Получив одобрение гуна и его супруги, Юй Нин обрел полную свободу действий. Сидя на открытой галерее, он наблюдал, как слуги осторожно выкапывают старое сливовое дерево, и попутно размышлял, как быстро, изящно и без лишних хлопот выстроить оздоровительный расклад фэншуй.
Среди прочих Юй Нину доводилось видеть немало подобных структур, однако большинство из них походили на размещение «Гармония и увлажнение Тайцзи», применённое даосом Фаном: действовали они топорно и грубо, требуя как минимум обустройства хотя бы небольшого водоёма. Завтрашний день отводился под Великое жертвоприношение, и времени на масштабные перестройки в резиденции гуна Цзинго попросту не оставалось. Юй Нин велел принести чертежи поместья, исчертил их заметками, но к конечному решению так и не пришёл.
Заметив, как на лбу юноши залегла глубокая складка, гун Цзинго поинтересовался:
— Мастер Юй столкнулся с трудностью?
— Вам не о чем беспокоиться, господин гун. Я просто посижу в одиночестве, — ответил Юй Нин и добавил: — Не возражаете, если я ещё немного прогуляюсь по усадьбе?
— Наше поместье к вашим услугам, — откликнулся гун Цзинго. — Здесь нет мест, куда мастеру Юй был бы закрыт доступ.
— Благодарю, господин гун.
Юй Нин вежливо наклонил голову и направился в глубь сада. Слуги вознамерились было последовать за ним, но гун Цзинго вскинул руку, останавливая процессию.
В действительности Юй Нин представлял общий каркас будущего размещения, однако ему не хватало ключевой детали. В искусстве фэншуй первостепенное значение имеет принцип «описания формы и считывания образа»: сама суть пространства диктует его силу. К примеру, когда Юй Нин настраивал размещение «Семь звезд» в храме Хугосы, он случайно уподобил священное древо защиты государства — звезде Цзивэй, взяв за основу образ Северного Ковша, оберегающего страну. В результате простейшая структура, призванная оживить засохшее дерево, невольно переплелась с судьбой всей империи.
Именно над этим Юй Нин раздумывал теперь: какое размещение фэншуй должно получиться и какой образ следует положить в его основу?
Возьмёшь слишком высокий образ — конструкция рухнет под собственным весом; слишком ничтожный — не даст и малой доли нужного эффекта.
Неторопливо шагая по двору, Юй Нин сам не заметил, как забрёл в лабиринт искусственной альпийской горки. На её вершине притаилась изящная восьмиугольная беседка. Вокруг столбов струились белые полупрозрачные драпировки, а на каждом из восьми карнизов висело по медному колокольчику величиной с ковш. От дуновения ветра они издавали чистый, меланхоличный перезвон, придавая этому уголку особое очарование.
Гун Цзинго, несмотря на своё военное прошлое, обладал тонким вкусом: не говоря о фэншуй, у него в саду находилось место и плакучей старой сливе, напоминающей умывающуюся красавицу, и воздушной восьмиугольной беседке. Незнакомец, попав сюда, легко принял бы хозяина за наследственного книжника из древнего знатного рода.
Юй Нин поднялся по каменным ступеням, скрытым в толще альпийской горки. Высота холма была небольшой — от силы четыре-пять метров, — но для усадьбы этого хватало: отсюда открывался вид на всю резиденцию, а за чередой изгибающихся крыш виднелись и городские улицы.
В беседке стоял небольшой каменный стол, на котором лежало несколько книг. Одна из них покоилась корешком вверх, словно её отложили на середине чтения. Юй Нин присмотрелся — «Записки о летящих облаках», весьма известный путевой дневник. Вместо привычных фарфоровых табуретов рядом со столом расположилось плетёное кресло-качалка. Его подлокотники были отполированы до гладкости — видно, хозяин часто сидел здесь, любуясь пейзажем.
Юй Нин без лишней церемонности опустился в кресло. Лоза тихо заскрипела, мерно покачиваясь. То ли сказывалось вчерашнее вино, то ли выпила силы подступающая усталость, но на юношу накатила одолевающая дремота, и он сам не заметил, как погрузился в сон.
Проснулся он спустя неопределённое время. Вглядываясь в незнакомый резной потолок, Юй Нин с минуту не мог понять, где находится. Лишь окончательно стряхнув оцепенение, он вспомнил, что пребывает в доме гуна Цзинго и занимается настройкой потоков цзи. Потянувшись до хруста в суставах, юноша со вздохом вытолкнул из груди скопившийся тяжёлый воздух и направился к выходу.
