Восемьсот цзиней перца с ферментированными бобами семья Чэнь закончила делать уже после праздника Лаба.
Хлопот с этой партией хватало. Острый сушеный перец толкли вручную в тяжелых каменных ступах, а пряности закупили оптом, чтобы натопить на них благоухающего ароматного масла. Масло, правда, пришлось везти из самого уездного центра, и денег на него ушла внушительная сумма.
В итоге ограничились именно восемьюстами цзинями — не от недостатка средств на масло, а банально потому, что закончились сами соевые бобы «доучи».
Тот запас бобов, что пошел на заготовку, изначально варили для собственного стола. В каждой из семейных ветвей готовилась лишь небольшая порция, но, испробовав первый экспериментальный соус, все единодушно пришли в восторг. Перец с ферментированными бобами кардинально отличался по вкусу от забродившего перца, но выходил ничуть не менее аппетитным. В итоге люди без колебаний отдали на общее дело всё до последнего зернышка.
Впрочем, уговор дороже денег: за бобы бренд Чэньши выплатил хозяевам честную плату, задарма ничего не забирали. Точно так же поступили ранее и со свежим рисом, пущенным на рисовое вино.
Чтобы поддержать семейное предприятие, три двора выскребли собственные закрома подчистую, не оставив себе ни пригоршни. Но даже с учетом всех запасов сои хватило ровно на восемьсот цзиней готового продукта.
Готовый соус разлили по огромным стеклянным сулеям и чанам: расфасовывать такую массу по мелким баночкам было бы сущим безумием — посуда заняла бы весь дом.
Сырье подошло к концу, а на дворе вовсю стоял двенадцатый лунный месяц — до Нового года оставалось каких-то десять дней. Наработавшись до седьмого пота, люди жаждали хотя бы короткой передышки. Запечатав емкости с острым соусом, семья завершила предпраздничные труды и со спокойной душой ушла на каникулы.
Впрочем, отдыхать в деревне — понятие относительное. Мужчинам надлежало регулярно наведываться на поля, проверяя всходы озимой пшеницы, а на женские плечи легла хлопотная подготовка к главному празднику года.
В этом году в доме завелись деньги, так что и встретить Новый год требовалось с размахом, не скупясь!
Да и не только Чэни — во всем Китае едва ли найдутся люди, не почитающие этот праздник. В обычные дни экономят на всем, но под Новый год даже самый бережливый хозяин, стиснув зубы, развяжет кошелек. А уж как радовалась детвора! Ведь в эти дни перепадали лакомства, о которых в будни не приходилось и мечтать.
Как старый год завершишь, так новый и встретишь.
За праздничными покупками Чэнь Чэнь с родными отправился прямо в уездный центр. Список деликатесов выходил внушительным: конфеты и сухофрукты самых разных сортов, семечки и арахис для угощения гостей, сдобное печенье в ярких упаковках, а еще мандарины, помело и пара редких яблок. Нашлись на прилавках и дорогие фруктовые консервы, растворимое солодовое молоко, сухие сливки. Про обычные припасы — белый и красный сахар, растительное масло, соль да лапшу — и говорить нечего: их запасали впрок круглый год.
Новых нарядов у всех за год накопилось по нескольку комплектов, но какой праздник без обновления гардероба? Лю Дунсюэ, хоть и не планировала тратиться на одежду, все же не удержалась и купила Чэнь Чэню, Чэнь Бэю и Чжоу Пинъаню по готовому костюму. Фабричные вещи обходились кусаче по сравнению со швейно-ткацкими трудами дома, зато покроем и видом превосходили домашние самошвейки на порядок.
* * *
Одни только купеческие товары — полдела. У деревенских жителей при наличии средств своя предпраздничная программа.
Взять хотя бы кабана, которого выкормил Чэнь Цзяньцзюнь. Год выдался прибыльным, настроение у всех стояло приподнятое, вот семейство Второго дяди и решило пустить хряка под нож. Забивать позвали бывалого деревенского резчика — того самого, что во времена народных коммун орудовал на ежегодных общественных забоях. Мастер обладал ювелирной ловкостью: даже каплей свиной крови не обделил миску.
В день забоя пронзительный визг поросенка созвал на подворье всю деревню. Соседи обступили забор, с любопытством поглядывая на тушу и выспрашивая, не продает ли Чэнь Цзяньцзюнь свежатину и не желает ли обменять на что-нибудь полезное.
Фэн Чжаоди лишь качала головой в ответ: свинину оставляют для себя. Сельчане расходились с откровенным сожалением. Двухсотцзиневый кабан заставлял их глаза гореть голодным блеском — экая гора мяса! На сколько же лет хватит такого запаса?
Впрочем, заливаться слюной можно было сколько угодно, а судьбу туши Чэни распределили заранее. Половину Чэнь Цзяньцзюнь забирал себе, а вторую делили между дворами Чэнь Цзяньдана и Чэнь Цзянье. Потроха — голову, печень, почки, желудок — тоже распределяли по-родственному.
