Впрочем, даже без подталкиваний со стороны Чэнь Чэня старик Чэнь Сяну с сыновьями и сами уже обсуждали это дело. Что-что, а дочерей в семье Чэнь любили безумно. Ни отец, ни братья умом прийти не могли к мысли, что их родной кровночкой кто-то смеет так помыкать.
По словам Чэнь Сяну, расклад выходил следующий:
— Лицо Чжэнам сохранить надо, совсем уж мосты жечь нельзя, иначе как Цзяньлань с Чанхаем потом жить вместе? Но и спускать такое с рук не дело. Если мы, Чэни, пальцем не пошевельнём, те решат, будто за Цзяньлань вступиться некому, и вовсе сядут ей на шею.
Чэнь Цзяньцзюнь, человек вспыльчивый, тут же взвился:
— Да если мы им это с рук спустим, то кто мы после этого?! Тряпки слюнявые?!
Сяну метнул на него суровый взгляд:
— Мерить надо силу удара! Или хочешь, чтобы они с Чанхаем потом разбежались?
Цзяньцзюнь поджал губы и притих.
— Папа, а ты сам с нами пойдёшь? — поинтересовался старший, Чэнь Цзяньдан.
— Нет, — отрезал Сяну. — С вас и матери хватит. У Чжэнов только бабка и орёт. Пойду я — ещё развоняются, будто старик припёрся со старухой воевать.
— И то верно, — согласился Цзяньдан. — Но у них там и остальные родичи не из кротких. Так что Гуйчжи, да и невесткам — второй с третьей — надо идти всем разом. Вытребуем у них ответ, чтоб Цзяньлань с мужем больше не пригибались перед этой сворой.
Сяну кивнул и добавил:
— Сяо Мина с Сяо Цянем захватите.
Среди внуков Чэнь Цун да Чэнь Цзинь были парнями тихими, а вот Сяо Мин за словом в карман не лез, да и Чэнь Цянь соображал на лету — настоящий бесенок, способен кого угодно до инфаркта довести своим языком. С этой парочкой в строю боеспособность отряда возрастала в разы.
— А Сяо Чэн? — уточнил Цзяньцзюнь.
В его глазах самым башковитым и толковым в семье был, бесспорно, Чэнь Чэнь.
Чэнь Цзянье тоже вопросительно воззрился на отца.
— Сяо Чэн остаётся дома, — обронил Сяну.
— Это ещё почему?
Старик лишь посмотрел на второго сына как на дурака и ничего не ответил.
Зато Цзяньдан прекрасно понял ход мыслей отца, хотя озвучил лишь половину:
— Завалиться к ним всей оравой? Не много ли чести этой братии?
Цзяньцзюнь с Цзянье только рты пооткрывали.
«И то правда».
Братьев будто обухом по голове огрели.
Дело было не только в том, что старик и Цзяньдан брезговали выставлять против Чжэнов самых уважаемых членов семьи — самого отца и преуспевающего Чэнь Чэня. В глубине души они знали: Сяо Чэн парень разумный, умный, да только скандалить совершенно не умеет. Иначе с чего бы ему пропускать мимо ушей деревенские сплетни? Одно дело — разложить всё по полочкам и убедить разумом, совсем другое — идти на перепалку. Кому нужны твои разумные доводы, когда ты идёшь собачиться? Разве эти бесстыжие Чжэни станут слушать чинную речь?
Едва четверо мужчин утвердили состав «карательной экспедиции», как в дом вошла пятерка молодых людей во главе с Чэнь Чэнем.
Чэнь Цянь, оглядев присутствующих и убедившись, что чужих нет, сразу выложил всё напрямую:
— Дедушка, у нас тут дело есть. Надо обсудить.
Цзяньцзюнь насупился:
— Опять какую-то пакость задумал?
— Исключительно дельную мысль! — Чэнь Цянь давно привык, что отец вечно им недоволен и то и дело норовит подколоть, так что даже бровью не повел. — Мы тут переговорили между собой и решили, что надо завалиться к Чжэнам и устроить им хорошую встряску...
