Лань Сяо надеялся, что, как только гости разойдутся, он сможет навестить Юй Нина. Однако шли дни — один, второй, третий, — а от Юй Нина не было никаких вестей. Сам Лань Сяо тоже не мог никого послать узнавать о его здоровье: стоило ему обратиться к слугам, как девица в пурпурном платье лишь склонялась в почтенном поклоне и повторяла одно и то же:
— Лекарь сказал, молодой господин нуждается в полном покое.
Время от времени его вывозили в кресле на прогулку в задний сад, но там он не встречал ни единого человека, которого можно было бы назвать хозяином резиденции Великого астролога. Лишь слуги, поводя полами одежд, бесшумно и стремительно сновали из одного угла усадьбы в другой.
Юй Нин вовсе не избегал Лань Сяо нарочно. Прибыв в свои покои, он даже толком не успел ничего сказать, как примчался придворный врач Ван с дымящимся отваром. Старик предупредил: снадобье вызовет сильную сонливость, но поскольку больному всё равно предписан покой, вреда не будет. Осушив пиалу, Юй Нин успел лишь пробормотать слугам: «Позаботьтесь о господине Лане», — после чего провалился в глубокий, беспамятный сон. И слава богу, что он успел отдать это распоряжение — иначе Лань Сяо не дозволили бы сделать и шага за порог отведённого ему двора.
Спустя три дня, когда надобность в тяжелом отваре отпала, Юй Нин проснулся с чувством приятной, разнеженной лени во всём теле. Похоже, сказывался избыток сна. Впрочем, снадобье и впрямь оказало чудесное действие: тупая боль в груди, мучившая его прежде, утихла без следа.
Узнав о пробуждении больного, придворный врач Ван явился провести осмотр. Юй Нин послушно протянул руку для измерения пульса и поинтересовался:
— Как себя чувствует господин Лань?
Стоявшая подле Фужун склонилась в полупоклоне:
— С господином Ланем всё в порядке. Желает ли молодой господин, чтобы его пригласили?
— Поспрашивай, — отозвался Юй Нин. — Если он отдыхает, тревожить не нужно. А коли свободен — пусть заглянет. К слову... неужто за эти дни он ни разу не заходил?
— Все эти дни вы изволили спать, молодой господин. Господин Лань не приходил.
Юй Нин едва заметно нахмурился. Пусть он всё время провёл в небытии, но ведь Лань Сяо жил в соседнем крыле! Неужели тот ни разу даже не справился о его здоровье? Это отозвалось в душе лёгкой, едва уловимой досадой. Поведение названого брата показалось ему не совсем душевным. Подавив мимолётное недовольство, он небрежно бросил:
— Что ж, передайте ему: захочет прийти — буду рад. А если занят чем-то важным, пусть не спешит.
— Слушаюсь, молодой господин.
Убрав пальцы с запястья юноши, придворный врач Ван подытожил:
— Молодой господин быстро идёт на поправку. Ещё полмесяца покоя — и от недуга не останется и следа. Укрепляющие снадобья, что я прописал ранее, прекращать нельзя. Я составлю новый рецепт, принимайте отвар ещё две недели. Но наружу пока выходить не стоит. А если уж возникнет крайняя нужда — упаси вас боже передвигаться самостоятельно.
— Премного благодарен, придворный врач Ван, — Юй Нин, сидя со скрещенными ногами прямо на ложе, беспечно сложил руки в приветственном жесте. — Если бы не ваше искусство, моё бренное тело давно бы развалилось. Да, и о господине Лане не забывайте, прошу вас. С наступлением холодов у него вечно стынут руки и ноги — не добрый признак. Составьте для него пару укрепляющих сборов. На ноги мы его, положим, не поставим, но пусть хотя бы не мучается от слабости.
Придворный врач Ван на мгновение замешкался, а затем поклонился:
— Старик сейчас же отправится к господину Лану и проведёт осмотр.
Юй Нин удивлённо изгнул бровь:
— Позвольте... В день нашего приезда вы ведь ждали во внутреннем дворе, чтобы осмотреть господина Ланя. Разве тогда ничего не удалось выяснить?
