Юй Нин последовал за Великим астрологом Гу через высокий порог резиденции Чжоу. Едва они успели сделать пару шагов по мощеному двору, как навстречу выбежал слуга. Поклонившись гостям, он что-то быстро зашептал на ухо Великому секретарю Чжоу. Тот мгновенно изменился в лице и со страхом обратился к Гу Мэнланю:
— Великий астролог, простите великодушно! Позвольте придворному врачу Вану немедленно осмотреть моего сына!
Гу Мэнлань повелительным жестом указал лекарю идти за слугой. В тот же миг челядь дома Чжоу подогнала паланкин, усадила лекаря и помчалась во внутренние покои так, будто за ними гнались демоны. Заметив мертвенную бледность хозяина дома, Гу ровно произнес:
— Если вам невмоготу от тревоги, идите. А мне дайте кого-нибудь в провожатые.
— Благодарю... Простите за нечтивость! — Великий секретарь не стал спорить и тут же повернулся к стоящему рядом мужчине средних лет: — Старший сын, останешься с господином Гу! Смотри, оказывай высочайшее почтение!
Кивнув Великому астрологу в знак признательности, старик заспешил прочь. Мужчина шагнул вперед и с поклоном произнес:
— Господин Гу, ваш младший — Чжоу Цзичжан, имею честь занимать должность замминистра ритуалов.
— Замминистра Чжоу, — небрежно бросил Гу и пошел вглубь двора, увлекая за собой Юй Нина.
Чжоу Цзичжан порывался шагнуть следом, но Молань преградила ему путь, остановив шагах в трех. Лицо девушки было холоднее льда.
— Держите дистанцию, господин Чжоу, — тихо, но непреклотно проговорила она. — Следуйте позади.
— Но... — опешил тот.
К нему тут же подошел управляющий Ван. Поклонившись с полным достоинством, он мягко объяснил:
— Не обессудьте, замминистра. Господин не терпит чужого присутствия. Даже мы, личные слуги, не дерзаем приближаться без позволения.
Чжоу Цзичжан огляделся — и верно: вся свита резиденции Великого астролога держалась от своего господина на почтительном отдалении. О тяжелом нраве и непререкаемом авторитете Гу Мэнланя ходили легенды. Не решившись накликать на себя гнев, замминистра лишь молча кивнул.
Шедший впереди Юй Нин неожиданно остановился и обернулся:
— Управляющий Ван.
— Я здесь, молодой господин, — тот мгновенно прибавил шаг. — Что угодно приказать?
Юй Нин мановением руки подманил его ближе. Стоило Вану подойти, как юноша вложил ему в ладонь нечто небольшое и прохладное. Вглядевшись, управляющий узнал изящную нефритовую тыкву-горлянку. Едва артефакт коснулся кожи, липкий могильный холод, окутывавший усадьбу, отступил, уступив место мягкому теплу.
Тронутый такой заботой, Ван сжал талисман в кулаке и глубоко поклонился:
— Премного благодарен за щедрость, молодой господин.
Юй Нин прижал палец к губам, призывая к молчанию, а затем сунул ему в руки еще целый ворох мелких амулетов, шепнув:
— Раздай остальным.
Не дожидаясь ответа, юноша прибавил ходу, догоняя учителя.
— Слушаюсь.
Дождавшись, пока подтянется остальная служебная братия, Ван без лишнего шума раздал защитные подвески.
Чжоу Цзичжан только теперь всерьез присмотрелся к Юй Нину. Заметив, как тот что-то передал слуге, замминистра с любопытством спросил:
— А этот молодой человек... кто он?
— Это ученик нашего господина, по фамилии Юй, — ответил Ван. — Можете звать молодого господина «господином Юй».
— Господин Юй? — замминистра пробормотал имя, пробуя его на язык, и вдруг его озарило: — Неужто тот самый неуловимый Мастер Юй? Из города Фушуй?
— Если вы о мастере, заложившем расклад фэншуй для Лавки Остаточной Радости в городе Фушуй... — ровно отозвался управляющий, — то да, это наш молодой господин.
Лицо Чжоу Цзичжана просияло:
— Я наслышан, что господин Ю способен менять лик земли и неба! И помыслить не мог, что он — ученик самого Великого астролога... Какое счастье! Если господин Ю не сочтет за дерзость мое скромное положение, я был бы счастлив разделить с ним трапезу за чашей вина...
Ван бесцеремонно перебил его:
— Замминистра Чжоу, коли у вас есть желание сойтись ближе, отправьте официальный визит в резиденцию. Я всего лишь управляющий и распоряжаться судьбой молодого господина не имею права.
