Мастер Усун с улыбкой жестом предложил Юй Нину выбирать без стеснения. Юй Нин обошел сокровищницу и остановил взгляд на резной фигурке из шоушаньского камня в виде ветви личи. Изделие алело густым глубоким багрянцем, стебель резал глаз сочным ало-красным тоном, а сами плоды отсвечивали благородной тёмной насыщенностью. Резьба поражала филигранностью: один из плодов сверху был виртуозно передан полуочищенным — сквозь надрезанную кожуру проглядывала белоснежная, полупрозрачная мякоть, а на резном листке притаилась цикада. Смотрелась вещица невероятно изящно и живо.
Юй Нин выбрал её по двум причинам. Во-первых, резчик изумительно обыграл природные оттенки камня. Во-вторых, аура этого предмета кардинально отличалась от прочих артефактов в зале. Она светилась не зловещим или дурманящим, а чистым, прозрачно-лазурным светом с едва уловимым золотистым отблеском, от которого веяло непоколебимой благородной силой.
— Пожалуй, возьму эту.
Улыбка на губах мастера Усуна стала лишь шире.
— У господина Юй прекрасный вкус, — похвалил он.
— Точно её? Менять не намерены? — продолжил мастер Усун. — В Павильоне Лазурного Неба царит строгое правило: каждому, с кем нас свела судьба, дозволено забрать лишь один артефакт. До конца дней, что бы вам ни приглянулось в будущем, второй покупки совершить не удастся... Вы хорошо всё взвесили, господин? К тому же приобретенный товар возврату и обмену не подлежит.
«Какое любопытное заведение», — подумал Юй Нин.
Если верить мастеру Усуну, один человек за всю жизнь может взять здесь лишь одну вещь, да к тому же с «избранных» денег не берут. Это ж как лавка вообще до сих пор не разорилась?
— Один покупатель — один артефакт на всю жизнь? — уточнил Юй Нин.
— Именно так, — кивнул мастер Усун. — Желаете присмотреться к чему-то ещё?
Иной на его месте расценил бы это как изысканную чудаковатость, но Юй Нин невольно заподозрил неладное: уж не мошенническая ли это сомнительная лавочка?
— Тогда я, пожалуй, откажусь, — произнёс он.
Мастер Усун онемел.
Словно опасаясь, что собеседник недослышал, Юй Нин вежливо повторил:
— Не нужно, пожалуй.
Мастер Усун замер на мгновение, затем указал пальцем на выбранную фигурку:
— Личи созвучно понятию высоких устремлений! Эта вещь сотню лет простояла в храме Звезды Словесности, впитав благодать науки и процветания. Если применить её с умом, отпрыск вашего рода гарантированно сдаст императорские экзамены, снищет почести и богатство, а то и впишет своё имя в летописи! Отчего же вы отказываетесь?
Юй Нин же сохранял абсолютное спокойствие. Улыбнувшись, он откликнулся:
— Раз правила столь суровы и шанс даётся лишь раз в жизни, к выбору стоит отнестись со всей осмотрительностью... Я лишь неопытный юнец, едва ступивший на этот путь. Где мне отличить подлинное сокровище от пустышки? Лучше приберегу эту возможность на будущее.
Подтекст читался предельно ясно: я пока плохо разбираюсь и боюсь упустить действительно ценную вещь, заграбастав не то, поэтому брать ничего не стану.
Собственно, Юй Нин и сам впервые видел ауру подобного толка и не ведал о её назначении. Лишь из объяснений хозяина лавки до него дошло: такой артефакт высоких устремлений для благородных семей — сокровище бесценное. Но лично ему... Пошёл двадцать шестой год, университет окончен лет пять назад, да и сдавать кэйцзюй в эту эпоху он явно не собирался. Вещица была для него абсолютно бесполезной. Впрочем, судя по словам мастера Усуна, спрос на неё в столице стоял нешуточный.
— Вы всерьёз отказываетесь? — переспросил мастер Усун.
— Всерьёз, — кивнул Юй Нин и с подкупающей искренностью отдал поклон. — За день младший успел утомиться, так что более не смею вас беспокоить.
— Платы за неё не прошу! — едва не сквозь зубы процедил хозяин.
— И задаром не нужно.
С этими словами Юй Нин развернулся и непринуждённо покинул лавку.
Мастер Усун остался стоять с потерянным видом.
* * *
Управляющий, приставленный к Юй Нину господином Мэй Чэнчжи, уже извёлся в приёмном зале, опасаясь, как бы молодой хозяин не угодил в какую-нибудь халепу. К его глубочайшему изумлению, Юй Нин вышел абсолютно налегке, да ещё и в прекрасном расположении духа. Улыбнувшись, юноша поманил их рукой:
— Пойдёмте.
— Слушаюсь, молодой господин, — угодливо поднялся управляющий.
Они покинули Павильон Лазурного Неба и направились по лестнице ко второму ярусу.
