— Шигандан? — вслух прочёл Лань Сяо высеченные на камне иероглифы.
Юй Нин забрал камешек обратно и снова принялся небрежно подбрасывать его на ладони.
— Угу, камень Тайшань Шигандан... Хоть он и мал, а обошёлся мне в целых триста... медяков.
Лань Сяо сразу понял: Юй Нин оговорился на ходу лишь для того, чтобы не выдать лишнего стоящей неподалёку Фужун. Он мысленно взвесил названную сумму. Ему всегда казалось, что подобные фэншуй-артефакты не имеют ходовой цены и должны стоить как минимум шесть знаков, чтобы выглядеть солидно.
Заметив его глубокомысленную мину, Юй Нин не удержался и прыснул:
— Если выставить его в лавке с официальным ценником, этот кусок породы, похожий на обычный булыжник с обочины, потянет не на триста медяков, а на все триста тысяч.
Триста тысяч монет — вот это уже вполне соответствовало ожиданиям Лань Сяо. Будучи человеком с хваткой опытного дельца, он мгновенно уловил суть:
— С официальным ценником?
— Именно. Я ведь только недавно вернулся... оттуда! Вот и урвал по случаю. Хозяин подпирал им ножку стола, а когда я настоял на покупке, сдёр с меня три сотни монеток. — Юй Нин досадно вздохнул и пробормотал: — Эх, надо было просто подождать, пока он отвернётся, да тихонько забрать!
С этими словами Юй Нин небрежно бросил камень на стол. Тот прокрутился по гладкой столешнице и со стуком свалился на пол.
Лань Сяо аж вздрогнул. Дело было вовсе не в том, что штуковина стоила триста тысяч, а в том, что подобные магические предметы обладали собственной аурой. Пойдёт трещинами — и пропадёт вся духовная сила!
— С ним... всё в порядке?
Юй Нин наклонился, поднял Шигандан, сдул с него пыль и положил перед Лань Сяо:
— Порода у тайшаньского камня крепка, с чего бы ему расколоться от такого пустяка?
— И всё же не стоит... — Лань Сяо качнул головой.
Он взял камень, осмотрел — и впрямь ни единой царапины.
Уловив недосказанность в его голосе, Юй Нин притянул лист рисовой бумаги, сделал пару небрежных мазков кистью и с унылым видом поведал о незваном фэншуй-мастере, чья работа ничего не стоит, да ещё и артефакт, похоже, придётся отдавать даром. В конце он сокрушённо вздохнул:
— Узнай мой учитель, что я устроился чьим-то фэншуй-мастером, спустил бы с меня шкуру.
— С чего бы твоему наставнику бить тебя? — с интересом спросил Лань Сяо.
— Я же говорил... Мой учитель, мастер Мэй, — признанный реставратор древностей, а вовсе не фэншуй-практик. — Юй Нин сделал выразительную паузу и добавил с самым честным видом: — А я никогда не вру. Сразу сказал: фэншуй я вычитал из пары старых книг, и мой почтенный предок-наставник тут абсолютно ни при чём.
Он чуть заметно подмигнул, намекая на присутствие Фужун: мол, у стен есть уши, правду говорить нельзя.
Лань Сяо мгновенно оценил этот жест и уловил подтекст:
— Значит, твой предок-наставник — великий мастер фэншуй?
— Угу. Его фамилия Гу, имя Мэнлань, а вот взрослого имени я пока не знаю, так что не скажу. Встретишь его случайно — зови просто господином Гу.
"Чиновник при дворе, да ещё и мастер фэншуй?" — подумал Лань Сяо, вспомнив аналоги из истории вроде Астрономического бюро.
— Что-то вроде Ведомства Небесных Звёзд?
Юй Нин склонил голову набок:
— Ну, примерно такая должность...
— Твой учитель не одобряет твоих занятий фэншуй? Но ты всё равно взялся обустроить расклад для хозяина Чжана? Не боишься гнева наставника?
— Так ведь хозяина Чжана жалко! — Юй Нин сотворил на лице искреннее сострадание, с лёгкостью применив навык наглой лжи с честными глазами.