Ответ прозвучал настолько прямолинейно, что Чжоу Цзичжан — первенец первого министра, привыкший к всеобщему лебезению, — мгновенно изменился в лице. Положив руку на рукав, он с обидой произнес:
— Что ж, логично. Я разволновался и забылся. С простака вроде тебя спрос небольшой.
— Именно так, — лицо Вана не выражало абсолютно ничего. Слово замминистра скользнуло по нему, не задев. — Прошу вас, идите за мной.
Тем временем Юй Нина подташнивало со всей силы. Скверна в резиденции зашкаливала.
— Учитель, — тихо спросил он, убедившись, что замминистра плетется далеко позади и ничего не услышит. — У меня глаза на лоб лезут... Сколько же народу здесь сжили со свету?
Гу Мэнлань одарил его мимолетным взглядом:
— И это всё, что ты разглядел? Если на большее ума не хватило, по возвращении сядешь переписывать каноны.
Юй Нин скривился и принялся рассуждать:
— Мы прошлись по двору, я посмотрел... К самой планировке усадьбы претензий нет — строили со знанием дела, наверняка нанимали толкового мастера. Значит, дело не в доме. Пруды и сады чисты. Неужели кто-то раскопал их родовую усыпальницу? Префектура Чанъань находится под защитой благодатных токов горы Луншань. Каким еще образом беда могла пасть на весь род, если не через осквернение могил предков?
Гу Мэнлань едва заметно кивнул:
— Что ж, видать, не совсем даром я с тобой мучился.
Честно говоря, тошнота подступала к самому горлу. Юй Нин осторожно огибал небольшие прудики: под воздействием искаженной ауры вода в них казалась густым кровавым месивом, а в воздухе стоял отчетливый запах гниющей плоти.
Если ци стало настолько лютым, родовой склеп семьи Чжоу явно не просто раскопали. Похоже, кости предков вытащили на свет да выбросили в каком-нибудь проклятом месте на растерзание стихиям.
— Учитель... а этот Великий секретарь Чжоу... он что, настолько алчен и запятнан?
— Алчен, — неспешно прогуливаясь по дорожке, ответил Гу. — Чиновником кристальной чистоты его не назвать. Но как сановник он весьма неплох.
— Тогда отчего же он нажил себе столь лютого врага? — недоумевал Юй Нин. Чтобы переломить благотворное дыхание Луншани и заставить мощнейшие токи горы огибать усадьбу стороной, требовалось невероятное мастерство. — Такой расклад... Это же явное желание извести весь род Чжоу подчистую. Да что там род — даже соседям и случайным прохожим, зацепившим эту скверну, достанется по полной!
— Тут замахнулись на истребление десяти колен, — пояснил Великий астролог. — Помимо четырех родов по отцу, трех по матери и двух по жене, десятым коленом считаются «друзья и соседи» — все, кто живет поблизости или держит с ним связь.
— Ну и лютость... — Юй Нин аж присвистнул. — Какая же вражда должна быть, чтобы учинить подобное? Даже если этот Четвертый молодой господин натворил черт знает что, при чем тут невиновные люди?
Гу Мэнлань остановился возле пышной цветочной клумбы и указал на нее пальцем:
— Копайте здесь.
— Слушаемся! — шедшие сзади слуги тут же выхватили лопаты и принялись выкорчевывать декоративные кусты.
Гу вернулся к разговору:
— Сам не знаю... Об этом нужно спросить самого хозяина.
— Вы говорите, он полезен для государства, — усомнился Юй Нин. — И что, нам правда придется его спасать?
— Разумеется, — Гу Мэнлань присел на резную скамью в крытой галерее и жестом повелел ученику встать рядом. — Кто-то жаждет мести — дело житейское. Но учинять расправу с помощью черной магии фэншуй прямо в Чанъани, да еще с таким размахом... Если спустят это с рук, завтра вся столица, да и весь мир погрузится в хаос.
Он говорил отстраненно, словно разбирал скучную задачу:
— Я не святой. Сделай они все тихо да замели за собой следы — и пальцем бы не шевельнул. Но раздуть такую бурю... Я — Великий астролог, хранящий тайные искусства империи. И если кто-то дерзает так нагло переступать через мои запреты, он заплатит за это жизнью.
Юй Нин понимал умом эту жесткую логику, но на душе все равно было мутно.
— Спасать такого человека... до чего же противно.