Уже ступив на лестницу, он поддался внезапному порыву и обернулся. Порыв ветра всколыхнул легкие ткани, раздвинув белоснежные драпировки, и обнажил скрытые доселе парные дощечки, закрепленные на опорных столбах. На тёмно-коричневом дереве глубокими зелёными иероглифами выводилась надпись:
Смещение сотни созвездий слагает небесный лик;
Лунная чаша возносит Южную Гору во здравие.
В этот же миг Юй Нин разглядел и резную табличку с названием Беседки Южной Горы.
Юноша замер. Если прежде он словно блуждал в непроглядном тумане, то теперь завеса спала, открывая чистый свежий свет.
На губах Юй Нина проскользнула улыбка, и он позвал слуг. Вскоре у подножия холма показался управляющий Цинь. Быстро поднявшись по ступеням, он склонился в поклоне:
— Что прикажет мастер Юй?
— Принесите лестницу.
— Какой высоты требуется лестница, господин?
Юй Нин прикинул высоту крыши:
— Такую, какой вы обычно пользуетесь при ремонте этой беседки.
— Слушаюсь, сей же час доставят, — кивнул управляющий Цинь, чувствуя, как от сердца немного отлегают опасения.
Хоть он и не ведал, о чём господин Юй токовал с хозяевами, раз те согласились пересадить древнюю сливу, да и барышня не стала поднимать плач, предоставив юноше полную свободу... Но эта беседка была любимым местом А-Лю. Старик всерьёз опасался, как бы этот фэншуй-мастер не вымолвил с легкомысленным видом: «Какая любопытная беседка! Эй, слуги, сломайте-ка её!»
Слуги быстро приволокли длинную приставную лестницу. Юй Нин ловко взобрался на крышу беседки, отчего у стоящего внизу управляющего Цинь перехватило дыхание:
— Мастер Юй, умоляю, осторожнее...
Боялся он не за целостность крыши, а за то, что юноша сорвётся. Всё же перед ним стоял воспитанник резиденции Великого астролога, прибывший по высочайшему указу — случись с ним беда, расплачиваться придётся своими головами.
— Всё в порядке, — отозвался сверху Юй Нин, успокаивая старика.
Окинув взором окрестности, юноша мгновенно разрешил прежние сомнения, возникавшие из-за слепых зон на уровне земли. Вся альпийская горка от подножия к вершине выгибалась дугой, напоминая полумесяц с небольшим разрывом, а сама беседка оказывалась в самом центре этого каменного объятия. Внешняя сторона полумесяца выходила к внешней стене поместья, образуя классическое вредоносное ша «Обратный лук». Впрочем, благодаря высокой ограде его пагубное воздействие не достигало соседей.
Однако из-за пролома в каменной гряде внутренний поток энергии так и не смог замкнуться.
Смещение сотни созвездий слагает небесный лик;
Лунная чаша возносит Южную Гору во здравие.
Юй Нин снова мысленно повторил эти строки. Образ луны, подносящей гору как чашу долголетия, перед ним уже имелся, но где искать «смещение созвездий»? Присев на черепичный скат, юноша устремил взгляд вдаль.
Созвездия символизировали небесный порядок, а «смещение» относилось к словесному искусству, к писаниям — намекало ли это на тексты столь чистые и образные, что они уподоблялись звёздному узору? Нет, вряд ли. Гун Цзинго — военный до мозга костей, к нему словесные изыски не имели никакого отношения.
Возможно, его восхождение на крышу выглядело чересчур необычно, поскольку вскоре к подножию холма подошла госпожа гун в сопровождении дочери. Прижав платок к губам, госпожа испуганно ахнула:
— Мастер Юй! Что вы там делаете?! Полно вам, спускайтесь скорее!
— Прошу прощения за бестактность, госпожа, барышня, — отозвался Юй Нин и, спустившись по деревянным перекладинам, поклонился.
— Мне показалось, вы погружены в тяжелые размышления, — произнесла госпожа гун. — Если возникли какие-то затруднения, вы только скажите.
Старшая барышня, скрывавшая лицо за плотной вуалью, скромно стояла за спиной матери. Юй Нин, немного подумав, сделал приглашающий жест:
— Не согласятся ли госпожа и барышня войти в беседку?
Госпожа гун тихо откашлялась. Служанки тут же прошмыгнули внутрь, навели порядок и подвязали шёлковые драпировки по всем восьми сторонам, чтобы происходящее в беседке просматривалось насквозь. Лишь после этого дамы вошли и присели на скамьи.
