Чэнь Чэнь не переставал поражаться уродливой вздорности этой парочки — матери и сына. И хотя девочку ему было искренне жаль, вмешиваться он не стал.
С такой скандальной и неадекватной особой стоило лишь протянуть руку помощи, как потом вовек не отвяжешься: вымотает все нервы и прицепится намертво.
Сглазив долой неприятное зрелище, Чэнь Чэнь забрался обратно на полку и попытался снова погрузиться в сон.
То ли трепка от Ду Синвэя произвела нужный эффект, то ли мальчишка наконец заполучил желаемое лакомство, но остаток дня прошел относительно тихо. Малец хоть и совал нос куда не следует, бегая внизу, но громких сцен больше не устраивал. Не будь утреннего дебоша, со стороны могло показаться, будто растет послушный и воспитанный ребенок.
Вагон размеренно погромыхивал на стыках рельсов, отсчитывая часы. Так неприметно и пролетел весь день.
Чэнь Чэнь проспал почти без перерыва — да так, что кости затекли, а тело сделалось совсем деревянным.
— Проснулся? — спросил Ду Синвэй, стоило Чэнь Чэню открыть глаза.
— Угу, хватит, — ответил тот, садясь на полку и разминая плечи. — Ты что, так и просидел весь день?
Ду Синвэй тихо кивнул:
— Угу.
В поездке, пусть даже в спальном вагоне, расслабляться не стоило: стоило зазеваться — и вещи тут же прирастут к чьим-то чужим рукам. Раз Чэнь Чэнь отдыхал, Синвэю приходилось неусыпно стеречь багаж.
Чэнь Чэнь прекрасно это понимал. Сделав пару глотков воды из фляги, он проговорил:
— Ночью поспишь ты.
— Не нужно, — возразил Синвэй.
— Я провалялся весь день, ночью всё равно глаз не сомкну, — настоял Чэнь Чэнь. — В Аньши мы прибываем около трех утра, вернее, в четвертом. Придется искать гостиницу, так что тебе силы еще понадобятся. Нельзя же совсем не спать.
Видя его непреклонность, Ду Синвэй спорить не стал:
— Ладно.
Чэнь Чэнь удовлетворенно улыбнулся.
Мальчишка напротив, видать, уработался за день и теперь сладко посопел на полке. Мать хлопотала вокруг него, оберегая сон любимого чада, а девчушка всё так же сиротливо ютилась в уголке, сжавшись в комочек.
От этого зрелища у Чэнь Чэня защемило в груди, и он поторопился отвести взгляд.
За мутным оконным стеклом уже угасали последние отблески заката, погружая пейзаж в непроглядный сумрак. В купе зажглись тусклые желтоватые плафоны. Из дальнего конца вагона доносилось невнятное бубнение — кто-то из пассажиров громко выбирал между паровыми пышками из злаков и грубыми кукурузными вовотоу.
Чэнь Чэнь наведался в уборную, а вернувшись, немного размял затекшую спину и ноги. Суставы отозвались приятным треском, стало заметно легче.
По проходу уже прохаживался разносчик, напевно зазывая пассажиров на ужин. Однако Чэнь Чэнь, проспавший почти весь день, аппетита не чувствовал. Он решил перекусить выпечкой из сумки — в такую жару сладости могли быстро испортиться.
— Будешь брать горячее? — поинтересовался он у Синвэя.
— А ты? — переспросил тот.
— Я не голоден. В сумке еще оставалось немного домашних сластей, съем их, пока окончательно не скисли.
Стоял конец июня, духота в вагоне царила немилосердная, и еда портилась мгновенно.
— Достань, проверю, — сказал Синвэй.
Чэнь Чэнь кивнул и расстегнул клапан сумки. Ду Синвэй достал один кусочек, откусил и вынес вердикт:
— Не испортилось.
— Вот и отлично, доем их за вечер, — сказал Чэнь Чэнь. — А то до завтра точно заплесневеют.
Выпечки на дороге готовили немного — знали, что на жаре долго не пролежит. Часть съели еще вчера с пылу с жару, немного ушло на завтрак и обед, так что на дне узелка оставалось всего пара штук.
Синвэй спорить не стал. Дождавшись разносчика, он взял порцию горячего обеда и попросил две пары палочек. Усевшись за маленький столик у окна, он протянул одну пару Чэнь Чэню:
— Попробуй тушеные овощи.
Чэнь Чэнь чиниться не стал: чередуя сладкую выпечку с солеными закусками, он перекусил весьма недурно.
Оба обладали врожденным тактом: неторопливо беседуя за едой, они понижали голос до полушепота, чтобы не потревожить отдыхающих попутчиков. Когда с ужином было кончено, избалованный малец напротив всё так же безмятежно храпел на своей полке, не говоря уже об остальных пассажирах.
Без дела время тянулось мучительно долго. Чэнь Чэнь слонялся по проходу, казалось, целую вечность, а на часах не прошло и тридцати минут.