— А кто говорил о спасении мелюзги? — Гу легким щелчком пальцев постучал по подлокотнику, призывая юношу сесть. — Не торопись, время есть. Некоторые твари рождены для того, чтобы сдохнуть. Великого секретаря можно упрекнуть разве что в дурном воспитании отпрыска. Но если выбирать между мерзавцем-сыном и спокойствием страны, Империи нужен Первый министр на своем месте.
— Вы хотите сказать, что мы вытащим старика Чжоу, а его сынка отдадим на расправу?
— Я помню твои слова, А-Ю: «Если убить одного, чтобы спасти тысячи, кто будет прав?» — медленно проговаривал Гу. — Мне нет дела до какой-то сгинувшей девки из публичного дома. Пока под небесами порядок, пара-тройка трупов — пыль. Но если кто-то готов сложить голову ради мести и забрать с собой одного конченого дворянчика... почему я должен мешать?
Гу Мэнлань сухо ухмыльнулся:
— Без подобных отбросов мир станет только чище.
Юй Нин не удержался:
— А если и сам Великий секретарь увяз по уши? Вдруг он втайне упивается убийствами, мучает детей или сходит с ума от жестокости? Вы все равно его закроете?
— А кто из чиновников под луной чист? — безмятежно парировал Гу Мэнлань. — Даже если ты соберешь неопровержимые улики и вынесешь на суд двора, его максимум лишат жалованья да отправят в отставку. Пока его служба приносит пользу большинству, двор не позволит его убить. Взять хотя бы меня, А-Ю. Если я скажу тебе, что на моих руках река невинной крови, что я верчу государем, разворовываю казну и ни во что не ставлю законы... ты придешь меня убивать?
Юй Нин мысленно качнул головой. Как Гу Мэнлань не мог понять его отказа убивать Лань Сяо, так и сам Юй Нин не мог заставить мастера казнить первого министра страны ради парочки загубленных простолюдинов.
— Не верю я, что вы стали бы убивать без причины, — честно ответил юноша. — А будь это даже так... Вы — мой учитель, мой наставник. Пусть вы лишите жизни незнакомого мне человека или даже... даже если бы вы убили Лань Сяо, максимум, на что меня хватит — это порвать с вами связь и грызть себя до конца дней. Но поднять на вас руку? Никогда.
— Ты не поднимешь на меня руку, потому что ты — мой ученик, и я тебе дорог. Другие не трогают меня, потому что я своими руками держу несущие сваи Империи. Сдохну я — рухнет защитный купол Луншани, вспыхнут войны, и народ станет дохнуть миллионами. Я не позволю убить старика Чжоу по той же причине, по которой другие терпят меня... — Гу с интересом посмотрел на Юй Нина и вдруг изменил тон: — А я-то грешным делом думал, ты заявишь, будто готов отдать собственную жизнь взамен жизни господина Ланя.
Юй Нин скривился, точно от зубной боли:
— Зачем давать обещания, которые не сможешь сдержать? Я хотел сдуру ляпнуть что-то эдакое, но вовремя пораскинул мозгами... Куда мне, никчемному? Настоящее самоубийство — это уж слишком, духу не хватит.
— Эх ты... недотепа, — Гу Мэнлань мягко улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло редкое, почти невероятное тепло. — Вот и ладно. Запомни: что бы ни случилось, первым делом береги себя. Мы с А-Жо желаем тебе только добра. А если ты будешь разбрасываться собственной жизнью, точно сором, — вот тогда ты нас по-настоящему предашь.
— Я понял, учитель, — Юй Нин ухватился за край широкого рукава Гу и улыбнулся. — За свою шкуру я держусь крепко, можете не сомневаться.
Они немного помолчали.
— И все же, учитель... Я ведь не Великий астролог. Мне на государственные расклады плевать. Что право — то право, а что грязь — то грязь.
— Как знаешь, — не стал спорить Гу Мэнлань.
Разговор прервал возглас слуги, копавшего у клумбы.
Молань подошла к скамье, слегка приклонив колени:
— Господин, молодой господин. Откопали останки.
— Чьи? — спросил Юй Нин.
— Замминистра Чжоу опознал вещи. Говорит, это Цюйюй, служанка второго ранга из покоев Четвертого молодого господина. Ей был двадцать один год. Три месяца назад ей якобы выкупили вольную и отпустили на родину выходить замуж. А она, оказывается, легла здесь.
Юй Нин сжал губы. Еще одна жизнь на совести барчука, о которой в расстрельном списке не было ни слова.
Подоспел управляющий Ван:
— Господин, замминистра Чжоу просит аудиенции.
— Пусть подойдет, — бросил Гу.
Юй Нин дернулся было встать, но Гу легким касанием руки велел ему оставаться на месте.
