Таз с полотенцем Ду Синвэй в итоге бросил вверху: просто сгреб Чэнь Чэня в охапку и первым делом снес его вниз по лестнице.
Он нес его на руках, словно невесту. Чэнь Чэнь обвился вокруг его шеи; даже сквозь две ткани отчетливо ощущались плотные, рельефные мышцы — крепкие и безупречно сложенные.
Накануне вечером Чэнь Чэнь успел и разглядеть их, и испробовать на ощупь — ладони до сих пор помнили это ощущение, а теперь они снова были так близко.
Чэнь Чэнь уважительно цокнул языком:
— И откуда у тебя столько силищи?
Ду Синвэй не сбавил шага, удерживая свою ношу легко и надежно:
— Ты только сейчас заметил?
—... Я про то, что ты тащишь меня через весь дом, спускаешься по лестнице и даже воздухом не запыхался, — пояснил Чэнь Чэнь. — Хоть бы вид сделал, что тебе тяжело.
Ду Синвэй усмехнулся:
— Вчера ночью я продержал тебя на руках не меньше.
У Чэнь Чэня мгновенно вспыхнули щеки.
— Наглец, — буркнул он.
Опустив его на диван, Ду Синвэй не спешил подниматься и навис сверху, с улыбкой парировав:
— Если я наглец, то ты тогда кто?
Чэнь Чэнь состроил строгое лицо:
— Был ведь солидный, серьезный человек. И во что ты превратился?
— С кем поведешься, от того и наберешься, — с абсолютным спокойствием отозвался Ду Синвэй.
— Не наговаривай на меня, — Чэнь Чэнь едва удерживал смешок, напуская на себя наигранную строгость. — Я тебя такому не учил, не вали с больной головы на здоровую.
— Как это не учил? — Ду Синвэй поймал его взгляд. Дыхание обоих стало густым и сплелось в единое целое. — А вчера ночью? «Полегче», «посильнее»... Кто меня всем этим мудростям наставлял, а?
Чэнь Чэнь воззрился на этого человека, который урвал свое и теперь откровенно издевался:
— Так ты же все равно меня не слушал!
— Учитель Чэнь слишком быстро менял указания, — усмехнулся Ду Синвэй. — Я просто не успевал реагировать.
Учитель Чэнь...
Черт возьми!
У этого мужчины что, ни с того ни с сего открылся дар флирта? Откуда в нем вдруг взялась такая искушенность?!
Какое еще «учитель Чэнь»...
Стыд-то какой, черт подери!
Всего лишь три простейших слова, а Чэнь Чэню показалось, будто его обдало кипятком. Напущенная строгость моментально испарилась; сгорая от смущения, он не удержался и фыркнул:
— Ну так ты паршивый ученик!
— Есть немного, — податливо согласился Ду Синвэй. — Но...
— Что «но»?
Ду Синвэй подался вперед еще на миллиметр, так что их носы едва не соприкоснулись, а между губами осталась лишь едва заметная щель.
— Мне показалось, — понизил он голос до бархатного шепота, — что даже с таким бестолковым учеником Учитель Чэнь вчера остался весьма доволен.
До чего же бесстыдная откровенность...
У Чэнь Чэня перехватило дыхание, а по телу разлился жар.
А этот неугомонный мужчина продолжал выпытывать:
— Так как, Учитель Чэнь, понравилось?
Они и без того лежали нос к носу, а теперь каждое слово Синвэя согревало кожу Чэнь Чэня горячим дыханием. Эта низкая, насмешливая и откровенно двусмысленная фраза заставила его вспыхнуть от макушки до самых пяток. Сердце колотилось как сумасшедшее.
То ли от возмущения, то ли от невыносимой стыдливости Чэнь Чэнь подался вперед и больно цапнул Ду Синвэя за подбородок.
Укусил по-настоящему, оставив четкие отпечатки зубов, пусть и не до крови.
Ду Синвэй же, находясь в превосходнейшем расположении духа, мгновенно перехватил инициативу, прижал его сильнее к подушкам дивана и глубоко, упоительно поцеловал.
Грудь прижалась к груди, переплелись шеи и руки.
Их прерывистое дыхание растворялось в тишине комнаты. Никто не произносил ни слова, давая захлестнувшей волне чувств улечься.
В саду за окном, должно быть, свили гнездо птицы: их редкие, звонкие трели долетали в гостиную, придавая этой тихой, согретой полуденным солнцем обстановке особое очарование.
Уткнувшись лицом в шею Ду Синвэя и вдыхая родной, пьянящий запах, Чэнь Чэнь чувствовал, как кружится голова. Атмосфера была настолько убаюкивающей и правильной, что он не сдержался: чуть подавшись вверх, он коснулся губами ушной раковины Ду Синвэя и едва слышно прошептал:
— Было хорошо.
Ду Синвэй, едва успевший прийти в себя, мгновенно снова вспыхнул.
— Ты напрашиваешься? — прорычал он сквозь зубы и ощутимо сжал его затекшую поясницу.
Чэнь Чэнь вздрогнул всем телом и болезненно зашипел:
— Легче! Больно же...
Синвэй тут же ослабил хватку:
— Правда сильно болит?
Чэнь Чэнь закатил глаза:
— А ты сам не знаешь, какая у тебя силища?
Синвэй замялся. Ему вспомнилось, как он обмывал Чэнь Чэня минувшей ночью и сколько синяков и багровых отметин осталось на его белой коже... Да уж, он и правда переборщил.
— Прости. Не сдержался, — тихо произнес Синвэй и, скользнув ладонью под полы одежды, попытался мягко размять затекшие мышцы.