— Тяжко? — сочувственно поинтересовался Синвэй.
— Тоска смертная, — вздохнул Чэнь Чэнь.
— В следующий раз возьму тебе в дорогу какую-нибудь книгу.
Чэнь Чэнь, отродясь не питавший любви к серьезному чтению, тут же замахал руками:
— Зачем еще книгу? Не вздумай!
— Почитаешь, рассеешь скуку.
«Он, похоже, свято верит, будто я гордость деревни и заядлый книгочей...» — мысленно вздохнул Чэнь Чэнь.
Вот только на деле его интересовали разве что приключенческие беллетристические книжонки да сборники баек.
Разумеется, признаться в этом было нельзя.
Пришлось импровизировать на ходу:
— При таком тусклом свете — и читать? Ты пожалей мои глаза!
Синвэй смерил взглядом чахлый плафон над головой:
— Да, пожалуй, мрачновато.
— Вот именно, — подхватил Чэнь Чэнь. — Попортишь зрение на этой верхотуре, а ради чего? Чтобы убить пару часов? Сомнительная выгода.
Поразмыслив, Ду Синвэй согласился: резон в этих словах действительно был.
Чтобы перевести тему и не развивать разговор, Чэнь Чэнь поторопил его:
— Мы же договаривались, что ты приляжешь. Полезай на полку, а я пока посторожу багаж.
— Справишься? — с сомнением переспросил Синвэй.
— Сна у меня ни в одном глазу, так что не переживай.
— Договорились, — сдался Ду Синвэй. — Пойду прилягу. Если что случится — сразу зови.
— Хорошо.
Сбросив обувь, Ду Синвэй ловко взобрался на среднюю полку. Чэнь Чэнь про себя вздохнул: жаль, конечно, что тот не остался внизу. Но у них было куплено два отдельных места, и если бы они стали ютиться вдвоем на одном матрасе при пустующей постели сверху, это неизбежно вызвало бы лишние расспросы у соседей.
Оставшись в одиночестве, Чэнь Чэнь подпер подбородок кулаком и уставился в темное окно, витая мыслями далеко отсюда.
В тишине минул еще где-то час. С верхних полок спустились Су Мяомяо и Сюй Чжэнъюн, собираясь поужинать. Увидев спящего на средней полке Ду Синвэя, девушка удивленно приподняла брови:
— Вы что же, ужинать не будете?
— Мы уже поели, — ответил Чэнь Чэнь.
— Так рано?
— Да нормально.
— Эх, ходит ли еще разносчик... — пробормотала Су Мяомяо.
И едва эти слова слетели с ее губ, как из коридора донесся зычный клич провиантщика. Все трое не удержались и синхронно прыснули.
Незримый осадок и неловкость, оставшиеся после утренних сплетен взбалмошной соседки, мгновенно растворились в этом спонтанном смехе.
— Я случайно услышал, вы вроде глубокой ночью выходите? — поинтересовался Сюй Чжэнъюн.
Чэнь Чэнь слегка удивился: надо же, их тихий разговор с Синвэем не укрылся от чуткого уха соседа. Впрочем, таиться было незачем, и он кивнул:
— Ага.
— Ой, вы тоже ночью сходите? — всплеснула руками Су Мяомяо.
Видя их искреннее любопытство, Чэнь Чэнь пояснил:
— Мы сойдем в Аньши.
— Вот так совпадение! — одновременно воскликнули Су Мяомяо и Сюй Чжэнъюн.
Поезд шел не прямиком из провинциального центра в Гуандун — Аньши был лишь одной из промежуточных остановок. Встретить попутчиков, сходящих на той же станции, и впрямь казалось чистой случайностью.
«Эх, знали бы вы... — про себя ухмыльнулся Чэнь Чэнь. — Нам ведь не только до Аньши, а еще и до самого Гуандуна по пути!». Впрочем, водить дружбу с этой парочкой и уж тем более путешествовать в одной компании ему совсем не хотелось. Главные герои любого романа — это ходячие магниты для неприятностей, и оказываться в эпицентре чужих драм Чэнь Чэню не улыбалось. Шапочного знакомства вполне достаточно, к чему плодить лишние «судьбоносные совпадения»?
Сделав честное лицо, Чэнь Чэнь без зазрения совести соврал:
— Да, нужно уладить кое-какие дела в Аньши.
Хитрость сработала: Су Мяомяо и Сюй Чжэнъюн больше не стали расспрашивать про дальнейшие планы.
Подоспел тележечник, и молодые люди взяли по порции горячего. Постояв пару мгновений в растерянности — примоститься с подносами было абсолютно негде, — они приняли приглашение Чэнь Чэня, который после коротких колебаний предложил им воспользоваться столиком. Дело было на виду у всего вагона, так что никакой двусмысленности тут не кролось. Су Мяомяо с благодарностью присела к окну, а Сюй Чжэнъюн устроился на краю полки, держа миску в руках.
