Ночь прошла без сна. Подавленные, измотанные телесно и душевно, родичи Чэнь к полудню едва держались на ногах, поэтому после обеда большинство отправилось обратно в деревню. В больничной палате остались только Чэнь Цзинь и Чэнь Мин — они единственные не дежурили ночью.
Оба они были надежными союзниками Чэнь Чэня и Ду Синвэя. В особенности Мин — парень смекалистый, сообразительный. Едва убедившись, что старшие сломлены и признали их связь, он перебросился с выздоравливающими парой слов и под удобным предлогом увёл Чэнь Цяня, дав влюбленным наконец остаться наедине.
В глазах Ду Синвэя светилось редкое, неприкрытое счастье:
— Третий дядя сказал, чтобы я обязательно показался врачу. Пусть спину обследуют.
Чэнь Чэнь на миг опешил, а сообразив, к чему разговор, кивнул:
— И правильно сказал. Надо проверить.
— А ещё он признал: повезло, мол, что я успел сообразить и подставился, — добавил Синвэй.
— Сообразил ты и впрямь вовремя, — сочувственно улыбнулся Чэнь Чэнь.
— И добавил: если я хоть раз тебя обижу, он даже с того света достанет и в могилу с собой утащит.
— Я понимаю, что отец действовал в слепом гневе, потому и схватился за стул, — сокрушённо произнёс Чэнь Чэнь. — Ты не думай, я вовсе не обижен и зла на него не держу. Да и ты, вижу, не в обиде...
Ду Синвэй сжал его ладонь и лишь спустя мгновение тихо выдохнул:
— Главное, что ты цел. А вытерпеть пару ударов от твоего отца — дело небольшое. Заслужил.
Синвэя, конечно, царапнула мысль о том, что отец мог покалечить собственного сына этим тяжёлым стулом. Но он сочувствовал старику и больше всего боялся, как бы этот всплеск ярости не разрушил их семейные узы. На душе было муторно и противоречиво.
Чэнь Чэнь догадался, о чём тот печётся, и ласково проговорил:
— У каждого из нас свои причины и своя правда. Тут кто прав, кто виноват — вовек не разберёшь. Главное, что мы друг другу не чужие и всё выяснили. Семья дала согласие, развязка счастливая. А пара ушибов по дороге — экая невидаль!
Ду Синвэй задумчиво размышлял над его словами, а потом вдруг с выдохом произнёс:
— Не верится.
— Чему именно?
— Что они и впрямь уступили.
— Второй дядя вовсе признался, что от души хотел тебя пришибить, — усмехнулся Чэнь Чэнь.
— Побить — пусть бьёт, лишь бы насмерть не забил, — с глубоким облегчением ответил Синвэй. С сердца словно тяжелый камень скатился.
— Если честно, я и сам не надеялся на такой исход, — уже без улыбки признался Чэнь Чэнь.
Синвэй пристально посмотрел на него.
— Я был уверен: вспыхнет страшный скандал, — продолжал Чэнь Чэнь. — Думал, дед запрёт меня под замок, отец запретит тебе ступать на порог нашего дома, совместный бизнес рухнет, а при встрече на улице мы будем делать вид, что не знакомы...
Слушая этот мрачный перечень, Ду Синвэй всё больше хмурился.
— В общем, я ждал глухой стены, — хмыкнул Чэнь Чэнь. — Ругани, ультиматумов, пока кто-то из нас не сломается...
— Хватит, — оборвал его Синвэй.
— Я же просто предполагаю!
— Не надо предположений, — строго произнёс Синвэй. — Слышать этого не хочу.
Чэнь Чэня одолевала радость, и ему страшно хотелось поразвлечься:
— Ого! Уже и поразмышлять нельзя? Не успели родные дать добро, а ты уже моё мнение ни во что не ставишь? Вот она, мужская натура — добился своего и охладел...
Ду Синвэй беспомощно качнул головой:
— Я имел в виду, не придумывай дурных исходов. К чему эти глупые мысли?
Глаза Чэнь Чэня лучились смехом:
— А-а, вон ты о чём! А я-то уж решил, ты мне рот затыкаешь!
Ду Синвэй отлично видел, что возлюбленный просто дурачится, но с охотой подыгрывал ему — на душе было слишком светло.
* * *
Но если в семье Чэнь буря утихла и стороны пришли к миру, это вовсе не означало, что всё закончилось.
В деревне сарафанное радио работает получше любых рупоров: не успело солнце склониться к западу, как о случившемся гудела уже не только Пинба, но и все окрестные селения.
Двое мужчин сошлись как жених с женихом! Новость прогремела словно гром среди ясного неба.
Мужики и бабы у колодцев, на завалинках, в полях — везде только об этом и шептались. Находка для сплетников была покруче прилёта инопланетян. Кто-то божился, что всё правда; кто-то заступался за благодетелей: «Да вы что, ополоумели?! Людям, что нам дорогу за свой счёт строят, такую срамную грязь приписывать! Заткните глотки, пустозвоны!». А кто-то откровенно плюнул в их сторону: «Бессовестные! С ума посходили, содомиты!»
Судачили не замолкая с самого утра. А когда во второй половине дня к усадьбе Чэнь подкатил их грузовик «Цзефан», толпа сгрудилась вокруг машины плотной стеной. Народ жаждал подробностей: правда ли? Не враньё ли?
