С появлением Фужун царивший в поместье хаос уступил место безупречному порядку. Когда Юй Нин очнулся ото сна, воздух в доме уже пропитался густым ароматом целебных снадобий, к которому он давно привык. Человеку постороннему этот терпкий, кипящий вар поначалу мог показаться ядом, но стоит принюхаться — и сквозь вяжущую горечь проступает удивительное, умиротворяющее тепло сухих трав.
Заметив, что хозяин открыл глаза, Фужун торопливо подошла к кровати с исходящей паром пиалой. Юй Нин без лишних слов принял лекарство и осушил его одним долгим глотком. Служанка подхватила пустую посуду и тут же достала из резной Шкатулки Восьми Сокровищ блюдце с засахаренными вымоченными сливами. Едва Юй Нин отправил одну в рот, как его туго сдвинутые брови разгладились.
Снадобье смягчило пересохшее горло.
— Где господин Лань? — спросил он.
— Господин Лань изволит отдыхать в боковом флигеле, — кротко отозвалась Фужун.
Юй Нин кивнул:
— Сколько людей ты привезла? Подарки для учителя и остальных вышли слишком громоздкими. Если людей мало, придется нанимать охрану из обоза.
— Молодой хозяин, для поездки в уезд Пинбо я отобрала двадцатку стражников и двоих управляющих — для внутренних и внешних дел, — без промедления отчеканила Фужун. — Сейчас все они разместились неподалеку от прежней усадьбы мастера Мэя.
С этими словами она достала небольшой лаковый ларец и с поклоном протянула его Юй Нину.
— Что ж, этого должно хватить, — пробормотал он, отпирая замок.
Внутри лежал конверт с надписью: * «Ученику моему Юй Нину лично в руки»*. Почерк — размашистый, свободолюбивый, соленой морской свежестью дышащий на бумаге, — не принадлежал никому иному. Мастер Мэй действительно написал ему ответ?
Юй Нин, не имея причин для сомнений, извлек послание.
Первый лист и впрямь вывел мастер Мэй. В нескольких строках он осведомился, не ленился ли Юй Нин в занятиях за последний месяц, строго велел одеваться теплее с наступлением зимних холодов и, наконец, приказал безотлагательно прибывать в префектуру Чанъань.
Второй же лист принадлежал Великому астрологу Гу. Юй Нин впервые видел письменные труды Гу Мэнланя. Как говорится, каллиграфия — зеркало души: размашистая скоропись Великого астролога бушевала по бумаге подобно взбесившемуся дракону. Выглядело это беспрецедентно величественно — и абсолютно непостижимо для Юй Нина.
Все еще не желая выбираться из-под теплого одеяла, он окинул взглядом комнату. Нефритовая печать Лазурного Дракона аккуратно лежала на изголовье вместе с его сложенным верхним платьем. Юй Нин выудил печать, принялся с задумчивым видом крутить ее в пальцах и одновременно прищурился, пытаясь разобрать хотя бы слово из этой вязи:
— «... Нин... разлука в несколько месяцев... Мэй... Чанъань...»
Окончательно выбившись из сил на середине страницы, Юй Нин со вздохом сунул бумагу служанке:
— Погляди-ка. Что за бесовщину он тут нацарапал?
Фужун опустила глаза на исписанный лист:
— Господин Гу пишет, что мастер Мэй очень по вам скучает. Коли вы уже решили отправиться в Чанъань, не стоит тянуть время — выезжать следует как можно скорее.
— Понял, — кивнул Юй Нин.
Внезапно вспомнив о чем-то, он сунул ноги в туфли и, даже не набросив на плечи халат, стремительно выскочил в соседний флигель. У дверей замерли две незнакомые служанки. Увидев Юй Нина, они синхронно склонились в изящном поклоне:
— Рабыни Цзыюнь и Цзыюй приветствуют молодого хозяина.
Выправка и сдержанность девиц выдавали их с головой — верные люди Великого астролога.
Выбежавшая следом Фужун всплеснула руками:
— Молодой хозяин, да как же вы...
— Господин Лань бодрствует? — перебил ее Юй Нин.
Более мягкая ликом Цзыюнь еще раз приподняла подол в поклоне:
— Господин Лань изволил прилечь на час, но сейчас уже поднялся и читает. Он не любит, когда при нем неотлучно находятся слуги, потому повелел нам ждать за дверью.
