Расклад фэншуй был закончен, и Юй Нин не стал задерживаться ни на минуту. Что до полуденного жертвоприношения Небу и Земле, он лишь набросал пару кратких указаний Чжан Фэнлаю и, несмотря на все упрашивания последнего, оставаться отказался.
Пришёл он в конце часа Мао, а уходил ещё до середины часа Чэнь. Юй Нину казалось, будто протекли вечные часы, хотя на деле не прошло и одного шичэня. Когда он вернулся в усадьбу Сад Оставленного Отдыха, слуги доложили, что Лань Сяо всё ещё почивает.
Служанки наперебой подвязывали бамбуковые шторы вдоль галереи. Юй Нин сладко зевнул и лениво бросил Фужун:
— Пойду прилягу ещё. Утром меня не беспокой, разбуди только к обеду.
— Слушаюсь, молодой господин, — склонила голову Фужун, останавливаясь у дверей его покоев.
Шагнув в комнату, Юй Нин притворил за собой дверь. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло. Во время настройки расклада посторонних в зале лавки Остаточной Радости не терпели: управляющий держался поодаль, а Фужун со слугами ждала на заднем дворе, так что его кровавого приступа никто не заметил.
Управляющему он строго-настрого велел молчать. Сдержит тот слово или нет — дело десятое, главное, что пока его никто не потревожит. Оставшись один, Юй Нин сбросил маску: его вывернуло кровью прямо на пол. Зайдясь сухим кашлем, он рухнул на кровать и замер, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
«Всё-таки я себя переоценил...» — подумал он.
Ещё когда он вступал под сень Юйцинчжай, едва сформировавшаяся структура Тайцзи уже вовсю сворачивала вокруг себя потоки цзи. Тогда Юй Нин понял, что где-то допустил оплошность. В ритуале Восьми стран света главная нагрузка должна была прийтись на знак «Усмирения», а вышло так, что весь удар приняли на себя «Восемь стран». Когда же он опустил камень Тайшань Шигандан, силовое поле даже не воспротивилось — замерло со смирением: делай, мол, что хочешь. Хотя формально расклад сложился и дал нужный результат, на душе остался неприятный осадок.
Малейший промах сулил катастрофу, но при повторном осмотре картина фэншуй сомнений не вызывала: перед ним точно находилось размещение Усмирения демонов Восьми стран света.
Юй Нин мысленно разложил по полочкам каждое своё действие. Когда он закончил анализ, муть в голове так и не рассеялась. Пересиливая тошноту, юноша скинул верхнюю одежду прямо на пол. Что до волос — утром Фужун навтыкала в них столько шпилек и зажимов, что с ходу их было не выдрать. Дернув пару раз и едва не содрав скальп, Юй Нин плюнул на это дело, зарылся под одеяло и мгновенно провалился в сон.
Очнувшись, он ждал, что во рту будет горчить от запекшейся крови, однако дурного вкуса не ощущалось вовсе, отчего дышать стало куда легче. Раздался шорох, и в комнату скользнула Фужун.
— Молодой господин, вы проснулись? — тихо поинтересовалась она. — Как себя чувствуете?
Головокружение прошло, но голос звучал хрипло и глухо:
— Который час?
— Час Сы только-только миновал, — ответила Фужун. Она принесла пиалу с отваром, поставила на столик у кровати и легким движением подхватила Юй Нина под спину, помогая усесться. — Придворный врач уже осмотрел вас. Ничего страшного, обычный всплеск крови и цзи. Попьёте снадобье, отдохнёте пару дней — и всё пройдет.
При упоминании придворного лекаря у Юй Нина мурашки побежали по коже:
— Так ты... в курсе?
Фужун заботливо подложила ему под спину две подушки и с легкой улыбкой прищурилась:
— Слух и нюх у тех, кто упражняется в боевых искусствах, острые. От ваших рукавов кровью разило на три шага.
— Понятно... — вздохнул юноша.
Указывать ей молчать смысла не было: если уж перешагнул порог лекарь, секрет выплывет наружу. По возвращении в Чанъань взбучки от наставника ему точно не миновать. Приняв из её рук пиалу, он выпил горькую жидкость до дна. Лекарство быстро дало о себе знать: горло смягчилось, а по жилам разлилось приятное тепло. Вскорости Юй Нин покрылся потом, в голове окончательно прояснилось, и на него напал зверский голод — из тех, когда хочется уплетать жирное мясо огромными кусками.