Чэнь Чэнь перехватил его запястье и усмехнулся:
— Я вообще-то проголодался. Можешь отложить массаж на потом, когда я поем?
Синвэй невесомо коснулся его губ своими:
— Договорились. Сначала поешь, а потом разомну тебе поясницу.
Он выпростал руку и отправился на кухню разогревать и накрывать на стол.
Пока Синвэй был занят на кухне, Чэнь Чэнь, с трудом опираясь на локти, попробовал сесть. Удобнее от этого не стало, поэтому он сгреб диванные подушки, соорудил из них подобие мягкого сиденья и боком перебрался на них. Только после этого ноющая боль немного утихла.
Пока он совершал эти нехитрые манипуляции, в голову успела закрасться мысль, что спускаться вниз ради обеда было плохой идеей.
Вернувшийся с подносом Синвэй, окинув взглядом его приготовления, заботливо предложил:
— Может, принести сверху одеяло, чтобы подложить?
— Не надо, — отмахнулся Чэнь Чэнь, которому совсем не хотелось лишней суеты. — Сойдет. По-быстрому поем и вернусь в кровать.
— Уверен, что терпимо? — переспросил Синвэй.
— Уверен-уверен. Накладывай.
Раз так, Синвэй взялся наливать ему кашу.
Это была густая рисовательно-рыбная каша с ломтиками нежной рыбы, сваренная до идеально шелковистой консистенции. Одно только ее благоухание заставляло течь слюнки.
После столь бурной ночи аппетит у Чэнь Чэня был, прямо скажем, никудышным — оставалось только физическое чувство пустоты в желудке. Однако, втянув носом наваристый пар, он внезапно ощутил, как просыпается зверский голод.
Первая же ложка обжигающей, бархатистой каши со свежим, чуть сладковатым рыбным вкусом оказалась невероятно приятной.
— Замечательно, — искренне похвалил он.
— Подумал, что тяжелая еда тебе сейчас в горло не лезет, вот и решил сварить кашу, — пояснил Синвэй. — Вижу, угадал.
После вчерашнего сытный и легкий обед показался Чэнь Чэню высшим блаженством. В его глазах заплясали теплые искорки:
— Очень вкусно.
Приятной оказалась не только каша — легкие закуски тоже пришлись как нельзя кстати. Синвэй всегда готовил мягко, без избытка специй, но и не пресно, а для нынешнего состояния Чэнь Чэня эта стряпня и вовсе была идеальной.
Постепенно покончив с едой и почувствовав приятное тепло в животе, Чэнь Чэнь снова начал тяжело клевать носом.
Синвэй подал ему стакан воды и мягко спросил:
— Слипаются глаза?
Чэнь Чэнь, едва удерживая веки открытыми, неопределенно промычал:
— Угу... немного.
Отставив стакан на стол, Синвэй уточняющим тоном предложил:
— Снести тебя наверх, в постель?
Сидеть на диване и впрямь было сомнительным удовольствием — получаса за столом хватило с лихвой. Уж если засыпать, то в нормальной мягкой кровати.
Он лишь сонно вздохнул, дав понять, что согласен.
В эту минуту Чэнь Чэнь выглядел невероятно уютным и беззащитным. Сквозь широкий ворот домашней рубашки проглядывали свежие багровые отметины на плечах и шее, придавая ему особенно соблазнительный и трогательный вид, от которого у Синвэя согревалось сердце и сладостно замирала душа.
Не раздумывая больше, Синвэй снова бережно подхватил его на руки и понес на второй этаж.
Сон накатывал неодолимой волной. Уткнувшись носом в твердую грудь Синвэя, Чэнь Чэнь сквозь дрёму пробормотал:
— А ты... ты чем займешься?
— Посуду приберу на кухне, — тихо отозвался тот.
Чэнь Чэнь лишь неопределенно угукнул в ответ — то ли понял, то ли уже окончательно погрузился в сон.
И действительно: едва Синвэй аккуратно уложил его на подушки, как обнаружил, что Чэнь Чэнь уже сладко спит.
Половина его лица утонула в мягкой ткани, отчего он казался совсем юным и хрупким.
Синвэй с нежностью постоял над ним, затем нагнулся и слегка коснулся губами его кончика носа, прошептав:
— Я сейчас вернусь.
Забрав оставленный ранее таз, он бесшумно прикрыл за собой дверь, стараясь не потревожить спящего.
Быстро прибравшись на кухне и перемыв посуду, Синвэй вернулся в спальню, на этот раз плотно закрыв дверь. Скинув обувь, он забрался под одеяло и совершенно без всякого вожделения, бережно и умело принялся растирать и разминать затекшую поясницу Чэнь Чэня.
Чэнь Чэнь во сне сладко и тихо простонал. От этого звука у Синвэя снова перехватило дыхание.
Прикрыв глаза и подавив вспыхнувшее чувство, он лег рядом и крепко прижал его к себе.
То ли от этого движения, то ли ощутив знакомое тепло, Чэнь Чэнь чуть пошевелился и, не открывая глаз, пробормотал сквозь сонный хмель:
— Ду Синвэй...
Синвэй поплотнее обхватил его за гибкую талию, коснулся губами мочки уха и сдавленным, убаюкивающим шепотом произнес:
— Я здесь. Спи.
Бархатный, успокаивающий голос подействовал мгновенно: Чэнь Чэнь снова безмятежно задышал, погружаясь в глубокий сон.
Синвэю пришлось несладко — уснуть в таком положении было непросто. Однако, опасаясь даже малейшим движением разбудить любимого, он пролежал неподвижно почти два часа, глядя в потолок, пока усталость не взяла свое и он наконец не провалился в сон вслед за Чэнь Чэнем.