По правде говоря, никаких глубоких чувств к старушке Бай Юй Нин не питал. Нынешней безбедной жизнью он был целиком обязан покойному двоюродному деду, так что позаботиться о его делах было прямым долгом. Но вот бывшая зазноба деда... тут всё обстояло куда сложнее. Пусть при встрече Юй Нин и выглядел растроганным, у большинства современных людей есть общая слабость: стоит кому-то рядом искренне расплакаться, как ты и сам, поддавшись чужим слезам, невольно пустишь предательскую слезу.
Вот только слёзы высыхают, а жизнь продолжается. Никто ведь из чувствительных натур, убиваясь над гибелью любимого героя в сериале, не бежит после титров бросаться с крыши.
Обе семьи жили в одном городе. При малейшем желании встретиться не составило бы никакого труда. Бай — влиятельный, богатый клан; если бы старая госпожа действительно беспокоилась, ей хватило бы пары людей, чтобы приглядывать за дедом. Однако она даже о его кончине узнала лишь сейчас... Старушка Бай уверяла, будто их роды связывает вековая дружба, но у семьи Юй, помимо ветви деда, была только ветвь самого Юй Нина. И он с самого детства ни единым словом не слышал, чтобы они водили дружбу с какими-то там Бай.
Насколько искренней была эта привязанность — пожалуй, знали лишь сама старушка Бай да покойный дед.
Вещи деда Юй Нин аккуратно сложил в сундук из камфорного дерева со старым, тронутым ржавчиной латунным замком. Порывшись внутри, он извлек ничем не примечательный браслет из персикового дерева. Древесина даже не залоснилась от частых прикосновений — судя по всему, дед эту вещицу особо не жаловал. Юй Нин ненадолго задумался, припоминая, где именно нашел его... Кажется, браслет просто валялся в ящике среди всякого хлама?
«Не слишком ли небрежно выйдет?»
Юй Нин снова принялся перебирать содержимое сундука и наконец наткнулся на глиняную окарину — изящную, с тонкой резьбой в виде бамбуковых ветвей, уложенную в небольшую деревянную коробочку.
«Вот это подойдёт».
Отыскав подходящую памятную вещицу, Юй Нин отправил Бай Чжиюаню сообщение с вопросом, когда лучше заглянуть. Договорившись о дне, он обвёл дату в календаре, чтобы ненароком не забыть.
Убрав коробочку, он вспомнил о чашке, которую отдавал на починку мастеру Мэю, и отыскал её среди привезённых вещей. А-Си бережно уложила чашку в парчовую шкатулку, выстланную тонким хлопком и перетянутую нитями так надёжно, что даже перевернись шкатулка вверх дном, драгоценная вещь осталась бы невредима — служанка позаботилась, чтобы Юй Нин случайным толчком не пустил насмарку труды мастера Мэя.
Юй Нин не стал разрезать нити, чтобы достать чашку: в мастерстве господина Мэя он не сомневался ни на мгновение. Разлетевшиеся вдребезги черепки соединились так безупречно, словно фарфор никогда не разбивался. Ветви старой сливы на рисунке изгибались изящно и плавно, стенки чашки сияли гладкостью, источая мягкий, матовый блеск старинной, обжитой вещи.
Старый господин наверняка останется доволен. Вот только возвращать её придётся через несколько дней: заяви он, что искуснейшая реставрация заняла от силы пять минут, старик попросту лишился бы дара речи от изумления.
* * *
Очутившись у ворот Сада Восточного Прихода и увидев забитую элитными иномарками парковку, Юй Нин с запозданием подумал, что следовало бросить свёрток у порога и дать дёру. У богачей слишком много уловок, простому человеку за ними вовек не угнаться. Глядя на ряды роскошных автомобилей, напоминавших грандиозный автосалон, он мог навскидку придумать с десяток причин, почему день его визита «совершенно случайно» совпал с пышным званым приёмом.
Помянув про себя незыблемое житейское правило «раз уж пришёл» — наряду с «он же ещё ребёнок», «в праздник-то» и «человек уже умер», — Юй Нин без труда сообразил: от этого ужина ему ни за что не отвертеться.
Узнав о прибытии гостя, Бай Чжиюань торопливо вышел навстречу, сияя ослепительной улыбкой. Ни капли не стесняясь, он по-свойски подхватил Юй Нина под локоть и выдал именно то, чего тот ожидал:
— Раз уж пришёл, заходи, перекуси по-простому перед уходом!
