— Мама, ты лучше у него самого спроси, — ровно произнесла Чэнь Цзяньлань.
Старуха Ли тут же повернулась к зятю:
— Чанхай, а ну говори, что стряслось на самом деле?
Под пристальными взглядами тестя, тёщи, двух шуринов и целой оравы племянников Чжэн Чанхаю было невыразимо стыдно, но соврать он не смел. Мужчина прекрасно знал повадки родни жены: если дать Цзяньлань хоть в чём-то обиду, Чэни с него спустили бы шкуру.
Вспыльчивый Чэнь Цзяньзюнь, теряя терпение от молчания зятя, рябкнул во всё горло:
— Чанхай! Ты что, поднял руку на Цзяньлань?!
— Нет-нет, что ты, — торопливо выдоил из себя тот.
— Тогда какого чёрта отмалчиваешься? — насупился Чэнь Цзяньцзюнь. — Выкладывай давай! Что ты мнёшься, как девка?!
Чжэн Чанхай виновато опустил глаза, не решаясь проронить ни слова.
Чэнь Цзяньлань сперва хотела посмотреть, как её отца и братьев доведут мужа до белого каления — пусть на собственной шкуре почувствует, каково это: глотать горечь молча, когда не можешь вымолвить ни слова в своё оправдание. Однако, глядя на его развороченную, распухшую физиономию, сгорающую от стыда и беспомощности, не удержалась и заступилась:
— А то ты не знаешь! Кому там ещё козни строить, кроме его драгоценной матушки?
— Опять эта старая… — Ли Ши уже собралась выдать сочное «каргища», но вовремя осеклась, косясь на зятя. — Снова свекровь вам жизни не даёт?
— Да если бы просто жить не давала! — с ядовитой ухмылкой фыркнула Чэнь Цзяньлань. — Она бы с радостью заморила голодом весь наш дом, лишь бы от нас избавиться.
Чжэн Чанхай зажмурился, не в силах возразить ни единым словом.
Старуха Ли заволновалась, но молчавший доселе Чэнь Сяну прервал её поднятой рукой:
— Рассказывай всё по порядку.
— Всё началось второго числа, как только мы вернулись к ним…
В тот день, зайдя в дом Чжэнов с деньгами, занятыми у родни якобы на покупку цыплят, Цзяньлань понимала: семья не ведала раздела, а значит, разводить птицу пришлось бы общими силами. Не сказав свекрови, дела не прокрутишь. Поэтому скрывать поездку к родным и занятые средства они с мужем не стали.
К тому же Цзяньлань прекрасно знала истинное финансовое положение дома Чжэн. Прожив столько лет в беспросветной нужде, имейся у них хоть грош за душой, его давно пустили бы в ход.
Старуха Чжэн поначалу даже обрадовалась и дала добро. Но они не успели толком найти продавцов птицы, как на эти деньги уже зарился чужой рот.
Вышла накладка: выданная замуж дочь старухи, Чжэн Чанмэй, откуда-то пронюхала о занятых Цзяньлань деньгах. А её мужу, Фань Сяну, как раз не хватало средств для нового торгового дельца. Вот шустрая золовка и решила прибрать чужие медяки к рукам.
Мать и без того души не чаяла в дочке, а тут ещё перед самым Новым годом Фань Сян урвал первые гроши на перепродаже и привёз тёще мягкие тёплые чувяки. Встретив их второго числа с распростёртыми объятиями, свекровь разнежилась и без лишних раздумий велела Чэнь Цзяньлань отдать все деньги зятю на оборот.
Цзяньлань сперва пыталась действовать по-хорошему. Терпеливо объясняла, что заняла деньги у собственной семьи, чтобы наладить хозяйство и вытащить весь дом из бедности. Но старуха и слушать не желала: Чжэн Чанмэй сладко напела ей, будто муж вернётся из поездки с огромным кушом и никого не обделит.
Кому поверит своенравная старуха — нелюбимому сыну или балуемой дочке? Ответ напрашивался сам собой.
Свекровь потребовала отдачи денег без разговорчиков.
Но с какой стати Цзяньлань отдавать кровные, выпрошенные у своих братьев, на сомнительные прожекры зятя и золовки? Она хоть и была простой деревенской бабой, но не дурой. Доверять шкурным обещаниям вечно цепляющейся золовки во вред родне — глупость несусветная.