Едва они доедали ужин, как на противоположной полке зашевелился проснувшийся малец.
Почуяв аппетитные запахи еды, он мгновенно востриг уши, соскочил на пол и в два счета подобрался к столику. Девушку он ни капли не боялся, а опасного дядьки — Ду Синвэя — поблизости не наблюдалось, так что загребущие ручонки паршивца снова потянулись к чужим тарелкам.
Су Мяомяо, устав от подобной наглости, в сердцах обратилась к его матери:
— Вы вообще собираетесь за ним следить?!
Женщина перевела взгляд с недовольной Су Мяомяо на хмурого, внушительного Сюй Чжэнъюна, а затем на невозмутимого Чэнь Чэня. Память о недавней трепке от Ду Синвэя, видимо, всплыла в ее голове яркой вспышкой, и она поторопилась оттащить отпрыска:
— Сыночек, постой! Мамочка сейчас разогреет нам покушать. Не нужны нам их обедки!
Мальчишка заартачился, капризно ткнув пальцем в поднос Су Мяомяо:
— Хочу как у нее!
— Да-да, у нас точно такое же! — суетливо залебезила мать, ринувшись к сумке. — Один в один! Сейчас мамочка согреет, и будешь кушать!
— Хочу прямо сейчас! — заверещал баловень.
— Сейчас-сейчас, миленький, мигом!
Мать, не дав себе ни секунды отдыха, метнулась за кипятком, пытаясь угодить сыночку — с такой истовой угодливостью в доме Цзя не носились даже с драгоценным Баоюем.
Чэнь Чэнь с попутчиками лишь молча переглянулись: слов тут не требовалось.
Терпения у избалованного мальца не хватало ни на грош. Не дождавшись еды, он снова цапнул было кусок мяса из миски Су Мяомяо. Однако девушка оказалась расторопнее — в мгновение ока отставила тарелку подальше. Не рассчитав движения, малец едва не заехал лбом об угол стола и тут же уставился на Су Мяомяо с волчьей злобой.
Видя, как невоспитанная мелюзга наглеет на глазах, Сюй Чжэнъюн закипел от гнева. С грохотом опустив пустую посуду на столик, он смерил мальчишку тяжелым, ледяным взглядом:
— Ещё хоть раз распустишь руки — швырну на полном ходу в окно.
Угроза звучала грубо, да только от высокого, статного Сюй Чжэнъюна веяло такой суровой и давящей властностью, что паршивец мгновенно сдулся. Сжавшись в комок, он испуганно притих и более не смел распускать руки.
Су Мяомяо, закатив глаза, торопливо доела ужин, тихонько бубня себе под нос — эта поездка окончательно перевернула её представления о человеческой глупости.
Вскорости вернулась мать. Увидев, что сынок чинно сидит на месте, она расплылась в умиленной улыбке и тут же, в знак поощрения за «хорошее поведение», очистила для него вареное яйцо.
Еда оказалась обеденными остатками: в летний зной хватило и простого прогрева кипятком. Замяв яйцо за обе щеки, малец с удовольствием принялся за трапезу.
Маленькая девчушка следила за каждым их движением. Лакомый кусок ей, разумеется, не перепал — пришлось снова давиться сухой черствой лепешкой.
Су Мяомяо брезгливо фыркнула:
— Паршивое, дремучее нутро: сын — всё, а дочь — так, пустой звук.
Чэнь Чэнь и Сюй Чжэнъюн промолчали. Да и что тут скажешь? Против въевшейся в кости материнской слепоты они были бессильны.
Женщина крутилась вокруг любимого сыночка, забыв про собственную порцию, а девочка и вовсе казалась невидимой тенью. Перебросившись с Чэнь Чэнем ещё несколькими фразами, Су Мяомяо и Сюй Чжэнъюн попрощались и поднялись на свои полки. Всё же разгуливать и долго засиживаться на чужом месте, тем более девушке, было не совсем прилично.
Чэнь Чэнь с облегчением откинулся на матрас. Задернув занавеску наполовину, чтобы не мозолить себе глаза видом этой неприятной семейки, он прикрыл веки.
Сна не было ни в одном глазу. Охраняя багаж, он просто предавался размышлениям. Прошло бог весть сколько времени, как вдруг тишину вагона прорезал оглушительный вопль.
Плакал всё тот же мальчишка напротив.
Подумав, что малец опять взялся за свое, Чэнь Чэнь недовольно разлепил веки. Но картина предстала иная: мальчишка скорчился на полке, отчаянно зажав живот руками, и визжал, корчась от муки:
— Ой, больно! Живот... живот болит-а-а!..
Женщина всплеснула руками, чуть не лишившись чувств от ужаса. Ринувшись к сыну, она сгребла его в охапку:
— Сыночек! Что с тобой, родненький?!
— Мама! Живот колотит... — заходился в слезах малец.