Отослав прислугу подальше, госпожа спросила:
— Я вас слушаю, мастер Юй.
Юй Нин повернулся к барышне:
— Слышал, это место вам особенно дорого. Стало быть, каждый угол здесь вам хорошо знаком?
— Верно, — голос барышни звучал глуховато, но куда чётче, чем утром на галерее. — Почему вы спросили?
— Признаться честно, я не слишком силён в науках, — без тени смущения проговорил Юй Нин. — Не подскажете ли, что означает парная надпись на столбах?
Госпожа гун при этих словах заметно смутилась и метнула на дочь быстрый укоризненный взгляд. А-Лю же мягко положила ладонь на плечо матери, успокаивая её, и тихо ответила:
— Вы льстите мне своим вниманием, мастер Юй... Эту надпись я составила к семидесятилетию моего отца.
— Вот как... — протянул Юй Нин. Было очевидно, что это поздравительный стих, но один момент оставался неясным: — Господин гун — полководец. К чему здесь упоминание о словесном искусстве? Неужто ваш родитель пишет столь дивные сочинения?
— Вовсе нет, — с лёгким румянцем пояснила барышня.
Госпожа гун, не выдержав, вставила:
— Мастер Юй, мой супруг действительно неплохо составляет бумаги, но садиться за кисть не любит — разве что по службе, да и то Его Величество не раз хвалил его отчёты... Вы в Чанъани недавно, оттого и не знаете.
— Матушка, к чему таить это от мастера Юй? — вздохнула А-Лю. — В день семидесятилетия отца Его Величество повелел всем книжникам Чанъани сложить хвалебные оды в его честь. Тому, чьё стихотворение разойдётся по улицам, приказано было выдать десять лянов золота. Весь город вмиг зашевелился, наперебой распевая хвалы... Под впечатлением от этой низости я и написала сии строки.
— Что вы имеете в виду? — перебил её Юй Нин, подняв руку. — Я ведь говорил, что не силён в поэзии. Скажите прямее.
— Я посмеялась над так называемыми учёными мужами, готовыми гнуть спину за кусок золота и потерявшими всякое достоинство. И над императором, учинившим эту глупость...
— А-Лю! — строго остановила её госпожа гун, шлёпнув по руке. — Я же просила тебя снять эти дощечки! Так нет же, не послушалась!
— Всё в порядке, мастер Юй не чужой человек, — с едва заметной улыбкой окончила мысль барышня. — Выглядело всё как небывалая милость Государя, а на деле отец оказался опозорен: вышло так, будто без высочайшей награды никто в столице и слова доброго о нём не молвит.
— А-Лю... Ну до чего упрямая! — госпожа гун с тревогой взглянула на юношу. — Вы уж простите глупую девчонку, мастер Юй... Я немедленно прикажу снять эту надпись, пока она не навлекла на наш дом беду!
Глаза Юй Нина вспыхнули ярким огнём.
— Ни в коем случае! Это не глупость, а совершенная работа! Сию надпись нельзя снимать — она должна висеть здесь всегда!
Он резко поднялся и глубоко поклонился:
— У меня есть решение. Но дело принимает серьёзный оборот, мне необходимо срочно переговорить с господином гуном.
— Разумеется, разумеется! — закивала госпожа и лично повела Юй Нина к супругу.
Спустя полчаса Юй Нин завершил обсуждение с гуном Цзинго, набросал на бумаге список нужных материалов и набросков, после чего вся резиденция пришла в движение. Сам же юноша вскочил на коня и помчался обратно в дом Великого астролога: захваченные им артефакты для такого случая не подходили, требовалось подобрать нечто особенное.
* * *
Когда Юй Нин прибыл в резиденцию, Гу Мэнлань как раз примерял облачение для завтрашней церемонии. На нём покоился парадный халат из иссиня-чёрного шелка, расшитый изображениями солнца, луны и священных зверей. Голову венчала императорская корона-мэнь с двенадцатью нитями нефритовых подвесок спереди и сзади. Возле ушей свисали нефритовые пластины — знак того, что владыка должен быть глух к наветам и слеп к соблазнам.
Согласно законам династии, двенадцать подвесок полагались лишь Сыну Неба, удельным князьям — девять, старшим сановникам — семь, а младшим — пять. Но поскольку Великий астролог совершал жертвоприношение от имени самого Императора, его ритуальный убор полностью повторял владычний.