Старый Чэнь Сяну вилять не стал. Вышел из кабины и отрезал: правда.
Словно ковш ледяной воды плеснули в кипящее масло! Толпу мгновенно разорвало от возмущения:
— Да где ж это видано, чтоб мужик с мужиком миловался?!
— Блуд! Непотребство!
— Свихнулись совсем, извращенцы!
— Такие парни были, и на тебе — по мужикам пошли!
— Старик Чэнь, да как вы додумались согласиться?!
— Это же позор на всю деревню! Стыдоба!
Град упрёков, проклятий и непрошеных советов обрушился на семейство Чэнь. Хоть они и готовились к подобной реакции, слушать эти помои было тошно и обидно.
Впрочем, старуха Ли ждала этого часа. Она выскочила вперёд и заговорила так, будто из пулемёта застрочила:
— Кто тут про блуд затянул, а?! Законы страны покажите, где написано, что двум мужикам вместе жить нельзя! Они никого не обманывают, живут честно, кроме друг друга ни на кого не смотрят — где тут разврат?! А вы-то что раскудакались?! Неужто с бабой мучиться можно, а с мужиком по душе жить воспрещается? Они из вашего котла едят или из вашего колодца пьют?! Решили люди вместе вести хозяйство — вам-то какое дело?! Им хорошо, нам, родичам, ладно, а если я ещё хоть от одной паскуды хоть слово дурное услышу — приду и прямо у вашего порога усядусь, до конца дней проклинать буду!
Старуха выложилась по полной, распекая односельчан на чём свет стоит. Толпа от такого отпора на мгновение онемела. А члены семьи Чэнь, смертельно уставшие за сутки, воспользовались заминкой, быстро прошли во двор и заперли ворота, решив сначала перевести дух.
Когда деревенские опомнились, усадьба уже была заперта. На улице с новой силой вспыхнул ожесточённый гомон:
— Бесстыжие!
— Столько лет наша деревня Пинба жила честно и тихо, а теперь из-за этих окаянных такой позор на весь уезд!
— Как мы теперь людям из соседних деревень в глаза смотреть будем?!
— Паршивая овца всё стадо испортила!
— А я-то, дура, думала, Ду Синвэй исправился! А он мало того что сам испорченный, так ещё и Чэнь Чэня с панталыку сбил!
— Да и Чэнь Чэнь хорош! Учился-учился, а толку? Какая мать была, такой и сын вырос!
— Эй, тётка, ты чей-то ум не трогай! Своих детей сначала выучи!
— Да они всю деревню опозорили!
— Спекулянты, содомиты, нечисть! Их под суд надо да на публичное наказание!
Завистники, давно точившие зуб на разбогатевших Чэней, уже сговаривались бежать с доносом в уездный комитет, чтобы разорить ненавистное семейство.
Однако воплотить подлые замыслы они не успели. Переведя дух и подкрепившись, старуха Ли восстановила силы и, как обещала, выскочила на улицу. Заслышав, где раздаются самые ядовитые речи, бабушка Чэнь устремилась прямиком к домам сплетников.
Прожив в Пинба всю жизнь, она досконально знала подноготную каждой семьи. Какое грязное белье у кого припрятано, кто кому задолжал, кто с кем сгрешил — старуха била без промаху, язвительно и беспощадно!
Её зычный, раскатистый голос разносился по всем переулкам.
Кое-кто пытался пристыдить старуху: мол, сама не права, защищает срамное дело! Но бабка Ли за словом в карман не лезла — крыла и защитников, и нападающих с размаху, не уступая ни пяди. Ван Гуйчжи и остальные невестки Чэнь на вид казались тихими и кроткими, да только какая деревенская баба не умеет стоять за свою семью? Видя, что старухе одной трудно сдержать свору, женщины высыпали на улицу и вступили в словесную брань.
В деревне поднялся настоящий содом.
Мужчины семейства Чэнь в бабьи переругивания не вступали и кулаками не махали. Они поступили куда тоньше и больно ударили по самому чувствительному месту.
Старший дядя Чэнь вышел за ворота и громко объявил:
— Всё наше дело соусами да перцем поднял Чэнь Чэнь. Раз уж вы считаете его ненормальным, уродцем да упырём, то и урожай ваш мы больше покупать не станем. Зачем вам связываться с нечистью? Продавайте свои перцы кому хотите.
Опешили все без исключения.
Те, кто стоял в сторонке и помалкивал, ещё кое-как сохраняли самообладание. А вот ярые крикуны и сплетники, успевшие сцепиться со старухой Ли, буквально обомлели. У многих от страха подкосились ноги.
Мать честная! Это ж надо до такого додуматься?!
Чэнь Цянь, у которого давно закипала злоба на неблагодарных односельчан, не удержался от едкой насмешки:
— Четвёртый брат у нас урод, мы все — семейка безумцев. И впрямь, каково вам, нормальным людям, с нами, недоумками, дело вести? А то вдруг от наших денег вы тоже умом тронетесь, в оборотней да в бесов превратитесь! Так что нечего рисковать, сделке конец. Ну что, хорошая мысль, а?
Деревенские замерли в оцепенении.
Чэнь Цянь же, поправив картуз, с наглой ухмылкой добавил:
— А по-моему — так просто отличная!
Народ безмолвствовал. Какое там «отличная»! Это же чистой воды откровенный шантаж!