Разгорелся всерьёз нешуточный спор.
Цзяньлань упёрлась рогом, и старуха Чжэн, понимая, что с невесткой сходу не сладить, переключилась на сына.
Мать имела над Чжэн Чанхаем непререкаемую власть. Тот с детства привык лебезить перед ней, да и родную сестру ему стало жалко. В итоге он поддался и шепнул жене: может, и впрямь уступить деньги?
От такой подлости у Цзяньлань чуть глаза на лоб не вылезли. Она закатила мужу грандиозный скандал и несколько дней подряд даже не заговаривала с ним. Не держись на дворе лютая стужа, выставила бы его за дверь без зазрения совести.
Видя, что дело застопорилось, старуха Чжэн принялась изводить невестку ежедневными приставаниями. Стоило Цзяньлань отлучиться из дома, свекровь лезла в их комнату с обыском. Кабы не привычка Цзяньлань прятать купюры под стельку собственного обутка, деньги давно бы уплыли.
Несколько дней в доме бушевал ад. А вчера Чжэн Чанмэй снова притащилась к матери вся в слезах: дескать, делец, зазывавший Фань Сяна в дело, уже торопит с взносом, и если не собрать сумму прямо сейчас, куш уйдет к другим.
Золовка ревела в три ручья, а свекровь, сгорая от жалости к доченьке, ошалело рванула в каморку сыновней семьи. Цзяньлань с мужем, а также их сыновья с невестками попытались перекрыть дорогу, но старуха Чжэн кликнула остальных сыновей с невестками. Те заблокировали бунтовщиков: ослеплённые посулами лёгких денег, дескать, отдать деньги Фань Сяну куда выгоднее, чем вслепую возиться с цыплятами, родня посчитала Цзяньлань и Чанхая упёртыми ослами, не желающими богатеть без труда.
Перерыв всю комнату и ничего не найдя, старуха Чжэн ринулась обыскивать саму невестку. Чжэн Чанмэй тем временем притихла и лишь подливала масла в огонь ехидными словечками. Цзяньлань затрясло от бешенства. Видя, как свекровь намерена сорвать с неё одежду на глазах у всей оравы мужчин и женщин, она не выдержала.
Сорвавшись с катушек, Цзяньлань принялась крушить всё подряд.
Дом потонул в воплях. Разъярённая старуха Чжэн выхватила из поленницы полено толщиной с руку и попёрла на невестку. Чжэн Чанхай кинулся наперерез и принял удар на себя — полено со скрежетом полоснуло по нижней челюсти, раскурочив её в кровавое месиво.
На миг все замерли от ужаса. Но свекровь, уверовав в свою безнаказанность, лишь распалилась ещё пуще: надо же, тихоня-сын посмел пойти против матери ради бабы! И принялась охаживать дрекольем уже двоих.
В комнате поднялся невообразимый гвалт. У Цзяньлань от ярости застучало в висках, и перед глазами всплыли слухи о том, как молодой Ду Синвэй в своё время укрощал свою вздорную родню. Не долго думая, она метнулась на кухню и выскочила оттуда с увесистым кухонным топориком.
Рубить никого наотмашь она не стала. Вместо этого с размаху сцапала за косы главную виновницу — Чжэн Чанмэй, срезала лезвием половину её пышной шевелюры и, прижав холодное железо к побледневшей шее золовки, рябкнула на онемевших родственников горящими от гнева глазами:
— Ах вы так?! Ну раз хотите устраивать ад, устроим его по-настоящему!
Шевелюра всклокочена, одежда порвана, глаза налиты кровью, а в руке клинок — Цзяньлань в тот миг походила на вырвавшегося из преисподней демона.
Чжэны, обычные деревенские увальни, оторопели. Душа у каждого ушла в пятки, никто не смел даже вздохнуть.
Чжэн Чанмэй, чувствуя, как выдраны волосы, а к горлу прижато остриё, вмиг растеряла всю спесь и жадность. Затрясшись всем телом, она забыла про деньги и заголосила, умоляя не убивать её.