Отказывать себе в удовольствиях он не умел, потому сразу же велел накрыть стол с изысканными кушаньями. Заодно изъявил желание ополоснуться, но Фужун встала грудью: пиршество — пожалуйста, а вот горячая баня после приступа — ни в коем случае. Лишь тогда Юй Нин заметил, что заколки из волос вытащены, а одежда сменена на чистую. Служанка обтёрла его распаренным полотенцем, тем и ограничившись.
За обедом Юй Нин уплел три пиалы изумрудного рассыпчатого риса, разбавляя их пряной закуской, и прикончил две чаши куриного бульона с женьшенем. Наелся он до отвала, да так, что лежать больше не мог — поднялся размяться и согнать тяжесть в животе. Видя, что Фужун не препятствует, Юй Нин окончательно убедился, что кризис миновал, и весело зашагал по комнате.
Едва он сделал пару кругов, слуга доложил о прибытии Лань Сяо.
— Зови, зови его скорей, — отозвался юноша. — На улице стужа, незачем ему мерзнуть на пороге.
Фужун мгновенно принесла плотную накидку. Юй Нина от сытной еды и целебного снадобья и без того бросало в жар. Не будь рядом служанки, он с радостью остался бы в одном легком халате, поэтому на накидку в её руках посмотрел так, будто она держала орудие казни. Фужун осталась глуха к его немому протесту и ладно укутала его с плеч до пят:
— Я уже дала наказ людям господина Ланя, чтобы они берегли хозяина от сквозняков... А вам, молодой господин, врач строго-настрого запретил переохлаждаться.
— Ладно-ладно, не дави ты так, буду я носить твой плащ, — Юй Нин мягко отвёл её руку и уселся за стол. Стоило служанке отвернуться, как он с упрямым видом выпростал одну ногу из-под подола.
Потакать его капризам Фужун не собиралась. Юй Нин сыграл в опасную игру и уцелел лишь чудом, но в Чанъани всей их своре всё равно не миновать взбучки. А уж если господин вдобавок сляжет с лихорадкой, то слугам останется разве что намылить верёвку.
Едва Лань Сяо въехал в комнату на кресле, как его взору предстала странная картина: старшая служанка коршуном высиживала подле юноши, насмерть вцепившись в полы накидки, а Юй Нин с досадой пытался выпростать наружу то одну ногу, то другую. Фужун ловко перехватывала тканевые складки, накрывая сбежавшую конечность, отчего всё это действо до боли напоминало детскую игру.
— Что это вы затеяли?.. — сдержанно поинтересовался Лань Сяо.
Глянув на Лань Сяо, укутанного в пышные соболиные меха, на фоне которых его бледное лицо казалось выточенным из чистого нефрита, а затем сместив взор на измученную Фужун, Юй Нин со вздохом оставил попытки освободить ноги:
— Да ничего, мне просто жарко, а Фужун вообразила, будто я замерзаю.
— Что с тобой стряслось? — Лань Сяо подкатил кресло к столу и пристально всмотрелся в лицо собеседника. Щёки Юй Нина горели здоровым румянцем, на висках выступили капельки пота — на больного он похож не был.
— Пустяки, немного продуло... — ушёл от прямого ответа Юй Нин. — Утром ходил в лавку Остаточной Радости завершать расклад фэншуй. Ты так крепко спал, вот я и не стал тебя тревожить.
Он намеренно утаил правду. Утром Юй Нин сознательно не послал за Лань Сяо — подсознание подсказывало ему, что не стоит посвящать того в тонкости построения схемы, хотя сам он до конца не понимал причин этой скрытности.
Лань Сяо, будучи человеком тонкого ума, не стал допытываться — гость должен уважать волю хозяина.
Фужун подала свежий чай. Юй Нин с ухмылкой спросил:
— Пообедал? Есть мысли на вторую половину дня?
— Только что откушал, — пригубил чай Лань Сяо и помедлил. — Может, прогуляемся?
