Сколько бы человек ни нагонял на себя важности, а против звонкой монеты не попрёшь. Стоило семье Чэнь сделать свой ход, как вся деревня мгновенно прикусила языки.
Земля-то у крестьян теперь была своя, да только живые деньги в руках водились исключительно благодаря Чэням.
Один лишь весенний перец принёс каждому двору по несколько сот юаней! А ведь были ещё бадьян, лавровый лист и прочая мелочёвка. Встретишь медяк — и тому рад, а тут такие суммы!
К тому же осенний перец уже созрел и был собран, но Чэни его ещё не закупали. Деньги на руки не выданы. Если бы семья Чэнь встала в позу и отказалась от урожая — куда крестьянам девать этот перец? А если Чэни наотрез откажутся впредь брать у них перец, специи и свинину? За счёт чего тогда жировать, как зарабатывать?!
Потешить чесавшиеся языки, а взамен лишиться единственной кормилицы и смотреть, как соседи уплетают мясистые куски, пока твоя семья жуёт отруби да лебеду? На такую глупость даже последний дурак в Пинба не пошёл бы.
Вскорости на сельских улочках объявились и знающие люди, принявшиеся вразумлять сельчан:
— Да люди просто сошлись, чтобы вместе везти хозяйство, что тут зазорного?
— И то правда! Сами Чэни слова против не молвили, а вам-то какое дело? Не из вашего же кармана уходит!
— Чай, не прежние времена, когда на позорных сходках людей клеймили! Того бедолагу из Лицзягоу давно реабилитировали и с почётом домой вернули. А раз закон признал его невиновным, с чего бы Чэнь Чэню да Ду Синвэю быть виноватыми?
— Добро помнить надо! Только-только на их подрядах лёгкие деньги гребли, а нынче за спиной грязь льёте. Не боитесь, что язык отсохнет?
— Вы это бросьте! Не ровён час, своими руками сытую жизнь кобелю под хвост пустите!
* * *
Как говорится, были бы деньги, а черти и сами жернова повернут. В сложившейся передряге эта мудрость проявилась во всей своей неоспоримой силе.
Впрочем, как бы ни шумела деревня, сколько бы затаивших обиду ни злословили по углам и сколько бы прилипал ни выслуживалось перед Чэнями, после отповеди семейства и сурового предупреждения Ду Синвэя никто больше не смел раскрывать рот прилюдно. А уж что там шепчут за закрытыми дверями... тут замок на чужой роток не повесишь.
Главное — общий лад удалось сохранить. Лицо сберегли, крайности избежали, и ладно.
Мастер Хао торопил с работой, а потому Чэнь Цзяньдан, едва перебравшись в новый дом, решил воспользоваться случаем и устроить новоселье. На пир созывали всю деревню без исключения. Этот шаг был явным жестом примирения: выпьют, закусят за общим столом — и любые обиды сгладятся. В конце концов, жить им бок о бок ещё долго.
Сельчане охотно принялись за предложенное угощение, с облегчением спуская дело на тормозах.
* * *
Пока в Пинба кипела жизнь, Чэнь Чэнь застрял в больничной палате. Дни тянулись бесконечно, тоска донимала страшная.
Родственники строго-настрого запрещали ему выписываться. С одной стороны, желали, чтобы он как следует окреп, с другой — не хотели, чтобы парень возвращался в деревню, пока не улеглись сплетни вокруг его признания. Не хватало ещё, чтобы он расстраивался да снова слёг!
Потому и держали его в уездной лечебнице под замком.
Чэнь Чэнь понимал их мотивы, да только... скука допекала немилосердно!
За всё время с момента своего перерождения он ни разу так не бездельничал.
Поначалу Ду Синвэй неотлучно сидел подле него, но ведь тот примчался, бросив все дела, а на дворе стоял конец года — самое горячее время для любого дельца. Задач накопилась непочатая гора. Синвэю приходилось постоянно бегать к телефону, раздавая указания, пока Чэнь Чэнь не выдержал и сам не выставил его за дверь.
Ду Синвэй колебался: если он уедет сейчас, то вернётся в деревню в лучшем случае к Празднику Весны. К тому моменту наступит новый календарный год, и на новоселье к Чэням он уже не успеет.
А ведь это было первое совместное появление после того, как их отношения выплыли наружу. Пропустить такое торжество он считал недопустимым.
