День выдался не то чтобы ненастный — ни дождя, ни снега, — но на редкость сумрачный. Плотная пелена серых туч наглухо закрыла небо, и всё вокруг погрузилось в тусклый, давящий полумрак. В воздухе висело неторопливое, тяжёлое предчувствие грозы, что незримым грузом ложилось на грудь и сжимало сердца собравшихся.
Великий астролог Гу шествовал медленно и степенно, исполненный сдержанного, глубокого величия. С каждым его шагом двенадцать нефритовых нитей, свисавших с ритуального венца, оставались безупречно неподвижными — не колыхнулась ни одна подвеска. Даже когда порывистый ветер налетал со стороны ущелья, украшения покоились, точно изваянные из камня.
Великий астролог совершал жертвоприношение Небу от лица самого Сына Неба, а потому его облачение и вся церемония подчинялись высочайшему владычному уставу. Двенадцать ярусов императорского убранства воплощали беспредельную власть, непреклонную к земным страстям — не смотрящую на суету, не внемлющую людскому ропоту.
Подол его угольно-чёрной жертвенной мантии шлейфом тянулся по каменным плитам, постепенно раскрывая вышитые покровы: узоры небесных и земных меридианов, очертания горных кряжей, рек, солнца и луны. Юй Нин, бережно держа обеими руками нефритовую бамбуковую плашку, замер неподвижно. Он двинулся вслед за астрологом лишь тогда, когда пошёл второй помощник, облачённый в похожие ритуальные одежды.
Две алые мантии со-жрецов раскинулись по бокам от чёрного шлейфа главного жертвоприносителя, словно крылья. На одеянии Юй Нина алели символы светил, парящих птиц и мифических священных зверей, развернувших крылья в небесной вышине. Мантию второго помощника украшали узоры нив, извилистых речных русел, земных гадов и зверья, бегущих и ползущих по долам. Изящные вышивки перекликались между собой и в то же время оставались строго разграниченными, по мере шагов складываясь в целостное полотно сотворения мира.
У подножия главного алтаря Великий астролог Гу остановился. Юй Нин и второй помощник замерли чуть позади, по обе стороны от него: Юй Нин встал слева, его спутник — справа. Лишь сейчас Юй Нин краем глаза разглядел, что нёс второй со-жрец: в его руках покоился чёткий квадратный ларец, выстланный ярко-жёлтым шёлком, где, судя по всему, находилась императорская нефритовая печать.
Великий астролог поднял руку. К нему, низко кланяясь, подошёл жрец в коричневой сутане, держа на вытянутых ладонях нефритовую дощечку-ху. Приняв ритуальный стержень властвования, Великий астролог Гу прижал его к груди обеими руками и возобновил шествие. Выстроившиеся по сторонам жрецы расступились двумя шеренгами вдоль возвышения; из курящихся в их руках курильниц струился сизый дым, поднимаясь утренним ветерком прямиком к облакам.
Перед ними возвышался исполинский жертвенный барабан с абсолютно чистой, ничем не украшенной мембраной. Подошедшие ближе могли разглядеть, насколько тонка эта натянутая кожа, под которой зияла бездонная пустота. А за пределами барабана простирался отвесный обрыв, за которым раскинулись земли префектуры Чанъань — бурлящий, шумный людской мир.
Не дрогнув ни единым мускулом на лице, Великий астролог взошёл на мембрану. Только тут Юй Нин заметил, что наставник разулся — его стопы, ослепительно-белые, словно резной нефрит, контрастировали с жёлтым сафьяном барабана, представляя собой зрелище почти жуткое своей завораживающей чистотой.
В тот же миг над вершиной раздался протяжный, гулкий звук рога. Он спугнул стаи птиц в окрестных кронах и заставил трепетать сердца людей, застывших у подножия. Юй Нину казалось, что этот зов вот-вот оборвётся, но гул тянулся и тянулся без конца, точно пришёл из незапамятных древних веков и гудел прямо сквозь вечность.
Сделав шаг на барабан, Юй Нин ждал, что натянутая кожа прогнётся под его весом, однако поверхность оказалась твердой, точно монолитный камень... Нет, дело было в ином — под ногами ощущалось плотное, упругое дыхание духовного поля, поддерживавшее жрецов.
Не удержавшись, он вскинул взгляд на Великого астролога. Великий астролог Гу уже замер в самом центре ритуального барабана. Чёрная мантия подчёркивала хрупкость его фигуры; на фоне свинцового неба он казался одиноким призраком, готовым истаять от одного взмаха ресниц. Но в то же время в нём ощущалась незыблемая мощь древнего утёса: пусть проносятся бури, пусть обрушиваются ливни и ветры — он останется непреклонен.
Спиной к дольнему миру, лицом к Небу и Земле.
Помощники встали по обе стороны от своего владыки. Гудящие волны ритуальных рогов накатывали одна за другой, проникая в самую глубину души, вымывая оттуда суету и мирские помыслы, оставляя лишь звенящую прозрачность. В этот миг разум казался одновременно переполненным и абсолютно чистым. Собравшиеся внизу благоговейно взирали на тёмный силуэт, возвышающийся над миром, а затем пали ниц. Люди прижимались лбами к студёному камню, будто не чувствуя обжигающего холода.
Не смей перечить.
Не смей лгать.
Не смей поднимать взора.