Убравшись на кухне, Чэнь Чэнь заглянул в чан и с досадой обнаружил, что воды осталось на самом донышке. Мысленно посетовав, как быстро она расходится, он подхватил коромысло с ведрами и, покряхтывая от натуги, поплелся к колодцу.
Всего одна ходка — а пот уже катил градом, и он выжал последние силы в полуденной духоте. Чан, ясное дело, до краев не наполнился, но на ужин должно было хватить, так что Чэнь Чэнь без колебаний решил больше не надрываться.
Переведя дух, он достал заплечную корзину и тесак для хвороста. Бросив взгляд на Чэнь Бэя, неотлучно дежурившего у глиняного горшка, предупредил:
— Сяо Бэй, я поднимусь на гору, а ты пригляди за домом.
— Зачем на гору, брат? — поднял голову парнишка.
— За хворостом, — коротко отозвался Чэнь Чэнь.
Сяо Бэй глянул на небо:
— Жара же такая, сходил бы лучше завтра с утра.
— Завтра утром мне надо в уезд, некогда будет по склонам лазить.
Сяо Бэй и сам был не прочь пойти следом, но из горшка так упоительно тянуло мясным духом, что оставить его без присмотра он не решился. Столько мяса! А ну как утащит кто?!
Пришлось лишь напутствовать:
— Тогда осторожнее там, брат.
— Ладно, не пропаду.
Деревня Пинба раскинулась на равнине среди тучных пашен, однако и гор вокруг хватало — они вздымались чередой пиков, похожие на исполинских отшельников, застывших в вечном дозоре.
Выйдя на тропу, ведущую в обход деревни к горным склонам, Чэнь Чэнь наткнулся на троицу сорванцов: Чэнь Хуайцина, Чэнь Хуайцэ и Чэнь Хуайсина. Мальчишки с раздутыми от леденцов щеками вовсю хвастались перед деревенской детворой, смакуя каждую каплю и во всех красках расписывая неописуемую сладость угощения. Окружившие их ребятишки слушали с завистью, едва не захлебываясь слюной.
Хуайсин гордо объявил, что карамельками их угостил дядюшка Сяо Чэн. Глаза у детворы загорелись от восторга:
— Ну и повезло тебе с дядюшкой!
В той же стайке вертелся и Хуцзы. Он тут же встрял, хвастаясь, что вчера дядюшка Сяо Чэн дал ему целых две конфеты — таких сладких, каких он в жизни не пробовал, — и он их даже не стал сразу есть, а спрятал про запас.
Шитоу с остальными принялись наперебой поддакивать.
У тех, кому сладкого не досталось, вырвался дружный завистливый вздох:
— Ого-о-о!..
Чэнь Чэнь слушал детские восторги издали, не подходя ближе. Поправив за спиной корзину, он зашагал дальше. На душе было и тепло, и горько одновременно: какая же вокруг беспросветная нищета, если простая конфета делает ребенка предметом всеобщей зависти!
Знали бы они, скольким современным детям в будущем будут лечить зубы из-за переизбытка сладостей... Контраст казался вопиющим.
В прежние годы, во времена «большого котла», горы числились общественной собственностью. Если кому и удавалось подстрелить кабана или другую крупную дичь, добычу полагалось сдать в коммуну под угрозой публичных разбирательств и клейма нарушителя. Впрочем, жизнь стояла голодная, и если кому улыбалась удача поймать фазана, зайца или набрать лесных ягод, все это тайком съедали дома, и никто не спешил доносить на соседей.
Это негласное правило знали и молчаливо блюли все без исключения.
Так что гора, по сути, кормила всю деревню Пинба, и едва ли нашелся бы хоть один житель, не вкусивший ее даров.
Деревенские ребятишки то и дело прочесывали склоны, и тропинка под ногами была вытоптана именно их босыми пятками.
Чего здесь только не росло: попадались и знакомые травы, и невиданные кустарники, а в зарослях дикой черники все спелые ягоды были начисто обобраны еще до него.
В книгах часто пишут: «Живешь у горы — гора кормит, живешь у воды — вода поит». Однако, исходив едва ли не полсклона, Чэнь Чэнь не обнаружил ровным счетом ничего ценного. Дикую зелень и траву для свиней срезали под корень, не говоря уже о грибах или женьшене. Зато сушняка удалось набрать полную заплечную корзину.
Вздохнув, он взялся за тесак.