Когда он изложил план, старшие переглянулись. Надо же, какое совпадение!
Чэнь Цянь хмыкнул:
— Знай я, что вы так легко согласитесь, на кой черт мы шептались по углам?
Цзяньцзюнь тут же вытаращил глаза:
— Ах ты щенок, так ты ещё и осознавал, что за спиной шушукаешься?!
— Ну, с самокритикой у меня всегда всё было в порядке, — невозмутимо отмахнулся парень.
Остальная четвёрка заговорщиков молча переглянулась. Они-то себя заговорщиками не считали! Просто решили заранее всё обмозговать!
Видя, что разговор уходит в степь семейных препирательств, Чэнь Чэнь решительно вмешался:
— Раз уж вы, дедушка, всё решили, то нам и вмешиваться незачем. Сделаем всё по вашему плану.
Сяну, которому тоже надоело слушать перепалку сына и внука, кивнул:
— Тётка ваша с мужем сейчас уходят. Пусть сначала они доберутся, а вы двинетесь следом.
Чэнь Цзинь изумился:
— Не вместе?
— Нет, — отрезал старик.
Пойти вместе — всё равно что кротко вернуть им зятя с дочерью, словно нашкодивших детей! Кем тогда будет выглядеть семья Чэнь?!
Решив вопрос, дождались, пока Цзяньлань и Чэн Чанхай, пообедав и переговорив о делах, собрались в обратный путь. В их заплечных корзинах лежали заветные семена перца, а больше они ничего с собой не брали.
Пока Чэнь Чэнь отдавал Чанхаю лекарство и давал наставления, Сяну подозвал дочь и негромко произнес:
— То, что свекор твой перед свекровью слова молвить не смеет, тебе сейчас только на руку. Старуха Чжэн до смерти боится сыграть в ящик. Пока ты держишь её в узде, вся их семейка у тебя под пятой — бабка сама заставит их шелковыми ходить. Так что впредь включай голову. Используй всех, кто есть под рукой. Мы, Чэни, спуску никому не даем, но и ты под удары глупо не подставляйся. И главное — не давай им зацепок! Вчерашняя глупость с риском для жизни — чтоб в последний раз была.
Цзяньлань задумчиво кивнула:
— Я поняла, папа.
Сяну похлопал её по плечу:
— Ну всё, ступайте. В дороге будьте осторожны.
Цзяньлань отозвалась ласковым кивком.
Как только супруги ушли, старик велел позвать Фэн Чжаоди, Лю Дунсюэ и остальных невесток, чтобы дать им четкие указания перед походом.
Старуха Ли вызвалась первой:
— Обязательно надо наведаться к этой карге! А не то она совсем Цзяньлань со свету сживёт!
* * *
Подобные разборки в деревнях были делом привычным. Недаром в народе говорят: «Коли за спиной родни нет — каждый обидеть норовит». Если родной дом за тебя не горой, выскочившая замуж девка в девяти случаях из десяти станет прислужницей и битой картой.
Нынче же родня Чэнь собиралась дать мощный отпор. Никому из них не нужно было объяснять, как вести себя в таких делах: даже если сам свинины не едал, то уж как свинья бегает — видела вся деревня!
Вперёд — и без пощады!
Чэнь Чэнь искренне радовался, что дед освободил его от этой повинности. Вступать в деревенские склоки и драки он категорически не умел да и не хотел.
Возглавляемая старухой Ли «делегация» выстроилась внушительным строем: трое сыновей с жёнами, двое остроязыких внуков, две снохи и парочка самых шустрых и драчливых правнуков — Чэнь Хуайцин с Чэнь Хуайцэ. Мальчишек взяли с умыслом: если дойдёт до свалки, взрослым не с руки бить чужую мелюзгу, а вот пацаны с чжэновской детворой расправятся в два счёта.
Спустя час с небольшим после ухода Цзяньлань и Чанхая отряд под командованием старухи Ли выступил в поход.