— Простите старца, молодой господин. В тот день поднялся такой переполох, что грешным делом из головы вылетело.
Лицо Юй Нина оставалось светлым и беззаботным, словно весенний пейзаж, но во взгляде промелькнула острая мысль.
— Что ж, тогда покорнейше прошу вас позаботиться о нём.
Он слегка повел рукой, подавая знак проводить гостя. Фужун шагнула вперёд и учтиво вывела придворного врача Вана.
Спустя минуту служанка вернулась. Юй Нин к этому моменту уже облачался в походные одежды с помощью нескольких прислужниц.
— Молодой господин, вы собираетесь выйти? — поинтересовалась Фужун.
— Если я просижу в четырёх стенах ещё немного, то окончательно заплесневею, — отозвался Юй Нин. — Наставник и старший наставник дома? Пойду нанесу им визит, а то ещё разволнуются. И да, прихвати те обломки фарфора, что я купил, и мои письменные работы. Заберём всё с собой.
Одевшись, он отослал остальных служанок и тихо спросил:
— Фужун, а где моя печать из лазурного нефрита?
— Обождите минутку, молодой господин.
Фужун приподняла край покрывала, пошарила под кроватью, а затем ловким движением отодвинула тайную деревянную планку, под которой обнаружился тайник в полу. Юй Нин от удивления округлил глаза, наблюдая, как служанка отпирает два замка и бережно извлекает оттуда печать.
Едва тяжелая Нефритовая печать Лазурного Дракона легла в ладонь, Юй Нин ощутил, как душевное смятение уступает место глубокому спокойствию. Сжав реликвию в кулаке, он спрятал её в широком рукаве. В день возвращения в резиденцию царила такая суматоха, что он совсем забыл показать эту редчайшую вещь наставникам.
Фужун усадила его перед бронзовым зеркалом, примерилась с гребнем и спросила:
— Молодой господин, желаете накрыть голову накладными волосами? Длины ваших собственных уже вполне достаточно, чтобы уложить их под шпильку.
Юй Нин поднёс свободную руку к затылку. Так и есть — ему не показалось. За последние дни волосы действительно заметно отросли. Лань Сяо ещё недавно упоминал, что они едва доставали до плеч, а теперь пряди спускались ниже лопаток. Юй Нин помнил из прошлой жизни, что у обычного человека волосы растут от силы на пару сантиметров в месяц, у него же за две недели отмахали добрых десять! Что за чудеса?
"Может, наконец проявилось моё геройское предназначение?"
Завтра же надо возжечь благовония перед алтарем — вдруг небеса сжалятся и даруют ему какое-нибудь более полезное благословение? Впрочем, и за это спасибо: по крайней мере, ранняя лысина к тридцати годам ему явно не грозит.
— Надень венец. Накладные волосы не нужны.
— Слушаюсь.
Ловкие пальцы Фужун быстро собрали густые пряди в аккуратный узел на макушке. По случаю того, что на Юй Нине было просторное одеяние цвета сочной зелени, служанка закрепила причёску венцом из светлого нефрита. Юй Нин покрутил головой: непривычные ощущения, кожу на затылке слегка тянуло, но к этому можно было быстро привыкнуть.
— Вот и ладно, сойдёт, — окинув своё отражение одобрительным взглядом, заключил он. Юноша из зеркала выглядел весьма представительно. — Идём.
— Слушаюсь.
* * *
Когда Юй Нин вошёл в покои, Мастер Мэй и Великий астролог Гу восседали точно так же, как в прежние дни в Саду Оставленного Отдыха: по обе стороны от широкого кана, укрыв ноги лёгким покрывалом. Один составлял смесь для благовоний, другой неспешно заваривал чай. За их спинами было распахнуто высокое окно, из которого виднелась ветвь магнолии: поддавшись доносившемуся из комнаты теплу, она распустилась раньше срока. Крупные, величиной с чашу, белоснежные цветы пышно усыпали побеги, превращая всю сцену в оживший живописный свиток.