— Ты уверен, что это просто «перекус»? — Юй Нин поморщился. — У меня назначена встреча, так что я, пожалуй, пойду.
Бай Чжиюань потащил его внутрь, виновато улыбаясь на ходу:
— Ну полчасика погоды не сделают...
— Ты хоть знаешь, на кого сейчас похож со своей улыбкой? — осведомился Юй Нин.
— Знаю, — осклабился Чжиюань, даже не подумав смутиться. — На хорька, который утащил курицу... Но бабушка отдала строжайший приказ затащить тебя на банкет, и я тут бессилен. Войди в моё положение! — Он молитвенно сложил ладони. — Побудь всего часок, чисто формально, а взамен выбирай любую тачку из моего гаража, идёт?
— Обойдусь, — отрезал Юй Нин, обречённо позволяя тащить себя в дом. — Ровно один час?
— Ровно час, — заверил тот. Сам Бай Чжиюань щеголял в безупречном серебристо-сером костюме с тёмно-бордовым галстуком, на котором поблескивал сдержанной роскошью драгоценный зажим. Заметив, как Юй Нин оценивающе скользнул взглядом по его наряду, а затем окинул взором собственную футболку с джинсами, Чжиюань предупредительно добавил: — Одежду уже приготовили, я сейчас провожу тебя переодеться. Не подумай ничего лишнего, у меня двоюродный брат примерно твоего сложения.
— Да я ничего и не думаю.
Бай Чжиюань привёл его в гостевые покои, которые на поверку оказались роскошным люксом: отдельная кухня, просторная ванная и гостиная с домашним кинотеатром. Попросив Юй Нина приложить палец к дверной ручке, Чжиюань внёс его отпечаток в память электронного замка и распахнул дверь:
— Костюм внутри. Если позже устанешь от шума, можешь вернуться сюда и отдохнуть. Не переживай, пока ты здесь, никто посторонний войти не сможет.
— Спасибо, пойду переоденусь.
— Я подожду в гостиной, — кивнул Бай Чжиюань. — Только поторопись: сейчас подойдёт стилист, приведёт тебя в порядок... Банкет с минуты на минуту начнётся, надо успеть.
— Хорошо.
Стилистом оказался сорокалетний мужчина в строгом чёрном костюме. Он ни на йоту не походил на ходячий стереотип о манерных парикмахерах. Фасон его одежды мало чем отличался от костюмов телохранителей семьи Бай, однако сидел так безукоризненно, что мгновенно приковывал взгляд.
Действовал мастер с поразительной сноровкой. Едва Юй Нин оделся, стилист в два счёта подобрал аксессуары, уложил волосы каплей мусса — и не прошло десяти минут, как привычная аура праздного лежебоки обернулась изысканной, аристократичной небрежностью. Перед зеркалом стоял безупречный молодой господин из благородного семейства.
Даже сам стилист втайне удивился столь разительной перемене.
Будучи личным мастером клана Бай, он прекрасно знал, откуда взялся этот юноша, и поначалу опасался, что даже царское облачение не сделает из простолюдина принца. Однако приказ хозяев требовал, чтобы гость не ударил в грязь лицом. А как пустить пыль в глаза, если не хватает врождённого лоска? Только дорогими нарядами да броскими украшениями: человеку нужна стать, а Будде — позолота.
Каково же было его изумление, когда, прикалывая к жилету карманные часы с сапфирами ценой в три-четыре миллиона, он нарочно упомянул их баснословную стоимость, рассчитывая смутить мальчишку, — а тот и бровью не повёл. Юй Нин лишь небрежно опустил вещицу в карман. Стилист про себя уважительно присвистнул: до него доходили слухи о вековой дружбе предков Юй Нина с родом Бай, но прежде он считал это пустой байкой. Теперь же в истории появился смысл.
Сам же Юй Нин остался совершенно равнодушен. В резиденции мастера Мэя каких только диковин ему не доводилось держать в руках! Учитывая, что господин Мэй в дурном расположении духа мог запросто расколотить императорскую реликвию чисто ради забавы, стоило ли удивляться какому-то сапфировому брегету?
Сложи кто-нибудь перед ним наличными гору в пять миллионов юаней, Юй Нин, возможно, и присвистнул бы от шока. Но старинные часы за те же миллионы оставались для него просто абстрактной цифрой. С чего бы тут замирать от благоговения?
Оценив преображение приятеля, Бай Чжиюань удовлетворённо кивнул:
— Ну что, идём?
Юй Нин молча поднял один палец.
— Помню я, помню, — с кривой усмешкой вздохнул Чжиюань.