Щедрый новогодний визит Ду Синвэя ещё долго смаковала вся деревня, провожая его завистливыми взглядами. Однако у такой популярности вылезла и обратная сторона: отходчивостью земляков решили воспользоваться те, с кем Синвэй давно порвал. А именно — семейство Ду.
Живя в той же деревне, родственнички до поры до времени прикусили языки, но тут их терпение лопнуло.
С тех пор как они со скандалом выставили Синвэя за порог, деревенские только и успевали шикать им вслед. И родному отцу, и мачехе, и прочей родне — досталось всем без исключения.
Оправдываться было бесполезно: люди говорили чистую правду. К тому же все помнили, каков Ду Синвэй в драке. Этот парень шёл напролом и жизни своей не жалел; свяжись с таким отчаянным — себе дороже. Терять ему было нечего, а случись настоящая свалка — один Бог знает, скольких он прихватит с собой на тот свет. Та давняя кровавая грызня так въелась семейству Ду в память, что лезть на рожон никто больше не рисковал, вот и терпели.
Они терпели пересуды, терпели, когда Синвэй уехал на заработки, терпели, когда он вернулся и вовсе перестал походить на прежнего оборванца. Терпели слухи о его богатстве... А когда всплыла его связь с Чэнь Чэнем... Ну, тут уж сдерживаться они не стали. Правда, вместо открытой драки перешли на ядовитые укусы — от стыда и злобы.
Мачеха Синвэя, Чжао Пинпин, в те дни прямо-таки расцвела. Она бегала по всей деревне, словно глашатай с рупором:
— Видали?! Я с самого начала знала, что этот выродок сдвинулся умом и с мужиками путается! Поняли теперь, почему я его из дома гнала? Я же о вас, дураках, заботилась! Моей вины тут нет!
Чэнь Чэнь и Синвэй обо всём этом знали. Но старуха Ли — натура пороховая, зажигалась от первой же искры. Наплевать ей было, кто перед ней стоит, так что Чжао Пинпин огребала от неё регулярно. Впрочем, соусный бизнес семьи Чэнь кормил половину деревни, включая и родню Ду, так что открыто цеплять Чэнь Чэня мачеха опасалась и язвила только в адрес Синвэя. Однако бабушку Ли было не провести: ругать Синвэя за дурную связь — всё равно что называть дураком самого Чэнь Чэня! Отношения-то парные! Так что старуха выливала на Чжао Пинпин целые ушаты помоев. А той, ради заработка на перце, приходилось утираться и молчать.
Дошли эти слухи и до самого Синвэя. Он пригрозил на всю деревню, а потом заявился прямо в дом отца и отрезанно заявил: между ними всё кончено, и если они попробуют ещё хоть слово тявкнуть — он размажет их так, чтобы другим неповадно было. Под таким двойным натиском семейство Ду прижало хвосты.
Но теперь, слыша, как деревенские взахлёб пересказывают истории о целых горах говядины, редкого чая и дорогих фруктов, утащенных Синвэем к Чэням, семейство Ду изошло желчью. Зависть пожирала их изнутри. Старые обиды поблекли перед видом чужого богатства, и они решили наступить на горло собственной гордости — прийти к Синвэю мириться.
Мол, ты же носишь фамилию Ду, в твоих жилах течёт наша кровь, а кровные узы не разрубить. Сынок, раньше мы были неправы, перегибали палку, но ты же отходчивый, возвращайся в семью.
Синвэя от этой фальши чуть не вывернуло наизнанку. Он без лишних разговоров спустил визитёров с лестницы и бросил вслед:
— Ещё раз переступите порог — ноги переломаю.
Бешеная лють в его глазах не оставляла сомнений: выполнит и не поморщится. Лица родственничков мгновенно побледнели, старый страх живо вернулся, и они шмыгнули прочь, не смея пикнуть.
Эта сцена не укрылась от чужих глаз. Слух моментально пополз по деревне. Синвэй и не думал скрывать произошедшее. Если кто из знакомых спрашивал — отвечал прямо, без обиняков, желая раз и навсегда вбить деревенским в головы: с той семейкой он порвал окончательно и бесповоротно.
Деревенским оставалось только руками разводить. Обсуждать самого Синвэя никто не отваживался — если уж он собственного отца выставил за ворота, то чужих и вовсе в порошок сотрёт. Те, кого он когда-то учил уму-разуму, до сих пор при встрече с ним по другой стороне улицы обходили. Так что всю свою желчь народ обрушил на семейство Ду, превратив их в посмешище всей деревни.