Поднявшись к галерее, Чжоу Цзичжан оправил одежды и согнулся в глубоком поклоне:
— Прошу прощения за непотребство... Дело этой девки я лично расследую до конца! Ни одна душа не останется неотмщенной!
Слушая эти громкие слова, Юй Нин чувствовал лишь едкую иронию. Зная, что сынку первого министра не миновать могилы, он с любопытством ждал: сохранит ли господин замминистра свой праведный пыл, когда ниточки приведут к его собственному младшему брату?
Гу Мэнлань соизволил кивнуть:
— Хорошо, коли у замминистра есть такое желание.
Тот не выпрямлялся, продолжая выказывать крайнее почтение:
— Осмелюсь спросить, Великий астролог... Спрятанный в саду труп — не он ли отравляет фэншуй нашей усадьбы?
Юй Нин насупился. Вытащенная из земли кость едва-едва облегчила удушливую атмосферу двора. Чтобы создать такую клоаку, здесь нужно было закопать целое кладбище! А главное — оскверненная усыпальница. Но пока учитель молчит, Юй Нин встревать не стал.
Однако, видя, что Гу Мэнлань не собирается снисходить до ответа, юноша подал голос сам:
— Само собой, портят. Вы бы, господин замминистра, велели слугам перекопать тут каждый метр — глядишь, еще пару-тройку скелетов выковыряете, что вам фэншуй смущают.
Слова прозвучали с нескрываемым сарказмом. Чжоу Цзичжан обомлел. Он и помыслить не мог, что в присутствии самого Гу Мэнланя какой-то сопляк дерзнет с ним так разговаривать. Замминистра пошел пятнами от гнева, но не знал, что ответить.
Гу Мэнлань оставался холоден. Он смотрел сквозь чиновника, словно перед ним пустое место.
— А-Ю дельный совет дает. Что же вы мешкаете, замминистра?
—... Слушаюсь. Нижайше кланяюсь.
Едва чиновник ретировался, к Гу подошел управляющий Ван:
— Господин... Лекарь Ван прислал весточку. Четвертый молодой господин протянет от силы полдня.
— Угу, — ровно отозвался Гу. — Примерно так.
Вдруг на другом конце двора поднялся шум. Поддерживаемый слугами, на галерею выбежал сам Великий секретарь Чжоу. Забыв о былой чинности, старик покрылся липким потом. Сбежав с паланкина, он прижал руки к груди:
— Господин Гу! Умоляю, взгляните на моего мальчика! Он... он умирает!
Юй Нин поднялся со скамьи, избегая прямого поклона старика, и отошел в сторону.
Гу Мэнлань даже не шелохнулся.
— Зачем смотреть на мертвеца? Будь я на вашем месте, Великий секретарь, я бы сейчас думал не о никчемном щенке, а о том, кто следующий в очереди на тот свет.
— Что?! — старик обомлел. Вся его дряхлая туша будто окаменела. Крупные капли пота катились по лбу, стекая по щекам, словно горькие слезы. Зажмурившись, он утер лицо. Юй Нин заметил, как плечи Первого министра мгновенно ссутулились, словно под тяжестью невидимой плиты.
— Прошу вас... укажите путь, — просипел старик.
— Где ваша родовая усыпальница? — спросил Гу.
— Мы... мы местные уроженцы, из Чанъани. Отчего вы спрашиваете, господин Гу?
— Тем проще, — ответил Гу. — Судя по тому, что происходит в усадьбе, кто-то пустил в ход нечистые чары против могил ваших предков. Пошлите людей на гору Сяохэшань. Проверьте, цела ли усыпальница.
— Скудельница предков?! — Чжоу замахал руками. — Эй, кто-нибудь! Живо скачите на гору Сяохэшань! Проверьте гробницы!
— Слушаемся! — слуги кинулись исполнять.
В этот момент из северо-западного угла сада раздались новые вопли.
— Что еще там?! — в ужасе выкрикнул старец.
Прибежавший дворецкий упал на колени:
— Возле пруда с карпами... еще один труп откопали!
— Еще один?.. — Чжоу смежил веки. Он стоял посреди суетящихся слуг, и от этой картины веяло жуткой, беспросветной тоской. Помолчав, старик снова повернулся к Гу Мэнланю с мольбой:
— Великий астролог... Я знаю, этот паршивец заслужил кару. Но... вдруг есть хоть один шанс из тысячи? Взгляните на него! Умоляю!