— Неужто ничего не приглянулось? — вкрадчиво поинтересовался слуга.
— Приглянулось, да брать не стал, — ответил на ходу Юй Нин. — Лавка у них с приветом... Тебе что-нибудь известно о них?
— Сказать по правде, о Павильоне Лазурного Неба прежде слышать не доводилось, — ответил тот. — Впрочем, в Тереме Изумрудного Моря и Лазурного Неба диковинных заведений не счесть, это, должно быть, просто одно из многих.
«И то верно», — подумал Юй Нин.
Из ответа стало ясно: разгадку местных странностей лучше искать у Великого астролога Гу.
Вскоре они отыскали на втором этаже свободный столик у самой галереи. Заказав чаю и нескольких видов сладостей, Юй Нин отпил глоток и откусил кусочек лакомства. Вкус оказался вполне достойным, хотя до стряпни из лавки Остаточной Радости в городе Фушуй всё же недотягивал. Юй Нин невольно вспомнил изумительное мастерство повара Чжана... Интересно, как там поживает этот кулинарный гений? Надо бы при случае разузнать: если дела у него совсем дрянь, переманить его в качестве мастера по выпечке к наставнику — а уж сам Юй Нин упадёт ему на хвост и вволю полакомится.
К ним подошёл один из стражников и тихо шепнул пару слов управляющему. Тот сразу передал Юй Нину:
— Господин Мэй Чэнчжи уже знает, что вы отдыхаете на втором ярусе. Просил передать, чтобы вы немного подождали, он скоро прибывает.
— Угу, — отозвался Юй Нин.
Он-то думал, что Мэй Чэнчжи задержится куда дольше, а тот справился удивительно быстро.
Тем временем певица на возвышении сменилась. Новая исполнительница затянула незнакомый мотив — сносный, да вот голосок и мастерство явно хромали, отчего Юй Нин едва заметно поморщился.
— А куда делась та певица, что выступала, когда мы только пришли? — спросил он у управляющего.
Слуга бросил взгляд на сцену и пояснил:
— Молодой господин, видать, не знает: в Тереме Изумрудного Моря и Лазурного Неба чаще всего выступают по собственному желанию. Коль скоро законов не нарушают, любой желающий может выйти и спеть пару арий. Оттого сюда и стекаются певицы со всех краёв ради доброй славы. Никто их не удерживает. Прежняя певунья, верно, просто устала и решила отдохнуть.
В этот момент струны на сцене сменили лад. Певица не успела подстроиться, сорвалась на фальцет и, окончательно растерявшись, сплошь сфальшивила остаток партии. Едва закончив, она поспешно сбежала под подмостки. На её место ступила девица под вуалью с пипой в руках. Петь она не стала, но едва её пальцы коснулись струн, как раздалась чарующая россыпь звуков — то рокочущих и частых, то чистых и звонких, словно крупные и мелкие жемчужины со звоном сыпались на нефритовое блюдо.
Заметив, с каким вниманием Юй Нин слушает игру, управляющий тихо добавил:
— Видно, какому-то знатному дарованию захотелось потешить душу, да светить лицом неприлично — вот и прикрылась покрывалом.
— Экзотика, — неопределённо буркнул Юй Нин.
Он уселся здесь исключительно ради ожидания Мэй Чэнчжи, но тот всё не появлялся. Делать было совершенно нечего: таскаться по верхним ярусам не хотелось, а главного спасения современного человека — смартфона — под рукой не имелось. Приходилось довольствоваться местными эстрадными номерами.
Завершив наигрыш, завуалированная девица удалилась с гордой независимостью. Вслед за ней на сцену высыпала целая труппа музыкантов: кто с пипой, кто с эрху, кто с большими и малыми гонгами. Устроившись в углу, они дождались, пока слуги натянут задник. Ударил гонг — и началось настоящее представление в гриме и костюмах! Это зрелище мгновенно приковало взоры публики; гости ринулись к перилам галереи. Управляющий подал знак, и к их столику тут же подскочил проворный половой.
— Чего пожелают господа? — с готовностью склонился он.
Управляющий кивнул в сторону сцены:
— Что за труппа нынче даёт представление?
— Труппа «Цюйвэй» из самой Чанъани! — с готовностью припустил половой. — Завтра в нашем тереме намечается Состязание Древностей, их как раз к этому событию и выписали, а сегодня они вышли, так сказать, разогреть публике кровь. «Цюйвэй» хоть и прогремели на весь край всего пару лет как, а прославленным старым театрам ничуть не уступят! Их ведущий исполнитель ролей дань — сам Юньсюань. Прежде он услаждал слух императорского двора, да только по непонятным причинам покинул дворец и пристал к «Цюйвэй». Простым смертным его выступления не видать, наш старший управляющий семь потов пролил, пока уговорил его подняться на сцену!