Заметив его терзания, Чэнь Чэнь спросил:
— Так что для тебя важнее: прийти на новоселье или навестить моих на Новый год с визитом уважения?
Ду Синвэй вздохнул:
— Хотелось бы и то, и другое...
Чэнь Чэнь решительно выпроводил его:
— Ступай давай, разгребай завалы. Главное — успей вернуться к Празднику Весны.
Дел у Синвэя действительно хватало, так что спорить он не стал и уехал.
Тем временем в деревне Чэни вовсю закупали осенний перец и варили соусы. Чэнь Чэнь не хотел, чтобы родня изматывала себя постоянными поездками в уезд к его койке, и в категоричной форме запретил им навещать его каждый день. Так он окончательно превратился в одинокого бобыля.
Впрочем, бобылю улыбнулась удача. Не в силах сидеть в четырёх стенах, он слонялся по улицам уездного центра и незадолго до выписки умудрился присмотреть и купить неплохой домик.
Когда Чэнь Чэнь наконец вернулся в Пинба, к нему потоком повалили гости — и деревенские, и жители окрестных сёл приходили навестить и узнать о здоровье. Все держались чинно, сомнительных тем не касались, так что обстановка сложилась вполне душевная.
Двадцать шестого декабря новоселье справлял Чэнь Цзяньдан — пировали трижды за день.
Двадцать восьмого декабря эстафету принял Чэнь Цзяньцзюнь — гулянья растянулись с вечера двадцать восьмого до самого вечера двадцать девятого.
Тридцатого декабря задолженность по новоселью погасил Чэнь Цзянье: по деревенскому обычаю снова отгуляли три застолья, аккурат под занавес тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.
По правилам, на подмогу при организации пиров созывали весь род Чэнь. А поскольку за долгие годы в деревне все переплелись родственными узами, переходя из дома в дом, Пинба пировала почти шесть дней без продыху! Столы ломились от выпивки и отменных яств. Пусть без излишнего шика, но сытно, до отвала — народ ходил довольный, с маслеными губами и широкими улыбками.
Былые дрязги и недовольства окончательно растворились в море сытной еды и доброго вина.
Самые смелые даже поинтересовались у Чэнь Чэня, отчего не видно Ду Синвэя. Чэнь Чэнь спокойно, без обиды ответил парами фраз, и никто не стал раздувать тему. Все общались с ним ровно так же, как и прежде, чем Чэнь Чэнь остался искренне доволен.
* * *
С наступлением нового календарного года суета в доме Чэнь не утихла: варили острые соусы, без конца висели на телефоне, связываясь с поставщиками сырья и покупателями готовой продукции.
За месяц отдыха Чэнь Чэнь почти полностью восстановил силы, однако семья твёрдо вознамерилась разгрузить его. Старшие сознательно забирали часть обязанностей на себя, не позволяя ему взваливать всё на свои плечи.
Чэнь Чэнь пару дней настороженно присматривался к их работе, но убедившись, что родня отлично справляется и без него, со спокойной душой передал дела.
Что и говорить, жить сразу стало куда легче!
Обычно зимой деревенские жители только и делали, что коротали дни на печи, спасаясь от стужи. Но нынешняя зима в деревне Пинба выдалась иной: Чэни наняли кучу народа для производства соусов.
Да и те, кого не позвали на фабрику, не сидели без дела. За один только сезон они заработали на двух урожайных сборах перца больше тысячи юаней на хозяйство!
Дряхлые ватники и истончавшиеся одеяла швырнули втихаря на свалку — всё меняли на новое! Мяса, на которое раньше заглядываться не смели, накупили с запасом, чтобы закоптить туши к праздникам!
Голодные да холодные времена остались в прошлом!
Особенно тяжело давалась охота за ватой. Едва завершилась осенняя страда, как рейсовые автобусы до уездного центра оказались забиты сельчанами из Пинба. Девяносто девять процентов пассажиров ехали с одной целью — урвать вату.
Раздобыв заветное сырьё, часть пускали на пошив тёплой одежды, а остальное везли в соседнюю деревню к мастерам — взбивать свежие ватные одеяла. У тамошних ремесленников от заказов ломился стол, они радовались выручке и невольно завидовали:
«Уж до чего же ладно пошли дела у народа из Пинба...»
И то правда: жизнь у них в корне изменилась.