О результатах рейда Чэнь Чэнь пока мог только гадать, зато Сяо Бэй уже вовсю строил прогнозы:
— Помяните моё слово, Чжэнам против бабушки с нашими не выстоять.
Чжоу Пинъань удивленно спросил:
— Это ещё почему?
— Ты что, бабушкиного крутого нрава не знаешь? — хмыкнул Сяо Бэй.
Пинъань сразу осекся.
Чэнь Чэнь только покачал головой.
Если начистоту, старуха Ли была женщиной справедливой и внуков искренне любила. Но когда уж она включала командный голос — уши закладывало у всей округи! Хоть тот же Хуайцин с братом регулярно выпрашивали у неё сладости, но стоит бабушке сказать «нет» — никто из пацанов не смел канючить. Способов вразумления у бабки имелось предостаточно, причем таких, что запоминались на всю жизнь.
К тому же, общаясь со своими деревенскими «кумушками-подружками», старуха Ли практически всегда выходила победительницей. Достаточно вспомнить историю с Ду Синвэем, чтобы понять, насколько у неё подвешен язык.
Сяо Бэй тем временем с досадой вздохнул:
— Эх, а ведь мне тоже хотелось пойти...
— Что ж ты молчал? — спросил Чэнь Чэнь.
— Да там и так орава собралась, постеснялся напрашиваться.
— Раз раньше духу не хватило, нечего теперь локти кусать, — перевел тему Чэнь Чэнь. — Вы домашнее задание на каникулы сделали? Занятия скоро начнутся.
Сяо Бэй с Пинъанем синхронно кивнули:
— Всё сделано.
Чэнь Чэнь про себя хмыкнул. Ах да, он и забыл, что перед ним отличники. В эту эпоху истинные прилежные ученики не оставляли всю работу на последнюю ночь перед школой.
— Ну и ступайте себе, занимайтесь делами.
Оставив ребят, Чэнь Чэнь воспользовался тем, что половина домочадцев ушла, а остальные были отвлечены мыслями о разборке. Он отправился замачивать выменянные сегодня семена перца. Замочил не все — от силы треть. Ведь выменяли семян аж на сотню с лишним му, замачивать всё сразу было бы глупой расточительностью.
Замоченные семена он убрал в отдельную посуду, а сухой остаток бережно спрятал — пригодится потом, когда придет пора высаживать рассаду, нужно будет лишь напомнить остальным.
* * *
Тем временем отряд старухи Ли ворвался в дом Чжэнов подобно урагану. Поначалу Чэнь Цзяньлань и Чэн Чанхай даже растерялись: они никак не ожидали, что родня, с которой они только что попрощались, вдруг вырастет перед ними на пороге!
Однако Цзяньлань мгновенно сообразила: за неё пришли заступиться.
Потому во время начавшегося погрома она не стала ни встревать, ни удерживать нападавших. Цзяньлань просто стояла в сторонке. И когда старуха Ли перед лицом сбежавшихся со всей деревни зевак принялась на чём свет стоит клеймить Чжэнов — перечисляя, как те «сдирали с невестки деньги, занятые у её родных, чтобы ублажить зятя», «постоянно вламывались в её комнату с обысками», «пытались сорвать с неё одежду прямо на людях» и «попускали золовке издевательства над невесткой» — глаза Цзяньлань мгновенно налились слезами. Она не роняла ни слезинки, лишь прикрыла лицо руками, выглядя настолько гордой и глубоко обиженной, что толпа вокруг принялась наперебой тыкать пальцами в Чжэнов и осуждающе гудеть.
Старуха Ли, имевшая колоссальный опыт уличных баталий, шпарила как из пулемёта. Разъярённая старуха Чжэн бросилась на неё с кулаками, но Ван Гуйчжи со снохами тоже не лыком были шиты — они в два счёта скрутили бабке руки, не давая шевельнуться.