Срубив несколько крепких сучьев, Чэнь Чэнь срезал по соседству гибкие лианы и аккуратно связал хворост в плотную охапку. В корзину такие длинные ветви не помещались, пришлось взваливать на плечо. Связка оказалась не слишком тяжелой, и он без труда поднялся на ноги.
С корзиной сухого хвороста за спиной и охапкой свежих веток на плече Чэнь Чэнь двинулся в обратный путь.
Спускаясь другой тропой, он поглядывал по сторонам и приметил несколько диких мандариновых деревьев, лесные каштаны и мелкие опушенные персики. Впрочем, неудивительно: деревенская ребятня лазила сюда как раз за подобной добычей.
Когда он проходил через бамбуковую рощицу, до слуха донесся легкий шорох — словно что-то скользило по опавшим сухим листьям. Насторожившись, Чэнь Чэнь повернул голову на звук и похолодел: прямо к нему с пугающей быстротой неслась бамбуковая куфия.
Прежде чем страх успел парализовать разум, тело среагировало само: Чэнь Чэнь из последних сил швырнул вязанку с плеча. Удар пришелся точно по змеиному хвосту.
Тварь не погибла. Ослепленная яростью, она мгновенно высвободила хвост и с шипением метнулась на обидчика.
Чэнь Чэнь побелел и бросился наутек.
Но человеку не обогнать разъяренную змею, тем более с тяжелой корзиной за спиной.
Куфия уже настигала его, когда в воздухе блеснуло лезвие — метко брошенный кинжал вонзился точно у змеиной головы, перерубив ее надвое. По инерции отсеченная голова подскочила вперед и, словно в насмешку, шлепнулась оземь всего в паре вершков от правой ноги Чэнь Чэня, оскалив ядовитые клыки.
От пережитого ужаса он мешком рухнул на землю.
Он тяжело дышал, липкий пот струился по лбу, рубаха насквозь промокла.
— Цел?
Чэнь Чэнь, все еще не веря, что избежал гибели, растерянно поднял взгляд. Сначала он увидел крепкое бедро с ножнами, притянутыми ремнями, выше — серую с синевой рубаху с закатанными рукавами, и лишь затем встретил суровое, точеное лицо Ду Синвэя. Мужчина, чуть нахмурившись, внимательно оглядывал его с головы до ног, проверяя, нет ли укусов.
Сердце гулко билось о ребра, мысли путались, а сознание словно витало где-то в стороне. Чэнь Чэнь едва различил собственный голос, тихо выдавивший: «В порядке...»
Окончательно в себя он пришел лишь спустя пару минут. Змеиной головы на земле уже не было, а Ду Синвэй спокойно вытирал лезвие кинжала.
В изумрудной бамбуковой роще замер даже ветер. Сквозь сплетение стеблей и тонких верхушек пробивались солнечные лучи. Острое лезвие поймало блик и отразило его на лице мужчины, придав его мужественным чертам еще более властный и резкий вид.
Очистив клинок, Ду Синвэй убрал его в ножны.
Срубив тесаком несколько комьев земли, он вырыл небольшую ямку и забросал останки ядовитой гадины, чтобы не валялись на тропе и никого не пугали.
Затем подобрал брошенную вязанку хвороста, подтащил ее ближе и негромко спросил:
— Ну как, отпустило?
Чэнь Чэнь, все еще не до конца оправившись от потрясения, кивнул:
— Уже лучше.
Ду Синвэй окинул его оценивающим взглядом:
— Встать сможешь?
Чэнь Чэнь по привычке хотел сказать «да», но почему-то произнес совсем другое:
— Разве что руку подашь...
Ду Синвэй явно не ожидал такой просьбы, но все же протянул широкую ладонь с длинными пальцами и шершавыми мозолями. Стоило Чэнь Чэню ухватиться за нее, как мужчина одним мощным, уверенным движением легко поднял его на ноги.
От его крепкой ладони веяло сухим, надежным теплом.
Встретившись с ним взглядом, Чэнь Чэнь негромко произнес:
— Спасибо. Ты мне сегодня жизнь спас.
Ду Синвэй остался невозмутим:
— Случайно рядом оказался.
Чэнь Чэнь зябко поежился от запоздалого страха:
— Хорошо, что случайно... Иначе остался бы я лежать на этой тропе навсегда.
В глуши, вдали от людей и фельдшерского пункта, после змеиного укуса смерть наступила бы куда быстрее, чем подоспела бы хоть какая-то помощь.