История эта дала сельским жителям отличный повод для языковых чесаний во время праздников.
Чэнь Чэню было не до злорадства. В душе он тревожился за Синвэя: какими бы дрянными ни были родственники, они оставались его кровью. Разве может сердце не болеть?
Осторожно заговорив с ним об этом, Чэнь Чэнь увидел, как Синвэй на мгновение притих.
— Сколь бы сильной ни была надежда, раны рано или поздно выжигают её дотла, — тихо произнёс тот.
От этих слов у Чэнь Чэня сжалось сердце. Какая же боль должна была иссушить душу ребёнка, чтобы он отрёкся от собственного дома?
Заметив горечь на его лице, Синвэй улыбнулся и ласково коснулся его щеки:
— Всё в прошлом. Не бери в голову.
Чэнь Чэнь долго не сводил с него глаз, а потом подался вперёд и крепко поцеловал его в щеку. Раз, другой, третий... А когда Синвэй подался навстречу, чтобы ответить, Чэнь Чэнь шепнул ему в самые губы:
— Ничего. Теперь вся наша семья — твоя родня. И они будут тебя любить.
Синвэй прижал его к себе и поцеловал уже страстно, почти неистово.
Скамья казалась Чэнь Чэню слишком жёсткой и узкой, он заерзал, пытаясь возразить, но Синвэй легко подхватил его на руки и увлёк к постели.
В самый жаркий миг, когда дыхание прерывалось, Синвэй прошептал ему на ухо:
— И ты тоже будешь меня любить.
Мысли Чэнь Чэня путались, разум мутился от нахлынувшей страсти, но ответ прозвучал звонко и твёрдо:
— Буду.
* * *
История с домом Ду ещё долго гуляла по переулкам. Семья Чэнь, опасаясь, как бы Синвэя снова не уязвили, осторожно расспрашивала Чэнь Чэня. Напрямую лезть к парню не стали — не хотели бередить старые шрамы.
Чэнь Чэнь заверил их, что Синвэй к прошлому возвращаться не намеревается: отрезал так отрезал. Услышав это, старшие облегчённо вздохнули и поняли, как себя вести.
Как ни странно, в глазах родни Чэнь эта семейная драма сыграла Синвэю только на руку. Одно дело — смириться с тем, что их сын и внук сошёлся с мужчиной, и совсем другое — отдавать его в чужую большую семью со свекрами да кучей въедливой родни. Появись у Синвэя целая орава близких, Чэни извелись бы от тревог: не станут ли те обижать Чэнь Чэня?
Ведь даже если Чэнь Чэнь не уходит жить в чужой дом, родственных отношений всё равно не избежать. А ну как свёкры начнут воротить нос да высказывать недовольство? Чэням пришлось бы исходить желчью от обиды за своего парня.
К тому же семейный быт с кучей родственников — это вечная мешанина из мелочных ссор. Куда спокойнее жить вдвоём, без лишних ртов и непрошеных советчиков.
Раз уж Чэнь Чэнь выбрал свой путь, то Синвэй при таких раскладах становился лучшей партией из возможных.
Тяжёлое прошлое парня вызывало у Чэней искреннюю жалость. А теперь, когда родственнички попытались высасывать из него соки, решительный отпор Синвэя вызвал у них только уважение. Защитить своего парня они посчитали своим долгом — ведь Синвэй рано или поздно станет частью их семьи!
В итоге среди суровых сплетен, гулявших по деревне и порочивших дом Ду, немалая доля острых словечек принадлежала женщинам из семьи Чэнь.
Чэнь Чэнь и Синвэй в деревенские дрязги особо не вникали, но общие настроения улавливали легко. Чэнь Чэнь, догадавшись, чьих рук это дело, с лукавой улыбкой поглядел на Синвэя:
— Видишь? Моя бабушка и тётушки стоят за тебя горой.
У Синвэя потеплело на душе, хотя откликнулся он негромко:
— Угу.
— Доволен? — с прищуром спросил Чэнь Чэнь.
— Доволен, — честно признался Синвэй.
— Тронут?
— Очень, — всё так же искренне ответил тот.
Чэнь Чэнь тепло улыбнулся:
— То ли ещё будет. Дальше всё будет только лучше.
В глубине глаз Синвэя зажглись тёплые искры. Он мягко произнёс:
— Я буду ждать.