— Ясно. — Юй Нин повернулся к Фужун. — Нам стоит поспешить в уезд Пинбо, чтобы собраться со всеми, или сперва пообедать? И еще: вели погрузить все вещи со склада на подводы. Там полно сушеных припасов, а я понятия не имею, как их хранить. Спроси у наших, нет ли способа уберечь их от сырости.
Чем больше он говорил, тем меньше верил в надежность слуг на расстоянии. В итоге Юй Нин просто потащил Фужун к кладовой, пальцем указывая, что именно нужно забрать в дорогу, — благо, проход в его мир со стороны склада все равно не открывался, и опасаться проникновения посторонних в современную квартиру не приходилось.
Фужун на мгновение задумалась:
— Если погрузить весь склад, к полудню мы выехать не успеем. Я уже велела подавать обед. Откушайте с господином Ланем, а возвращаться в уезд нет нужды. Если вы не против отправиться в путь после полудня, выезжайте прямо отсюда. Люди из Пинбо сами нагонят нас на тракте.
Юй Нин послушно кивнул.
Когда шорох их шагов и тихий говор затихли в глубине двора, Лань Сяо, отдыхавший на кушетке из ароматного камфорного дерева с книгой в руках, позволил едва заметной улыбке коснуться губ. Его взгляд устремился куда-то вдаль, словно сквозь резные оконные рамы он видел и синюю парчу платья Фужун, с беспрекословным покорством следующей за Юй Нином, и глубокие поклоны двух служанок, и молчаливых крепких мужчин, которые без лишних слов катили груженые телеги. В пышной прическе Фужун переливалась драгоценная шпилька — нити мелкого жемчуга при каждом шаге вспыхивали едва заметными искорками.
Все эти мелочи сходились в одной точке: Юй Нин ни единым словом ему не соврал.
* * *
В полдень Юй Нин потчевал Лань Сяо простой и чистой горной трапезой. Благодаря проворству Фужун к тому моменту, как они закончили обед, повозки были полностью собраны. Даже стражники, которые должны были нагнать их в пути, успели подняться к горному поместью.
Всего снарядили восемь повозок: одна для Юй Нина, одна для Лань Сяо, одна для двоих управляющих, а остальные пять... сплошь были забиты подарками, которые Юй Нин коробка за коробкой перетаскал из своего времени. По степени усердия это походило на каторжный труд заправского перекупщика.
Сперва Юй Нин хотел поехать в одной карете с Лань Сяо, но, подумав, что у того теперь есть две служанки, а при нем самом неотлучно находится Фужун, решил не устраивать давку. Попросив лишь Фужун получше заботиться о госте, он забрался в свой экипаж.
Служанка в ответ подала ему узкую тетрадь — реестр подарков, который она успела составить. Юй Нин пробежал глазами по аккуратным строчкам: * «Отборный сушеный ледяной гриб — тридцать цзиней, сушеные шиитаке высшего качества — двадцать цзиней...»*
Не успел он похвалить девушку за въедливость, как Фужун заметила:
— Молодой хозяин поднес весьма щедрые дары. Мастер и Великий астролог, без сомнения, будут утешены... Я уже велела командиру Яню держать ухо востро на всем протяжении пути, дабы не случилось накладки.
В эту эпоху ледяной гриб — серебряное ухо — еще не умели выращивать усадебным способом; его собирали исключительно в диких чащах. А все, что дарует дикая природа, ценится на вес золота, ибо урожай зависит лишь от милости Небес. Грибники ведут поиск в глухих лесах, после чего добычу сортируют и продают по высокой цене. Благодаря своим целебным свойствам самые безупречные грибы идут прямиком к императорскому столу.
Чтобы получить сушеный гриб идеальной формы, не старый и не слишком молодой, тающий во рту, требуется стечение тысячи условий. После сушки от пышного сростка остается едва ли десятая доля веса. И хотя в сушеном виде гриб хранится долго, при перевозке через всю страну от дождей и сырости потери неизбежны. Оттого в этом мире отборный дикий серебряный гриб ценился наравне с чистым золотом той же массы — пусть сам по себе сушеный гриб невероятно легок.