— И что с того, если я взгляну? — качнул головой Гу. — В вашем доме, не считая родовой усыпальницы, фэншуй подпорчен лишь этими несколькими трупами. Вы — глава правительства, вас защищает дух высокой словесности и государственная благодать. Пара дохлых девок вам не навредит. Не зря ведь говорят: слепая отцовская любовь губит дитя. Слыхали, чай?
— Слыхал... Всё я знаю! — сокрушенно выдохнул старец. — Но я столько задолжал ему в детстве... Все не поднималась рука взяться за розги. Думал, пока я жив, смогу укрыть его от любых бурь...
Старик упал на колени, отвесив глубокий поклон:
— Помогите ему, господин Гу! Ему ведь только исполнилось двадцать! У него даже первенец еще не родился! Он обещался мне сесть за книги, сдать весенние испытания и выбиться в люди... Я не могу смотреть, как он издыхает на моих глазах! Кабы мог — свою жизнь отдал бы взамен!
Смотря на страдающего отца, Юй Нин чувствовал смешанные чувства. Он понимал: Четвертый молодой господин получил по заслугам. Но видеть, как седой старец рыдает и убивается, было тяжело. Впрочем, жалость эта была лишь естественным человеческим сочувствием к отцовскому горю, не более. Спасать мерзавца Юй Нин не желал. Старик Чжоу пожал то, что сам же и посеял. Не захотел учить сына быть человеком — нашлись те, кто преподал ему последний урок.
Гу Мэнлань помедлил, а затем поднялся:
— Веди. Взглянем.
— Учитель? — тихонько окликнул Юй Нин.
Гу остановил его взглядом и велел слугам указывать дорогу.
* * *
Усадьба Муюнь
Едва они приблизились к юго-восточному крылу, где располагалась усадьба Муюнь, как до слуха донеслись дикие, нечеловеческие вопли. Великий секретарь Чжоу при звуках этого крика окончательно потерял самообладание и, спотыкаясь, рванул в ворота.
— Говорили же, что он без сознания? — пробормотал Юй Нин.
— Лекарь Ван проявил искусность и привел его в чувство, — ответил управляющий Ван. — Да только с тех пор молодой господин не замолкает ни на миг.
Гу Мэнлань сохранял ледяное спокойствие.
Они вошли во двор. Двери главного дома были распахнуты настежь, слуги метались в панике. Вдруг из дверей вылетело нечто красное. Юй Нин рефлекторно оттащил учителя на шаг назад.
Прямо перед ними на плитку выплеснулась багровая юшка. На пороге растянулась служанка: от испуга она споткнулась, выронив медный таз, полнехонький кровавой воды.
Юй Нин нахмурился:
— Эй, кто-нибудь!
Стража тут же подхватила девку под руки и оттащила в сторону. Обойдя лужу, Гу Мэнлань и Юй Нин вошли в дом.
Обогнув ширму, они увидели постель, на которой бился израненный, залитый кровью человек. Четверо дюжих слуг из последних сил удерживали его за руки и ноги. Кровь хлестала из всех отверстий — из глаз, ушей, носа и рта. Белоснежное исподнее превратилось в алое месиво.
Старик Чжоу припал к кровати, вцепившись в тонкую руку сына:
— Сынок, миленький, не крутись! Лекарь тебя заговорит, потерпи!
Лекарь Ван с зажатыми в пальцах иглами насупился:
— Господин... Может, погрузить его в сон? Из него жилы тянет, только муки лишние.
Заметив Гу Мэнланя, старик выпустил руку сына и кинулся навстречу:
— Великий астролог! Посмотрите же! Есть ли хоть надежда?!
Гу Мэнлань пришел сюда вовсе не спасать грешную душу. Его интересовало лишь одно: замешаны ли здесь чары фэншуй. Едва взглянув на бившегося в корчах парня, Гу понял всё.
Не подходя ближе, он велел лекарю:
— Запечатай его врата.
— Слушаюсь!
Ван сноровисто вогнал длинные серебряные иглы в особые точки на лице юноши. Едва иглы вошли в плоть, кровь из семи отверстий утихла. Однако лицо парня скрутило такой ужасной гримасой, будто его поджаривали на медленном огне.
— Это... это что ж такое?! — старик едва не лишился чувств. — Господин Гу...
— Снимите с него рубаху, — сухо приказал Гу.
Слуги мгновенно сорвали окровавленный шелк. На истощенном, худом теле парня под кожей буграми вздулись жуткие нарывы. Они пульсировали и шевелились, словно живые твари, ползающие под плотью.
Гу Мэнлань вгляделся в это зрелище и ровно произнес:
— Гу Жизни и Смерти.