В этом убранстве Гу Мэнлань выглядел до того величественно и чуждо, что Юй Нин на мгновение замер на пороге. Наставник стоял неподвижно, пока Молань закрепляла на его поясе драгоценные подвески и ленты. Обернувшись на шаг ученика, он сохранял абсолютное хладнокровие — в этот миг он казался настоящим повелителем, не выражающим ни гнева, ни радости.
— А-Юй? Почему ты вернулся? — ровно спросил он. — В доме гуна Цзинго всё кончено?
— Ещё нет, наставник. Я пришёл за артефактом из вашей сокровищницы... — Юй Нин подошёл ближе и с искренним восхищением произнёс: — Вам невероятно идёт это облачение! Скажите честно, наставник, у вас с гуном Цзинго хорошие отношения?
— Обычные, — ответил Гу Мэнлань. — Впрочем, он всю жизнь провёл в седле, усмирял границы... человек достойный. А что?
— Я вот о чём подумал... — Юй Нин косился на Молань и понизил голос: — Если он вам симпатичен, я выстрою для него первоклассное размещение фэншуй, чтобы жил дольше да в достатке. А если он вам неприятен или вы с ним в ссоре — я просто сработаю кое-как для вида, да и дело с концом.
Гу Мэнлань опустил руки, отошёл к рабочему столу и грузно опустился в кресло. Нефритовые нити на его короне даже не колыхнулись, отчего Юй Нин едва не открыл рот от изумления.
— Ах ты паршивец, совсем страх потерял? — со смешком отчитал его наставник.
Юй Нин потрясённо показал пальцем на корону, попытавшись подкрасться и проверить, не закреплены ли подвески чем-то незаметным. Наставник шутливо отмахнулся от его руки:
— К чему эти фокусы! Сядь нормально. Завтра тебе подобную тяжесть надевать не придётся... У тебя ведь есть та перьевая шапка? Вот её и наденешь.
— И слава богу... Ладно, мне пора бежать, — облегчённо вздохнул Юй Нин. — Так каково ваше решение, наставник?
Гу Мэнлань вытащил из стопки свиток и бросил ученику:
— Сам посмотри!
Юй Нин и не думал разворачивать бумагу — у него каждая минута была на счету. Он аккуратно вернул свиток на стол:
— Ну уж нет, наставник, скажите прямо! К чему между нами эти загадки?
— Дерзкий мальчишка, — фыркнул Гу Мэнлань, но всё же ответил: — Делай так, как замыслил.
— Есть! — весело воскликнул Юй Нин, на ходу отдавая поклон, и рванул к выходу: — Наставник, я загляну в вашу сокровищницу! Обещаю, лишнего не возьму — разве что самую капельку!
Гу Мэнлань поглядел вслед улепётывающему ученику и тихо пробормотал:
— Не слишком ли я его избаловал?.. Совсем распоясался, уже и в сокровищницу без спросу лазает.
Молань сделала вид, будто ничего не слышала, и продолжила молча подавать ритуальные украшения.
Слова о «капельке» были лишь шуткой — Гу Мэнлань никогда не запирал от него хранилище. Покуда Юй Нин оправлялся от болезни и учился в резиденции, наставник часто водил его туда, показывая редкие диковины и объясняя их суть. Позже юноша и сам заходил туда от нечего делать. Несколько ветошек и мелких предметов он даже выпросил себе в подарок.
Обычно наставнику хватало пары льстивых слов, чтобы отдать вещь. Позже ему надоело слушать эти упрашивания, и он просто позволил брать всё, что приглянется — лишь бы ученик не дёргал его по пустякам за рукав.
Однако Юй Нин прекрасно понимал: каждый предмет в личных запасах Великого астролога — бесценное сокровище. Выпросив пару вещей вначале ради забавы, он быстро остыл к этой идее и строжайше запретил себе лишний раз прикасаться к реликвиям. Войдя в кладовую, юноша безошибочно направился к полке и забрал небольшой артефакт в форме ритуального кубка — тот идеальнейшим образом подходил на роль «чаши долголетия».
Этот кубок представлял собой редкий сосуд, несущий в себе гармонию Инь и Ян. Он обладал широким полем воздействия и испускал мягкое молочно-белое свечение. Впрочем, Гу Мэнлань ценил его за иное свойство: если налить в него простую воду, то уже через несколько мгновений она обретала вкус и аромат выдержанного вина, хотя по сути оставалась чистой водой. Наставник объяснял это уникальными свойствами самого материала, а не духовным полем.
