чэнь прикрыл ладонью свою стопку:
— Мне совсем немного.
Синвэй замер:
— Хватит?
— Вполне.
Синвэй не любил навязывать хмельное: сказано «хватит» — значит, хватит. Он отставил бутылку, спокойно заметил:
— А ведь в делах без застолья никуда.
— Застольный этикет, — ухмыльнулся Чэнь Чэнь. — Знаем, плавали.
Хозяин дома налил себе почти полстопки — куда щедрее, чем гостю.
Чэнь Чэнь поднял своё стекло, искренне улыбаясь:
— Спасибо за приют.
— Не за что, — соприкоснулись хрустальные стенки.
Знаменитая водка пилась удивительно мягко, без сравнения лучше той жгучей деревенской самогонки, которую Чэнь Цзянье покупал в деревне. Даже при том, что Чэнь Чэнь давно не брал в рот ни капли, крепкий напиток пролился в горло мягким теплом, не вызвав ни малейшей рези.
Да и кулинарный талант Синвэя оказался на высоте.
Вяленая свинина, выжаренная с чесночными стрелками и жгучими стручками, исходила густым, аппетитным ароматом. Кисло-сладкая капуста сохранила безупречный хруст: сочный припек соуса оттенял естественную свежесть овоща, идеально перебивая жирность мяса.
Чэнь Чэнь не удержался от вопроса:
— Ду Синвэй, ты где-то учился готовить?
— В ресторане подрабатывал, — ровно ответил тот. — Нахватался у шеф-повара.
— Серьёзно? На кухне впахивал?
— Когда впервые из деревни вырвался, в кармане ни гроша не было. Куда податься — понятия не имел. Наткнулся на объявление: искали разнорабочего. Работа внештатная, грязи много, платили копейки — местные нос воротили. Зато кормили и разрешали ночевать прямо в заведении. Вот и пошёл.
Низкий оклад, отсутствие прописки, черновая работа — от погрузки мешков и чистки овощей до мытья полов и посуды. Местные на такое не льстились. Лишь Синвэй, чужак из деревни Пинба, у которого без этого места оставался один выбор — ночевать на мостовой, зацепился за предложение ради куска хлеба и крыши над головой. Эта подработка стала его первой опорой в чужом городе.
Синвэй не вдавался в подробности, но Чэнь Чэнь и без слов всё живо представил.
В эпоху, когда вести доходили месяцами, парень из глухой деревни попадает в бурлящий мегаполис без связей и гроша за душой. Растерянность, страх перед неизвестностью — всё это Ду Синвэй испил до дна.
— Главное — ты выстоял, — серьёзно произнёс Чэнь Чэнь. — Сам поднялся, своими силами.
Синвэй отпил ещё глоток. Голос его звучал глуше прежнего, сбросив привычную ледяную отстранённость:
— Не совсем сам. Люди хорошие попадались. Друзья помогали.
— И тот, кто просил остричь для него партию забродившего перца, — тоже из них?
— Бай Сюй, — кивнул Синвэй. — Первую сделку мы проворачивали вместе.
Хмель слегка развязал хозяину язык, и он поделился тем, о чём обычно предпочитал умалчивать.
Семья Бай в прежние времена владела землями. Во время войны с захватчиками они отдали почти всё состояние на нужды фронта, а двое их сыновей погибли, доставляя медикаменты партизанам. Деловая жилка у них была в крови: даже лишившись наделов после передела, семейство не пропало. Их ресторан процветал, а доходы от параллельных предприятий бессчётно уходили на поддержку армии. Потриотизм для семьи Бай никогда не был пустым звуком.
Когда установился новый порядок, накопленные заслуги и недюжинная хватка позволили роду Бай занять прочное положение в провинции Чаншэн — многие из них ушли на государственную службу. А чуть только подули ветры перемен, они первыми поняли, от чего пора избавляться, и добровольно передали государству имущество, включая тот самый ресторан.
Заведение превратили в государственный ресторан.
Однако со временем, когда государственный ресторан перевели на самоокупаемость, прежний шик сошёл на нет, а доходы упали. Чтобы удержаться на плаву, руководство пускалось во все тяжкие, устраивая акции, но то была лишь последняя вспышка перед угасанием.
Именно тогда в государственный ресторан устроился Синвэй, там же он и сошёлся с Бай Сюем.
Поначалу Синвэй даже не догадывался, что заведение прежде принадлежало семье его нового знакомого. Бай Сюй не хвастался, просто заходил пообедать. Слово за слово, пересекались всё чаще, а окончательно сдружились после одной совместной драки.
Когда над провинцией Чаншэн пронёсся ветер экономических реформ, Бай Сюй, не выпускавший из рук газет и радиоприёмника, первейшим уловил послабление законов. Ему не терпелось «нырнуть в бизнес-море», и он позвал Синвэя с собой.
У Синвэя амбиций тоже хватало. Пользуясь связями и информацией Бай Сюя, они быстро наметили маршрут: загрузились местными товарами и рванули поездом на юг, в провинцию Гуандун. Продав всё с огромной выгодой, они накупили южного дефицита и вернулись обратно, снова сорвав куш.