Само собой, никто ничего не получал даром — за мясо платили по честной рыночной цене! Иначе с чего бы человеку весь год горбатиться около скотины, чтобы потом родственники пришли на готовенькое и съели всё за просто так?
Из двухсот цзиней общего веса семье Чэнь Чэня досталась передняя четвертина — на весах вышло аккурат сорок два цзиня. Перед праздниками свинина подскочила в цене до рубля шестидесяти за цзинь, так что сумма составила шестьдесят семь юаней и два цзяо. Чэнь Чэнь очень хотел приготовить домашнюю лапшу с тушеными потрохами, поэтому попросил отрезать еще и кусок толстой кишки. Фэн Чжаоди поначалу порывалась отдать потроха даром, но Лю Дунсюэ наотрез отказалась брать без оплаты. Вручив невестке ровно семьдесят юаней, Лю Дунсюэ заставила ту смириться с расчетом, и Вторая тётушка, отмахнувшись, щедро добавила к покупке целую свиную печень да небольшое легкое.
На этот раз Лю Дунсюэ отказываться не стала — с благодарной улыбкой приняла гостинец.
Фэн Чжаоди лишь махнула рукой, мол, к чему эти церемонии, и велела обеим семьям приносить миски за свежей кровью. Только что бывшая горячей свиная кровь успела загустеть, пока они разделывали тушу.
Итог вышел замечательным: за семьдесят юаней семья Чэнь Чэня разжилась четвертью свиной туши, куском промытых кишок, целой печенью, долей легкого, глиняным горшком свежей крови и вдобавок — огромной миской нежнейшего отварного головного мяса, которую вечером заботливо принесла Чэнь Фэнь. Выгода была очевидной, и дома у всех пела душа.
Дома тушу первым делом опалили от щетины. Затем Чэнь Цзянье взялся за топорик: отрубил переднюю ножку, вырезал нутряное сало для топления, а остальное мясо аккуратно распластовал. Сорок с лишним цзиней свинины за праздник не съесть при всем желании, так что мясо щедро натерли солью и отправили под потолок — коптить над очагом, заготовляя ароматную грудинку и окорока на весь будущий год.
Провозившись весь день до самого вечера, семейство наконец справилось с разделкой.
Забой скота, пусть и во дворе Второго дяди — событие знатное. По такому случаю Лю Дунсюэ напитала домочадцев от души: напарила чистейшего белого риса без добавления дешевой кукурузной сечки, нажарила сочной моркови, наварила густых кислых щей со свежей свиной кровью да поставила на стол ту самую миску отварной свинины от Чэнь Фэнь. Семья уплетала угощение так, что жир с губ капал, а на душе становилось тепло и сытно.
Особенно удалась тушеная кровь с квашеной капустой — ядреная, острая, с пылу с жару. Нежная свежая кровь буквально таяла во рту. Всю лишнюю порцию риса съели до последнего зернышка.
Недаром в народе говорят, что нет ничего вкуснее свеженины на забое! Пусть это был и не полноценный пир, но ужин вышел поистине царским.
Чэнь Чэнь про себя искренне дивился: эк невидаль, мякоть! Настоящая-то драгоценность — это потроха.
* * *
Спустя пару дней после забоя наступило двадцать шестое число двенадцатого месяца. Чэнь Чэнь с одной стороны тревожился о Ду Синвэе, который до сих пор не вернулся в деревню, а с другой — увяз в бесконечных кулинарных хлопотах.
К праздничному столу требовалось заготовить горы снеди: рисовую, картофельную и бататовую лапшу, рисовые и финиковые коврижки, сладкие тягучие цыба, хрустящую малую суроу, свинину в панировке, нежный свежий тофу, обжаренные золотистые кубики, жареную рыбу и овощные тефтели... Каждое из этих блюд требовало прорвы времени, терпения и сноровки. Ручной труд выматывал до предела.
Взять хотя бы обыкновенный тофу. В те времена никаких электрических блендеров в помине не было: вымоченные соевые бобы перемалывали вручную на тяжелом каменном жернове. Крутишь рукоять, пока лопатки не отвалятся, выжимаешь густое соевое молоко через плотную бязь, отцеживая жмых от чистого навара. И только потом этот навар отправляется в казан — кипеть, створаживаться и опадать под прессом в белоснежные пласты.
Начиная с двадцать шестого числа большой кухонный очаг в доме Чэней не остывал ни на минуту. Пламя гудело с рассвета до поздней ночи, перерабатывая тонны припасов.
Работа стояла тяжелая, но усталости никто не замечал. Урожай в этом году выдался богатым, торговля принесла солидную прибыль, в сундуках звонко побрякивали монеты, а впереди светилась ясная, сытая жизнь. К тому же готовилось всё для себя, для любимых домочадцев. И старый, и малый с радостными улыбками крутились на кухне, забыв о ломоте в пояснице.
Совсем скоро наступит Новый год!