Благодаря этой особенности кубок кочевал из рук в руки сквозь века, побывав и в домах вельмож, и в хижинах бедняков. Он проявлял свои свойства лишь в эпохи процветания, впитывая благодать мирного времени.
Однако даже самое лучшее вино надоедает, если пить его каждый день. Гу Мэнлань потешился диковиной какое-то время, а затем убрал её в сокровищницу, где она и пылилась до сего дня. Юй Нин был уверен: наставник не станет жалеть об этой вещице.
Вернувшись в поместье гуна Цзинго, юноша обнаружил, что мастеровые уже заложили брешь в альпийской горке камнями, перенесёнными из других садов. Управляющий Цинь встречал его у ворот:
— Мастер Юй, вы вернулись! Каменная гряда в заднем саду исправлена, не желаете ли взглянуть?
Чертежи Юй Нина отличались поразительной точностью, а опытным каменщикам не составило труда воплотить их в жизнь. Не заходя во двор, Юй Нин окинул взглядом движение энергии и удовлетворенно кивнул. Полумесяц смыкался с внутренней стороны, и как только брешь заделали, расклад замкнулся. Утечка цзи прекратилась: энергия, доходя до каменной гряды, подталкивалась назад, словно волна нефритовой лентой. Отныне резиденция в полной мере обрела способность удерживать ветер и собирать жизненную силу.
— Хорошо, — произнёс Юй Нин, шагая внутрь. — Прикажите всем слугам покинуть задний двор. Кроме господина гуна, его супруги и барышни, здесь не должно остаться ни души. Если хозяева не захотят присутствовать — не настаивайте, но посторонних уберите. Даю вам одну четверть часа.
— Слушаюсь, сей же час всё исполню! — усердно поклонился управляющий Цинь. Он сделал знак помощнику следовать за юношей, а сам поспешил отдавать распоряжения.
Юй Нин первым делом поднялся на крышу беседки. Из-за спешки рабочие действовали грубовато: на чистых каменных плитах остались грязевые следы от принесённых валунов. Впрочем, это были мелочи, которые слуги устранят позже — не тратить же время на ожидание уборки.
Четверть часа пролетела незаметно. Прислуга полностью очистила территории. Кое-кто из любопытных попытался прильнуть к щели в воротах, но управляющий Цинь быстро всыпал им горячих, и слуги выстроились ровными рядами, кроткие как кролики. Гун Цзинго вместе с женой и дочерью поднялся на холм. Дамы вознамерились пройти в беседку, но Юй Нин остановил их жестом, попросив подождать снаружи.
Гун Цзинго хотел что-то возразить, но юноша вскинул руку, призывая к молчанию.
Хотя основной каркас фэншуй был зафиксирован, для активации размещения требовалось провести точечное определение фэншуй-точки. Всю мебель из Беседки Южной Горы уже вынесли. Юй Нин встал в самом центре восьмиугольника, держа в правой руке меч Небесных Звезд правителя Вэня, и замер, улавливая тончайшие колебания окружающих потоков.
День выдался погожим: дул ласковый ветерок, грело мягкое солнце. Но едва юноша замер посреди беседки, воздуховорот вокруг него внезапно уплотнился. Ветер сделался резким, порывистым, обжигая лицо ледяным зимним холодом.
Гун Цзинго и А-Лю подхватили госпожу под руки и разом отступили на шаг, укрываясь на открытой площадке.
Черепица на крыше беседки забилась и зазвенела под ударами стихии, словно вся конструкция вот-вот готова была обрушиться. В следующий миг шёлковые драпировки вырвались из удерживающих их лент и отчаянно забились на ветру, издавая хлопки, подобные ударам бича.
Юй Нин стоял неподвижно. Потоки цзи, подгоняемые его волей, закручивались всё быстрее, словно невидимая исполинская рука вращала воздух вокруг беседки. Для его духовного взора поместье преобразовалось: молочно-белые и золотистые нити энергии сплетались в тугой узел, среди которых проступали алые вспышки — не то кровь, не то боевая ярость, но ни капли скверны.
Воин не может существовать без воинского духа — сокрушительного и опасного. Потеряй он эту искру, и от героя останется лишь пустая оболочка.
В небесах над усадьбой закружились тучи. За много ли отсюда, Гу Мэнлань в своей резиденции внезапно повернул голову к дому гуна Цзинго.
Мастер Мэй, стоявший рядом, тихо спросил:
— Что там?
Великий астролог указал на тучи, сворачивающиеся над городом в гигантскую воронку, и с улыбкой ответил:
— Взгляни-ка. А наш глупый мальчик действительно превзошёл сам себя.