Цзяньлань лишь свёла брови к переносице и выцепила взглядом свекровь:
— Ну что, всё ещё вымогаешь деньги?!
Поначалу старуха хотела было взвизгнуть в ответ, но Цзяньлань без лишних слов надавила на лезвие, пока на коже золовки не выступила алая ниточка крови. Чжэн Чанмэй заверещала дурным голосом, спрашивая, не хочет ли мать её смерти, и лишь тогда старуха, задрожав, замахала руками: не надо, мол, ничего не надо!
Видя, что семейство Чжэн окончательно деморализовано, Цзяньлань решила не ограничиваться полумерами и дожать дело до конца:
— А теперь ты прямо сейчас согласишься на раздел дома!
Пред лицом взбесившейся бабы со сквозящим сквозь кожу смертельным ужасом свекровь не посмела пикнуть вопреки.
Только убедившись, что денег у неё больше не вымогают, да ещё и получив долгожданную свободу от общей кухни, Цзяньлань с брезгливостью оттолкнула обмякшую золовку.
Чжэн Чанмэй мешком опустилась на пол, разрыдавшись от пережитого страха.
Опомнившаяся свекровь кинулась было на невестку с кулаками, но Цзяньлань рассекла воздух топориком прямо перед её носом и отчеканила:
— Только попробуйте дать задний ход — я вам всем в костёр или в кашу крысиного яду подсыплю! Мне терять нечего, свяжусь с вашим породами и подохнем вместе!
Жить под одной крышей с человеком, обещающим отраву, — врагу не пожелаешь. Старуха Чжэн в бессилии запричитала:
— Змея! Ядовитая тварь!
— Сами довели! — холодно отрезала Цзяньлань.
Чтобы избежать подлянки, она забрала топорик с собой в спальню, заперлась там с мужем и сыновьями и строго-настрого запретила им оглядываться на свекровь. А тем, кто вздумает принять сторону родни, пообещала устроить такую же весёлую жизнь.
Тот вечер в доме Чжэнов запомнят надолго. Страх сковал всех до единого.
Цзяньлань даже спать легла, спрятав остриё под подушку. А Чжэн Чанхай, пытавшийся было разразиться упрёками, под её ледяным взглядом так и не посмел вымолвить ни слова…
* * *
В комнате Чэней установилась звёздная тишина. Все сидели с вытаращенными глазами, словно им среди бела дня выложили историю о привидениях.
У Ли Ши даже голос задрожал от испуга:
— Ты… ты правда взялась за нож?!
— Взялась, — спокойно подтвердила Цзяньлань. — Их там орда. Не возьмись я за оружие, нас бы вчера сожрали с потрохами.
Старуха Ли мысленно возопила к предкам: дочка едва не грех греха не взяла на душу!
Чэнь Цянь с трудом вытащил из себя сухой вопрос:
— Тётя… ты что, этим уловкам у брата Синвэя научилась?
— У него, а у кого же ещё? — не моргнув глазом, выложила Цзяньлань. — Я про его подвиги наслышана! Если он в подростах смог один всю свою родню построить, так неужто я в свои года с Чжэнами не скручусь?
Чэнь Цянь: «…»
Чэнь Чэнь: «…»
«Вот уж действительно… применила чужой опыт на практике!»
Цзяньлань тем временем невозмутимо подытожила:
— А что, отличный способ! Пойдёшь напролом, готовый кости сложить, — и вся эта шваль вмиг поджимает хвосты.
Чэнь Чэнь: «…»
И остальное семейство: «…»
У Чэнь Чэня в голове царил полный сумбур: его избранник, оказывается, стал невольным наставником по экстремальным семейным разборкам!
Да и остальные родственники пребывали в смятении. Ругать Цзяньлань? Так ведь её чуть не забили насмерть, не защитишься — сгинешь. Похвалить? За то, что приставила кухонный нож к горлу золовки? Как-то язык не поворачивается.
Народ переминался с ноги на ногу, не зная, какие слова подобрать.
Первым не выдержал Чэнь Цзяньцзюнь. Обернувшись к сжавшемуся в угол зятю, он взревел:
— Чжэн Чанхай! Я тебе сестру отдавал, а ты позволил своим ублюдкам так над ней глумиться?!