Мысли о Ду Синвэе не покидали Чэнь Чэня, пока он бродил по универмагу уезда Юнсин. Докупив остальное в мелких лавках уезда Юнсин, он наконец забрал свои покупки и направился к автостанции.
Пригородный автобус до деревни уже стоял на перроне с распахнутыми дверями. Подхватив сумки, Чэнь Чэнь поднялся в салон.
Из-за зимней стужи окна держали наглухо закрытыми, поэтому с первого же шага в лицо ударил тяжелый, спёртый воздух. Салон пропитался дикой смесью запахов — густой, въедливой вонью, от которой перехватывало дыхание.
С трудом подавив позыв не дышать, Чэнь Чэнь попытался разглядеть среди гудящей толпы свободное местечко. Посмотрел поверх голов — и вдруг столкнулся взглядом с человеком, сидевшим у окна в третьем ряду с конца.
На мгновение Чэнь Чэнь опешил. Он всё ещё стоял в ступоре, когда мужчина поднялся, забрал у него два тяжелых пакета и, мягко подтолкнув за локоть, усадил на сиденье. Мозг отказывался понимать, каким образом человек, о котором он только что непрестанно думал, наяву оказался прямо перед ним.
Чэнь Чэнь хлопал глазами, наблюдая, как Ду Синвэй наклоняется, убирает вещи под кресло и садится рядом.
— Ты...
Ду Синвэй, занявший место с края, посмотрел на него и тихо произнёс:
— Вернулся?
Чэнь Чэнь перевёл дыхание:
— Сегодня приехал?
Ду Синвэй кивнул.
Радость вспыхнула слишком неожиданно, и Чэнь Чэнь сам не понял, как с языка слетело:
— Когда?
Вглядевшись в его ошеломлённое лицо, Ду Синвэй усмехнулся:
— Ещё утром в уезде был. Нашлись кое-какие дела, вот и пришлось задержаться. Попал только на этот рейс.
Объяснил он всё подробно, и Чэнь Чэнь наконец начал приходить в себя.
Волосы Ду Синвэя заметно отросли за время отлучки; непослушная прядь прикрывала густую бровь, отчего взгляд казался ещё глубже и темнее. Встретившись с ним глазами, Чэнь Чэнь отчётливо увидел в этих тёмных зрачках собственное глуповатое отражение.
Смутившись своего нелепого вида, Чэнь Чэнь негромко кашлянул в кулак, пытаясь вернуть прежнее спокойствие.
Ду Синвэй тихонько хмыкнул.
Почувствовав, что над ним посмеиваются, Чэнь Чэнь бросил на него сердитый взгляд.
Впрочем, подкалывать его вслух Синвэй не стал и заботливо сменил тему:
— Зачем в уезд выбирался?
Воспользовавшись предложенным спасательным кругом, Чэнь Чэнь ответил:
— Положить деньги в банк.
— Открыл счёт?
— Угу, — подтвердил Чэнь Чэнь. — В банке надежнее. Дома такую сумму держать — лишние хлопоты.
Хотя Ду Синвэй и привык к тому, что Чэнь Чэнь смотрит на многие вещи иначе, чем обычные люди, подобная уверенность его удивила:
— Настолько доверяешь банку?
— Я доверяю не банку, — поправил его Чэнь Чэнь. — Я доверяю нашему государству.
Ду Синвэй опешил.
— Прежде банки рушились потому, что наш народ терпел гнёт и иноземные нашествия, — продолжал Чэнь Чэнь. — Власть сменялась за властью, режим рушился за режимом, и банки прогорали один за другим. Но нынче всё иначе. Захватчики изгнаны и сгинули в небытие, наша страна поднялась в полный рост и признана всем миром. Она не сгинет, как марионеточные правители военных лет. Наше государство простоит века и останется в истории навсегда.
Вспомнив грядущие достижения родной страны, Чэнь Чэнь невольно проникся гордостью, и глаза его вспыхнули:
— Правительство знает, что делает, и народ обязательно станет жить богато и счастливо. Пусть мы пока в самом начале пути, но я твердо верю: настанет день, когда весь мир будет смотреть на Китай с восхищением!
Говорил он негромко, но столь убеждённо, словно сам видел это собственными глазами.
Заражённый этой страстной уверенностью, Ду Синвэй на миг воочию представил описанное будущее. Теперь он понимал, почему Чэнь Чэнь говорил о доверии к государству, а не к отдельному банку.
Прикинув в уме перемены последних лет, Синвэй вынужден был признать его правоту. Что ни говори, а жизнь и впрямь стала куда легче, чем в прежние времена.
— Твоя правда, — произнёс Ду Синвэй.
— Я всегда так говорю, — серьезно добавил Чэнь Чэнь. — Тяготы уйдут, а вера в родину останется.