— Отличная идея! Пройдёмся по Улице Антиквариата? — Юй Нин внезапно вспомнил про уроки, затребованные Мастером Мэй, и при мысли о необходимости скупать черепки и восстанавливать из них разбитые пиалы почувствовал, как у него поднимается давление. — Помнишь, я говорил, что в спешке забыл домашнее задание? У моего наставника глаз остро заточен: если я просто расколю домашнюю тарелку и склею её заново, он с меня шкуру спустит. Так что поищу-ка я настоящие обломки древней утвари — будет чем отчитаться перед учителем.
Одной взбучки ему уже не миновать, напрашиваться на вторую совсем не хотелось.
Фужун за его спиной предостерегающе кашлянула:
— Молодой господин!
— Ну всё-всё, я же не в лихорадке, обычный сквозняк, — беззаботно отмахнулся Юй Нин. — Надену что потеплее, и дело с концом. — Он поднял палец: — Сверху накину плотную мантию. Идёт?
Служанка поджала губы, продолжая молча нависать над ним. Юй Нин вздохнул и поднял второй палец:
— И возьму грелку для рук?
Лишь после этого Фужун кивнула и ушла за ширму собирать вещи.
Лань Сяо с молчаливым интересом наблюдал за их перепалкой. Когда Юй Нин повернулся к нему, то наткнулся на его пристальный взгляд.
— Что-то не так? — потеребил ворот юноша.
Лань Сяо слегка приподнял ладонь, отмеряя расстояние:
— Твои волосы... Они что, стали длиннее?
— Да вроде нет... Были же... — Юй Нин потянулся к затылку и осекся.
Перекинув пряди через плечо, он прикинул длину — волосы действительно вымахали сантиметров на десять!
Ещё с тех пор, как Мастер Мэй раскрыл его фальшивую причёску, Юй Нин отращивал свои волосы, однако до сих пор их едва хватало на коротенький хвостик. Теперь же локоны спускались ниже лопаток.
А ведь ещё этим утром, когда Фужун крепила заколки, ничего подобного не было!
Юй Нин мгновенно догадался: всё дело в утреннем раскладе фэншуй и всплеске духовной энергии. Однако подавать виду не стал — легко рассмеялся и закинул пряди за спину:
— Растут понемногу, я и сам не заметил, как они так вымахали... Знал бы ты, как я оплошал перед учителем! У меня прямо при нём парик отвалился. У наставника было такое лицо, будто перед ним разверзлась преисподняя, а у меня с плеч слетела голова!
На губах Лань Сяо промелькнула редкая улыбка — он без труда представил комизм описываемой картины.
— Ладно, собирайся тоже. Встретимся у ворот?
— Договорились, — кивнул Лань Сяо.
* * *
На другом конце страны, день спустя, Великий астролог Гу с тихим смешком извлёк из записки секретное донесение. Поведя бровью, он передал клочок бумаги Мастеру Мэй и, прижавшись к его плечу, прошептал прямо в ухо:
— Взгляни-ка.
Мастер Мэй взял записку, но не успел вчитаться, как ощутил обжигающее дыхание. Гу Мэнлань с лёгкой игривостью прикусил его мочку уха, лаская губами. Рука Мэй Миньчжи, обычно твёрдая как гранит, слегка вздрогнула. Заметив это, Великий астролог Гу выпустил его мочку из плена и, обняв за талию, промурлыкал:
— А наш А-Ю-то каков! Совсем взрослый стал.
Пробежав строки глазом, Мэй Миньчжи с раздражением швырнул бумажку в жаровню с углями и сухо хмыкнул:
— Вернётся — ноги переломаю этому паршивцу.
— Зачем же тебе брать на себя роль злодея? — склонился к его уху Гу Мэнлань, понизив голос до едва слышного шёпота. — Позволь мне побыть строгим судьёй, а ты побудешь милостивым защитником. Пусть мальчик поймёт, кто в доме его искренне любит.
— С чего бы мне печься об этом щенке!
— Ну-ну, не упрямься, — ласково улыбнулся астролог Гу. Обвив руками шею наставника, он увлёк его за собой вниз. Ослабленные завязки одеяний соскользнули с плеч, обнажая кожу. Комнату затопила волна нескрываемой, чувственной нежности.