А Юй Нин выкатил сразу тридцать цзиней! И каждый сросток — как на подбор: цельный, золотисто-белый, ровный. Даже Фужун, повидавшая немало роскоши на своем веку, обомлела перед этакой горой редчайшего снадобья. А ведь помимо серебряного гриба там лежали сушеные шиитаке, древесные ушки и густые сборы кордицепса...
Это как получить пять тысяч единой купюрой — вроде и немного, а если высыпать то же достоинство мешком мелких монет, эффект окажется оглушительным. Вот и Фужун оказалась раздавлена этим изобилием.
— Поступай, как знаешь, — Юй Нин потер затекший висок и случайно задел ушибленный локоть, скривившись от острой боли. Шипя и баюкая руку, он спросил: — Нам снова ехать через город Фушуй, оттуда в уезд Чжоутянь и дальше на Чанъань?
— Вовсе нет. Из-за нехватки времени мы не планировали останавливаться в Фушуе, — почтительно отозвалась Фужун. — Но если молодой хозяин пожелает, мы сделаем крюк.
Юй Нин вспомнил изысканные, тающие на языке лакомства из Лавки Остаточной Радости в городе Фушуй и незаметно сглотнул слюну:
— Если это не слишком хлопотно, давай задержимся в Фушуе на пару ночей. — Он скосил глаза и, постеснявшись признаться в собственной прожорливости, не задумываясь сделал из Лань Сяо предлог: — Лань Сяо ведь отродясь не бывал в землях Фушуй. А сладости из Лавки Остаточной Радости гремят на всю округу — проехать мимо было бы непростительным упущением.
— Слушаюсь.
— И еще: в Фушуе собирают дивный румяный рис. Нужно будет купить сотню-другую цзиней для учителя и его спутника... Времени в запасе полно, до Нового года еще добрых два месяца, почему бы не прогуляться.
Фужун деликатно кашлянула:
— Молодой хозяин... Город Фушуй славится своим изумрудным рассыпчатым рисом.
—... Я перепутал, — с абсолютной искренностью и без тени смущения признал ошибку Юй Нин. Порывшись за пазухой, он выудил стопку ассигнаций на десять тысяч лянов, оставленных Великим астрологом, и отсчитал половину служанке: — Расходы в дороге берешь отсюда. Не хватит — спросишь еще.
— Слушаюсь.
От уезда Пинбо до города Фушуй было рукой подать. Выехав после полудня, к восьми часам вечера вереница повозок уже втянулась в ворота «Лююань» — Сада Оставленного Отдыха, той самой усадьбы Великого астролога, где они останавливались прежде.
Юй Нин легко спрыгнул с подножки кареты и увидел, как следом с помощью двух служанок выбрался Лань Сяо. Одна из девушек ловко сняла с задней площадки деревянное кресло на колесах и помогла Лань Сяо перебраться в него.
Прежде Юй Нин не задумывался о повозках для больных, полагая, что здесь существует лишь подобие самых простых тележек. Но этот экипаж оказался удивительно умело сработан: Лань Сяо, вращая руками деревянные обода, мог сам направлять кресло в любую сторону. Впрочем, в древности дороги редко мостили камнем — даже усадебные дворы чаще утрамбовывали гравием, и толкать колеса по такой земле требовало немало сил. Юй Нин тут же подошел и перехватил рукояти.
— Как перенес дорогу? Голова не кружится? — спросил он, катя кресло по дорожке сада. — Это имение принадлежит спутнику моего учителя. Переведем дух пару дней... Ты когда-нибудь пробовал изумрудный рис? Фушуй — его родина. А еще здесь есть Лавка Остаточной Радости, где пекут невероятные пирожные. Я немного знаком с их мастером Чжаном. Раз уж мы рядом, стоит заглянуть... Ты не против?
Впрочем, его «знакомство» с Чжан Фэнлаем с большей вероятностью походило на кровную вражду. Вспомнив прошлое, Юй Нин ощутил невольную ломоту в зубах: если его тогдашние предсказания сбылись, как бы Чжан Фэнлай при встрече не подсыпал в стряпню мышьяку.
Лань Сяо слушал этот неторопливый, теплый говор, плотнее укутываясь в плащ, и на его губах цвела мягкая улыбка:
— Разумеется, я только за.