Та визжала, как ошпаренная, проклиная сыновей и невесток за то, что те стоят истуканами и смотрят, как её обижают. В итоге... всё вылилось в грандиозную драку.
Едва началась потасовка, как все дедовы наставления насчет «не сжигать мосты» и «знать меру» мгновенно вылетели у всех из головы. Какой уж тут самоконтроль!
Прихваченные «для подстраховки» Чэнь Хуайцин и Чэнь Хуайцэ оправдали надежды на все сто. Дома парни спуску никому не давали, а за последние полгода на хороших харчах набрали такой вес и силу, что худенькие чжэновские ребятишки рядом с ними выглядели заморышами. Назидательная трепка с их стороны заставила чжэновскую детвору визжать на всю округу.
Семья Чэнь сегодня твердо намеревалась проучить обидчиков: круша всё на своем пути, они попутно били посуду и ломали утварь. Логика была простой — при разделе имущества Цзяньлань почти ничего не досталось, а то малое, что перепало, от греха подальше уже спрятали в её комнате. Так что всё, что стояло во дворе, принадлежало остальным Чжэнам!
Так пусть горит огнем!
Когда побоище утихло, синяки и ссадины появились у обеих сторон, но Чжэнам досталось в разы сильнее.
После этого в дело вступил Чэнь Цзяньдан. Пусть в обычной жизни он любил паясничать и смешить стариков, но говорить убедительно и давить авторитетом умел мастерски. Мужики из рода Чжэн под его градными укорами готовы были сквозь землю провалиться от стыда. Что же касается старика Чжэна, который отродясь в доме слова поперек не молвил, Цзяньдан его даже не упрекнул — но тот всё равно хлопнулся в обморок. То ли от страха, то ли от нахлынувшей злобы.
Старуха Ли добивала бабку Чжэн, а Ван Гуйчжи с невестками додавливали остальных чжэновских баб. Сочетание неопровержимых фактов, житейской логики и сочной деревенской брани привело к тому, что женщины из семьи Чжэн готовы были зарыться головой в землю.
От этой отборной перепалки вся деревня получила колоссальное удовольствие. Заодно всплыли и все подноготные грехи семьи Чжэн за последнее время.
В деревне ведь как: кроме работы на земле только и развлечений, что поглазеть на чужой скандал да почесать языками. Перемыть косточки соседям — любимое дело!
Теперь, когда с поступков Чжэнов содрали последнюю личину приличия, селяне только ахали да качали головами, от души глумясь над опозоренным семейством.
Оценив, что градус наказания достигнут, старуха Ли выдала финальную тираду:
— Деньги, заработанные нашей семьёй Чэнь, мы даем нашей дочери, и они принадлежат ЕЙ! Я сроду не видала, чтобы сопляки грабили собственную невестку, отбирая родственные деньги! Если я еще хоть раз увижу, что вы смеете обижать мою дочь — клянусь, вся наша орава придет снова, и тогда сегодняшней трепкой вы уже не отделаетесь!
Бросив напоследок угрозу, Чэнь проигнорировали развороченный двор, шепнули пару слов детям Цзяньлань, еще раз выразительно посмотрели на застывшую бабку Чжэн и гордо удалились.
Чэнь Цзяньлань окинула холодным взглядом трясущуюся от ярости старуху Чжэн и валявшегося на земле без чувств старика, хмыкнула, после чего зазвала детей в дом. Обменявшись парой слов с соседями, она затащила внутрь Чэн Чанхая и с грохотом захлопнула дверь.
Старуха Чжэн, видя, что собравшаяся толпа всё еще тычет в неё пальцами и посмеивается, заходясь в истерическом крике, рявкнула:
— Чего уставились, проваливайте!
Да только кто в деревне станет её слушать? Народ лишь задорно расхохотался.
Бабка от злости чуть не лопалась, а глядя на безучастных родичей, разразилась новой бранью:
— Вы что, посдохли все?! Не видите, отец на земле валяется?! Руки отсохли или ослепли совсем?!! Поднимите его живьем, ироды!!!