Если прежде запах жареного мяса доносился разве что со двора Чэней, то теперь по всей деревне каждый день плыл густой, аппетитный дух. Сегодня коптят у одних, завтра — у других, а порой сразу несколько дворов заводили стряпню, так что сельчанам даже во сне чудились сочные шкварки.
Детвора на улицах больше не выглядела оборванцами: всех переодели в новенькие одёжки. И пусть во время игр мальчишки измазывали штаны в грязи, добротность ткани видна была издалека. В карманах у каждого водились конфеты, а звонкий смех разносился по всей округе.
С приближением Праздника Весны изобилие проявилось во всей красе.
* * *
Ещё до наступления Нового года Чэни успели отгрузить крупную партию товара, после чего объявили перерыв — дабы и сами отдыхали, и нанятые сельчане перевели дух.
Доходы в этом году выдались отменными, так что работники, получив расчёт, расходились по домам сияющие. Вся деревня дружно принялась за праздничные заготовки.
Всё то, на чём прежде экономили, отказывая себе в малейшей радости, нынче закупалось размашисто, без оглядки!
Свиньи, которых Чэнь Цзяньдан и Чэнь Цзяньцзюнь откармливали с прошлого года, нагуляли по две с лишним сотни цзиней. Уход за ними был отменный, кормов не жалели, и теперь туши выглядели внушительно — в самый раз на новогодний убой.
А вот Чэнь Цзянье купил поросёнка только в этом году, тот ещё не вырос, так что убой отложили на следующий сезон. Однако Цзянье заранее договорился со старшими братьями: купит у каждого по пятьдесят цзиней свежанины, чтобы заготовить ладный запас копчёностей на весь следующий год.
В прошлом году три семьи делили одну тушу, в этом — две туши на троих. Не считая сотни цзиней для дома Чэнь Чэня, у старших братьев оставался солидный излишек. Сельчане, проведав об этом, стали приходить с расспросами: не продадут ли мясо? Но Чэни, уступив по двадцать цзиней семье Чэнь Сянвэня, остальным отказали.
Ишь чего захотели! Мы этих кабанов больше года пестовали! Само собой, надо оставить сочное мясо для своей семьи!
Впрочем, народ не обиделся. Нынче достать мясо стало куда проще, были бы деньги! А к Чэням ходили лишь из удобства — чтобы не тащиться на рынок за три тридевять земель.
Не продают эти — купим у других, эка невидаль!
Денег у жителей Пинба теперь хватало, оттого и спеси прибавилось, при покупках больше не высчитывали каждый медяк. Зимний холодок да праздничный досуг — самое время коптить окорока! Посему брали сразу десятками цзиней. Пусть большинство ограничивалось парой десятков, но и это не шло ни в какое сравнение с прошлыми годами, когда едва наскребали на полцзиня-цзинь к празднику!
В умах у каждого крепла мысль: вот приедут весной торговцы поросятами, надо непременно взять крепыша. К зиме хоть и не вырастет в гиганта, а сотню-другую цзиней мясодачи даст — вот тогда вся семья попирует от души!
* * *
Что там мериковали сельчане, Чэнь Чэнь не ведал, но под самый праздник наелся свежанины от пуза.
Дважды пировали по случаю убоя — сперва у Чэнь Цзяньдана, затем у Чэнь Цзяньцзюня. В дни забоя всё семейство Чэнь собиралось за большим столом.
Да и не только ели на месте: домой давали щедрые гостинцы. Кровяные колбасы, требуху, почки — всё раздавали по дворам, дескать, помогайте поедать, а то испортится!
Между братьями Чэнь всегда царил лад, а когда под конец года подвели итоги и Чэнь Чэнь выплатил из общественной кассы двести тысяч юаней дивидендов, финансовое положение семьи стало железобетонным. Три брата владеют по двадцать процентов акций, Чэнь Чэнь — тридцать четыре, и даже старики с их шестью процентами получили на руки по несколько десятков тысяч юаней!
Потому никто из братьев в деньгах не нуждался. За туши Цзянье, конечно, заплатил, а вот ломать комедию из-за пары почек или миски свежей крови никто не стал — к чему лишняя церемонность между своими?
Благодаря этим щедрым подгонам в доме Чэнь Чэня ещё долго не переводились горячие блюда из свежанины. Казалось, будто они и сами закололи кабана.
А впрочем... до чего же хороша эта свежанина!