Стал бы он так рваться в чужой дом ради одной лишь благотворительности? Все разговоры о том, чтобы завершить дело за предка-наставника, были пустой болтовнёй. На самом деле Юй Нин сгорал от иного желания. В прошлый раз в лавке Собрания Сокровищ он хоть и продумал основную схему фэншуй, но самый ответственный шаг — дяньсюэ, точное определение ключевой точки — за него выполнил даос Фан.
В том раскладе «Золотая жаба, изрыгающая деньги» Юй Нин лишь подал замысел да заложил артефакт в момент прорыва энергии. Но как бы ни был хорош замысел, успех всего дела зависит именно от точки.
Канон «Сюэсинь фу» гласит: * «Оценивать горы — всё равно что судить о человеке; выверять точку — всё равно что ставить прижигать иглой. Ошибка в волос обернётся давлением в тысячу ли; один перст повелевает Поднебесной»*. Это означало, что поиск фэншуй-точки подобен точному уколу акупунктурной иглы: малейшая промашка исказит суть расклада. В лучшем случае труды пойдут прахом, в худшем — благотворная сила обратится злом и ударит по самому мастеру.
Дяньсюэ требует верного глаза, молниеносной быстроты и предельной точности. Природа не даёт фэншуй-мастеру права на бесконечные прилаживания: стоит лишь вскрыть землю и опустить артефакт в лоно точки, как судьба расклада печатается в небесах.
В прошлый раз Юй Нин не дерзнул действовать сам и лишь наблюдал за работой даоса Фана. Однако когда расклад «Золотой жабы» замкнулся, Юй Нина озарило то самое тонкое, едва уловимое прозрение. В глубине души он почувствовал, что способен справиться с дяньсюэ самостоятельно. Но одно дело — чувствовать, и совсем другое — проверить на практике.
Его подстёгивал голод испробовать свои силы. И дело было не только в желании доказать собственную зрелость: то мистическое ощущение духовного резонанса казалось редчайшим даром судьбы, который нельзя упускать.
Поэтому, когда Чжан Фэнлай снова попал в беду, Юй Нин ухватился за этот шанс. Он исподволь подвёл хозяина лавки к нужному решению и вытребовал разрешение выстроить расклад лично.
Выбор Чжан Фэнлая в качестве «подопытного» тоже был не случаен. В нашем мире у Юй Нина не было ни времени, ни полной уверенности, чтобы рисковать. Здесь же всё складывалось иначе: у него имелись слуги, охрана, деньги, а главное — неподалёку, в префектуре Чанъань, находились мастер Мэй и Великий астролог Гу. Каким бы тяжким ни оказался откат фэншуй в случае неудачи, Юй Нин был уверен, что продержится до прихода наставников. А там они заберут и Чжан Фэнлая, дадут ему развивать дело под боком у Гу Мэнланя — вряд ли кто-то осмелится вредить фэншуй-чарами в самой столице, под самым носом у Великого астролога.
Почему бы не подождать поездки в Чанъань и не опробовать дяньсюэ под присмотром предка-наставника? Юй Нин прекрасно понимал: он учится фэншуй слишком мало. Гу Мэнлань даже не успел преподать ему ни одного полноценного урока. Скажи он наставникам о своём желании выверить точку, мастер Мэй ни за что не позволил бы так рисковать. Они заставили бы его зубрить теорию ещё года два или три.
Но Юй Нин не мог столько ждать. И раз уж кот из дома — почему бы мышам не поплясать? В худшем случае придётся сносить нагоняй от учителя.
Сложив воедино деньги, влияние и удачный момент, Юй Нин решительно сделал свой ход.
От этих мыслей на его губах скользнула довольная улыбка. Настроение у него было великолепное. Он едва заметно коснулся уголка глаза, надеясь, что его актёрская игра не подвела и Лань Сяо ничего не заподозрил. Меньше всего хотелось пугать его опасными замыслами и наживать лишние хлопоты.
— Верни-ка мне камень Тайшань. Выглядит он слишком невзрачно, не дай бог ещё затеряется.