Сделав несколько таких ходок, оба сколотили солидный капитал и окончательно убедились: золотая жила найдена.
Позже Бай Сюй отошёл от челночных поездок. Государственный ресторан окончательно разорился, и семья Бай, применив все рычаги, сумела вернуть родовое гнездо в собственность. Бай Сюй загорелся идеей возродить семейное заведение.
Синвэй же пустился в самостоятельное плавание, обзаведясь собственной сетью связей и солидным делом.
* * *
По сути, Бай Сюй стал для Синвэя тем самым покровителем, который разглядел его потенциал. Не протяни он тогда руку — не было бы у Синвэя сегодняшнего размаха. Синвэй свято помнил добро. И когда Бай Сюй, приметивший у него банку забродившего перца, изъявил желание купить партию, Синвэй не смог отказать в просьбе.
Хотя сам Синвэй, понимая, что у Чэнь Чэня товара в обрез, даже не заикался о поставках для собственных нужд. Но едва замаячили излишки, он тут же замолвил слово за приятеля, ни словом не обмолвившись о личной выгоде.
Чэнь Чэнь мгновенно уловил этот подтекст. Долг перед тем, кто дал тебе путёвку в жизнь, — дело святое.
— Считай, половина сделки у нас в кармане, — с улыбкой подытожил Чэнь Чэнь.
Синвэй опустошил стопку, больше наливать не стал и потянулся палочками к ломтику грудинки:
— Договаривайтесь как посчитаете нужным. Дружба дружбой, а торговля отдельно.
— На том и стоим, — согласился Чэнь Чэнь.
Под столом мерно полыхала угольная жаровня. Чугунный люк был плотно прикрыт, лишний дым не шёл, зато ноги окутывало приятное ласковое тепло.
За разговором и едой время пролетело незаметно; за окнами стемнело. В комнате вспыхнул электрический свет — то ли проводку сделали на совесть, то ли лампочка попалась мощная, но комната озарилась куда ярче, чем привычные деревенские светлицы.
Убрав со стола посуду, Синвэй щелкнул тумблером телевизора, предлагая гостю устраиваться удобнее, а сам ушёл на кухню.
Чэнь Чэнь поднял на него глаза:
— Ду Синвэй, ты часом не хмелён?
Тот оглянулся с абсолютной ясностью во взгляде:
— Нет.
— А то я уж побоялся, что ты посуду перебьёшь.
Синвэй чуть усмехнулся:
— Не дождёшься.
При мягком свете лампы его усмешка смотрелась необычайно привлекательно. Обычно Синвэй ходил с непроницаемой физиономией — нахмурится так, что деревенская детвора врассыпную бежит. А тут — тёплая, открытая улыбка.
Учитывая откровенные разговоры за столом, Чэнь Чэнь был уверен: хмель всё-таки забрал своё. Внешне это никак не проявлялось, да и сам хозяин открещивался, но поведение выдавало его с головой.
Не удержавшись, Чэнь Чэнь подступил к дверям кухни. Синвэй стоял с идеально прямой спиной, рукава сорочки были закатаны выше локтей, обнажая сильные предплечья. Движения оставались точными, выверенными — ни тени опьянения.
Значит, действительно трезв?
Отчего же тогда он так преобразился вечерком?
Не найдя ответа, Чэнь Чэнь вернулся в гостиную. Внимание переключилось на пузатый черно-белый приёмник.
Признаться, смотреть на этот раритет было сущим наказанием. Картинка дробилась, по экрану гуляла рябь снега, а монохромное изображение резало глаза. Посчитав, что зрение дороже, Чэнь Чэнь пододвинул угольную жаровню поближе к дивану, вытянулся во весь рост и взял со стеллажа свежий номер газеты.
Синвэй, закончив с уборкой, застал в комнате уютнейшую картину. На мгновение застыв у порога, он спросил:
— Пройдёмся?
Чэнь Чэнь поднял взгляд от полосы:
— Ночью? Разве в провинциальном центре сейчас есть куда пойти?
В деревне с наступлением темноты жизнь замирала: поэкономили электричество, посидели при луне — и спать. В провинциальном центре хоть и жили богаче, но на бурный ночной досуг в эти годы рассчитывать не приходилось.
— Есть одна улочка, — ответил Синвэй.
— Далеко?
— Неблизко.
Предложи это кто другой — Чэнь Чэнь остался бы дома. Но предлагал Синвэй. Ночная прогулка с Синвэем? Да ни за что на свете он не упустит такой шанс.
Чэнь Чэнь тут же отложил газету и поднялся с дивана:
— Идём. А печку прикрывать не надо?
— Не стоит, — Синвэй набрал в чайник воды и водрузил его на жаровню. — Закипит вода.
Чэнь Чэнь открыл крышку, глянул на алые угли:
— Уголька подбросить?
— Не надо.
— А если погаснет, пока вернёмся?
— Не погаснет.
— Ну, раз ты уверен — пошли.