Ду Синвэй вспомнил, что Чэнь Чэнь уже не в первый раз высказывался в подобном ключе. Всякий раз, когда речь заходила о правительственных решениях или курсе реформ, он неизменно выражал горячую поддержку и искреннюю веру в курс руководства.
Хотя Синвэй не отличался слепым восторгом, слова спутника зацепили и его:
— Я тоже верю.
Народу в автобусе всё прибывало. Зимой в деревне работы немного, вот крестьяне и рванули в уезд — кто за покупками, кто к родственникам. Не успели даже объявить посадку, а свободные места уже закончились.
Но пассажиры продолжали набиваться в салон.
Вошедший мужик тащил с собой двух живых курей. То ли клетка оказалась худой, то ли дверцу плохо заперли, но птицы вырвались на волю и устроили настоящую кутерьму. Особенно раскочегарился петух: взлетательно-посадочные маневры этой бестии мгновенно превратили салон в сумасшедший дом.
Чэнь Чэнь мрачнел на глазах, Ду Синвэй недовольно насупился.
На подгулявших птиц тут же посыпалась брань: пассажиры наперебой ругали расторопного хозяина, выпустившего живность. Пернатые негодяи оказались настолько прыткими, что все попытки их скрутить провалились — народ лишь толкался да давил друг другу ноги.
Взбудораженный кудахтаньем, руганью и визгом салон заполнился летающими перьями. В сочетании с тяжёлым амбре немытых тел и спертого воздуха обстановка стала и вовсе невыносимой, отчего Чэнь Чэню окончательно сплохело.
Умом он отказывался понимать, как всё скатилось в этот балаган. Ладно еще тащить курей в деревенском автобусе, но неужели нельзя было нормально запереть садок?!
Вокруг суетилась толпа, пытаясь изловить беглецов, но Чэнь Чэнь с Ду Синвэем даже не шелохнулись.
Заметив, как побледнел Чэнь Чэнь, Ду Синвэй наклонился к его уху:
— Укачало?
В животе у Чэнь Чэня действительно всё подкатывало к горлу.
— Есть немного, — выдавил он.
Почувствовав тошнотворную вонь, Ду Синвэй понял: если так подержится еще пару минут, его спутника вывернет прямо в салоне.
Он протянул руку и с усилием сдвинул форточку.
В образовавшуюся щель хлынул морозный чистый воздух, мгновенно разогнав душный и тяжёлый угар.
Чэнь Чэню сразу стало легче дышать.
Тем временем один из петухов продолжал победоносное дефиле. Раздосадованные пассажиры, успевшие набить синяков в суматохе, распалились еще сильнее и вознамерились во что бы то ни стало свернуть шею нахальной птице. Однако суета и гнев только мешали — взбесившийся петух ловко уворачивался от десятков загребущих рук.
Кто-то в сердцах буркнул:
— Да эти твари будто нечистой силой одержимы!
Едва слова слетели с его языка, как на неосторожного пассажира уставился весь салон.
Тот сперва не понял, отчего все так вылупились, но, сообразив, какую ересь ляпнул, мгновенно одеревенел и смертельно побледнел:
— Я...
Мужик в ужасе залепетал, заикаясь и пытаясь оправдаться:
— Я-я имел в виду... то есть... они просто сообразительные! Да, очень хитроумные птицы, столько народу их поймать не может...
Выдавив это кривое объяснение, несчастный так и замер на месте с подгибающимися от страха коленками.
Ловцы петухов тоже замерли. Всполошённые неосторожным упоминанием «нечистой силы», они растерялись, не понимая, как правильнее себя вести, чтобы не навлечь неприятностей.
В салоне воцарилась гнетущая тишина.
Только что бурливший автобус стих, и теперь в тишине слышалось лишь тяжелое дыхание оплошавшего пассажира да яростный хлопот крыльев.
Наблюдая за этой нелепой картиной, Чэнь Чэнь почувствовал неловкость и уже собирался сказать какую-нибудь невзначай сказанную фразу, чтобы разрядить обстановку. Но не успел он и рта открыть, как оба пернатых виновника торжества приметили открытую форточку возле его сиденья. Взмахнув крыльями, петух с курицей рванули прямо на него.
«Вот чёрт!»
Сидевшему у окна Чэнь Чэню казалось, будто на него несется разъяренный коршун: загнутый клюв петуха нацелился аккурат ему в лицо.
Инстинктивно подавшись назад, он только больнее вжался спиной в жесткую кресельную подложку — бежать было некуда.
Птица налетела со скоростью пули. В мгновение ока пернатое чудовище оказалось прямо перед его носом. Чэнь Чэнь успел лишь заслонить голову руками, и в ту же секунду над самым ухом раздался оглушительный кукарекающий вопль...