Пока слуга рассыпался в бисере, наигрыш на сцене сменился на стремительный и возвышенный. Из-за кулис пышным розовым облаком выплыл исполнитель женской роли. Музыка разом смолкла. Актёр грациозно сложил пальцы в молитвенный жест-бутон и певуче затянул:
— Страшусь, что весна от журчащих вод умчится в далёкую высь, но в сердце томление прежних дней по-новому расцвело...
В заведении воцарилась звонкая тишина — лишь бархатный, округлый голос актёра витал под сводами. Едва отзвенела строка, снова вступила пипа. Заломленный в глубокой печали длинный шёлковый рукав взвился над сценой, словно крыло белой птицы. Изгиб стана напоминал гибкую иву под ветром; актёр обвёл зал точёным взглядом раскосых глаз, чуть приоткрыл алые губы. И пусть лицо его скрывалось под густым слоем белил и румян, а в уборе звенящим дождём колыхались жемчуг и нефрит, в каждом движении проглядывал поистине неземной лик. Звуки пипы затихли — и тут же кто-то рявкнул: «Браво!». В то же мгновение зал взорвался оглушительными овациями, на подмостки градом полетели бумажные цветы. А исполнитель, словно и не замечая этого цветочного дождя, с невозмутимым величием продолжал свою арию.
Хоть Юй Нин и ничего не смыслил в традиционной опере, исполнение зацепило и его. Он не удержался и вместе со всеми выкрикнул: «Любо!».
Половой тут же воспользовался моментом:
— Господин не желает изволить бросить цветком? Самый простой, синий, обойдётся всего в один фэнь серебра, жёлтый — в пять фэней, за лазорево-розовый просим лян, а уж если изволите пятилянную рощу пионов или десятилянный пышный мак — всё к вашим услугам! Коль пение по душе, одарите артиста букетом — то лучшая похвала.
Юй Нин впервые очутился на подобном представлении и с этой традицией «бросания цветов» прежде не сталкивался. Изведав азарт новизны, он без лишних раздумий вытащил слиток в десять лянов и велел наменять на все деньги сотню синих бумажных бутонов. Служка от неожиданности застыл и растерянно переглянулся с управляющим. Тот тоже на миг обомлел, но всё же кивнул. Подхватив серебро, половой устремился исполнять поручение.
Юй Нин даже не понял причину их замешательства. Когда поднос с синими бутонами принесли, он стал непринуждённо швырять по цветку вслед за остальными зрителями. Когда же ария подошла к концу, Юй Нин обнаружил, что поднос по-прежнему полон. Не долго думая, пока артисты отбивали поклоны, он разом высыпал весь оставшийся ворох на сцену, после чего довольный отряхнул ладони — мол, дело сделано.
Спектакль окончился, сладости были съедены, а сам Юй Нин хлюпал полным от чая животом и уже не мог усидеть на месте.
— Старший брат всё ещё не вернулся? — спросил он у слуги.
— Господин только что прислал человека с вестью, — ответил тот. — Просил передать, чтобы вы не беспокоились: он будет с минуты на минуту.
Убедившись, что Мэй Чэнчжи не окончательно забыл о своём мелком «хвостике», Юй Нин смирно уселся дожидаться. Глянув в окно на полуденное солнце, он со вздохом осознал, что наелся сладостей и напился чаю под завязку, так что обедать уже точно не сможет. Интересно, вспылит ли брат за испорченный аппетит?..
Едва он об этом подумал, как на втором ярусе поднялся оживлённый шум. Вскинув взгляд, Юй Нин увидел, что на этаж в окружении театральной свиты поднялся тот самый актёр, исполнявший роль дань. Если со сцены он казался ослепительным, то вблизи от него и вовсе перехватывало дыхание. Дело было даже не в чертах лица — под густым гримом любой человек сойдёт за красавца, — а в некоем неуловимом величии, в плавности шагов и королевской осанистости. При одном взгляде на то, как он шествует, на ум невольно приходило единственное слово: «непревзойдённый».
«Должно быть, это и есть аура знаменитости», — подумал Юй Нин.
Особый лоск, возникающий у тех, кого годами купают в обожании, восхищении и всеобщем внимании: стоит такому человеку ступить в зал, как даже луна и звёзды меркнут на его фоне.
Сделав несколько шагов, артист приостановился — к нему с любезностями кинулась кучка состоятельных гостей. Юй Нин наблюдал издали, как тот вежливо обменялся парой фраз и продолжил путь дальше, направляясь ровнёхонько в его сторону. Вспомнив правила хорошего тона современного фаната — «цени творчество, а не лезь в личную жизнь», — Юй Нин деликатно отвёл взгляд.
Однако вопреки его ожиданиям, актёр, разделавшись с комплиментами прочих ценителей, замер прямо перед его столиком. Юй Нин недоумённо вскинул глаза.
Артист слегка поклонился и мягко проговорил с улыбкой:
— Благодарю молодого господина за охапку синих букетов.