Лань Сяо кивнул и отдал Шигандан. Юй Нин, поморщившись от мысли, что предмет валялся на полу, тут же перепоручил его Фужун. А затем, уловив прежний интерес Лань Сяо к историям о находках, непринуждённо сменил тему:
— Кстати, если захочешь, как-нибудь сходим вместе поглазеть на антиквариат. Учитель дал мне задание, а я всё профукал. Надо купить пару старинных безделушек, чтобы хоть как-то загладить вину.
Фужун невольно бросила на него выразительный взгляд. Юй Нин тут же понял, что сболтнул лишнего, и строго погрозил ей пальцем:
— И чтоб ни слова учителю!
— Слушаюсь, — со вздохом покорности отозвалась служанка и отступила на шаг.
* * *
На следующий день, едва миновал час Зайца, над городом замаячил первый рассветный свет.
Юй Нин только успел проснуться, как Управляющий Лю доложил: ремонт в лавке Остаточной Радости окончен строго по его указаниям.
Юй Нин кивнул и ответил, что понял. Он поднялся с постели и проделал весь свой привычный утренний ритуал: кулачный бой, упражнения с мечом, завтрак и отвар из трав. Лишь одно прибавилось к заведенному порядку: он долго и неторопливо принимал ванну, пока душевное смятение не сменилось глубоким, спокойным равнодушием. Только тогда он вышел из воды и стал собираться в лавку Остаточной Радости.
Он помнил, что в древности перед великими жертвоприношениями Небу и Земле полагалось омывать тело, облачаться в чистые одежды и соблюдать пост, дабы выказать благоговение. Желая отнестись к делу со всей строгостью, Юй Нин отказался от привычных повседневных нарядов мягких зелёных и жёлтых оттенков. Вместо этого он облачился в глубокий чёрный халат — строгий, без единого узора, с широкими спадающими рукавами. Несколько слоёв ткани придавали его облику некую величественную, почти суровую торжественность.
Впрочем, порассуждав здраво, он решил: омовение и смену одежд выполнить легко, а вот пост... Пост мог выйти боком. Что, если среди работы у него от голода закружится голова и задрожат руки? Негоже так рисковать.
Потому на завтрак Юй Нин съел четыре пышных маньтоу с тростниковым сахаром и запил их чашкой чистой воды. Ни капли жира или мяса — вполне можно засчитать за благочестивое воздержание. Правда, под конец он не удержался от лёгкой отрыжки: уж больно сытным вышло говение.
Надо признать, повар в Саду Оставленного Отдыха готовил сладкие маньтоу просто отменно. Сдобные, пышные, они не сушили горло, и хоть внутри не было начинки, тесто таяло во рту прижатой сладостью, не оседая приторной тяжестью. Для Юй Нина, уроженца юга и страстного сладкоежки, это было лучшее лакомство. Он уже твёрдо решил: этому кулинарному таланту нечего пылиться в поместье, ожидая редких визитов Великого астролога. Повара нужно обязательно забрать с собой в Чанъань!
К этому часу солнце уже поднялось высоко. На улицах закипела жизнь: в город потянулись крестьяне с овощами и дровосеки, зевающие зазывалы и лавочники выставляли дверные щиты, уличные торговцы разливали горячие сочные супы, а неподалёку тёрлись нищие, надеясь выпросить хоть остатки бульона. Торговки на перекрёстке громко бранились с продавцом зелени из-за пучка лука-порея.
И всё же богатый экипаж Юй Нина, двигавшийся ровно и чинно в окружении верховых слуг и стражи, приковывал к себе взгляды. Прохожие почтенно расступались, уступая дорогу, и исподтишка рассматривали выплывающую карету.
У дверей лавки Остаточной Радости Юй Нина уже с нетерпением поджидали хозяин Чжан Фэнлай и двое его учеников.
Экипаж с тихим скрипом остановился. Юй Нин, облачённый в чёрные одежды, откинул бамбуковую шторку, открыв полулицо. Окинув взглядом стоящую за спиной торговца лавку, он тихо проговорил:
— Хозяин Чжан, ты долго ждал.