Фужун помогла Юй Нину скинуть тяжёлую накидку и приняла из его рук грелку. Освободившись от лишнего груза, юноша склонился в глубоком поклоне:
— Приветствую наставника и старшего наставника.
Мастер Мэй лишь вполглаза косился на него:
— Садись.
Обычно подобная фраза предполагала, что гость займёт резное кресло подле стола, однако Юй Нин без тени смущения опустился прямо на пол у ног Мастера Мэй. Сбросив туфли, он нахально засунул ноги под наставническое покрывало, впитывая оставшееся там тепло, и со вздохом блаженства зажмурился:
— Благодарю, наставник.
Великий астролог Гу тиховато усмехнулся и пододвинул к нему пиалу с горячим напитком:
— Замёрз, стало быть?
— Не то слово, — Юй Нин подоткнул край покрывала, чтобы холодный воздух не проникал внутрь. Посягнуть на ноги самого Мастера Мэй он, конечно, не дерзнул бы. Приняв чашку, он сделал глоток и пробормотал: — И отчего после пары дней сна на улице так похолодало?
Мастер Мэй опустил раскалённый уголёк в курильницу. Тотчас в воздух поднялась тонкая струйка благовонного дыма. Не поднимая головы, Мастер Мэй ровным голосом произнёс:
— В префектуре Чанъань зимы куда суровее, чем в Пинбо. Ты ещё не оправился от тяжелой раны, так что берегись.
— Рана лёгкая! Честное слово, пустяковая! — с виноватой улыбкой Юй Нин потянул наставника за край широкого рукава. — Наставник, отчего вы на меня даже не глянете?
— Отпусти, — строго осадил его Мастер Мэй. Накрыв курильницу резной крышкой, он наконец повернулся и окинул ученика внимательным взглядом. Задержавшись на нефритовом венце в его волосах, он снисходительно кивнул: — Ну хоть на человека стал похож. А то я уж грешным делом подумал, что взял в ученики бродячего монаха.
Великий астролог Гу подал Мастеру Мэй свежую пиалу и с едва уловимой улыбкой прищурился:
— А-Ю, ты сегодня вспомнил про существование стариков?
Юй Нин шутливо высунул язык и подал знак Фужун. Служанка поднесла шкатулку, откуда юноша достал склеенную им фарфоровую тарель и с гордостью продемонстрировал её наставнику:
— Наставник, взгляните! Я повозился с этим не один час!
Мастер Мэй окинул предмет беглым взором. Тарель, разумеется, не принадлежала к тому набору черепков, что он выдал ученику для тренировок, но расспрашивать не стал. Он лишь слегка щелкнул ногтем по краю. Вместо чистой, звонкой трели раздался глухой, разрозненный дребезг. Юй Нин втянул голову в плечи, ожидая взбучки, однако Мастер Мэй проявил редкое великодушие и даже негромко похвалил:
— Что ж, не рассыпался — и то хлеб. Значит, не окончательно забыл учения.
— Я ни на день не заставлял себя отлынивать от заданий! — тут же воодушевился Юй Нин и передал блюдо обратно Фужун.
Но едва служанка приняла предмет, как раздался тонкий, жалобный треск. В следующее мгновение тарель распалась на мелкие осколки и со звоном осыпалась на пол. В руках у Фужун остался лишь край донышка.
— Простите, молодой господин... — растерянно пробормотала служанка, не ожидавшая такого исхода.
— Твоей вины нет, — удручённо вздохнул Юй Нин.
Мастер Мэй, казалось, ничуть не удивился подобному финалу и промолчал, а вот Великий астролог Гу не упустил случая подшутить:
— А-Ю, твои успехи в ремесле оставляют желать лучшего! Придётся тебе трудиться вдвое усерднее!
— Старший наставник! — обиженно протянул Юй Нин.
— Разве я не прав? Спроси у своего учителя, пусть он рассудит.
Мастер Мэй лишь сомкнул губы, явно не желая вмешиваться в их перепалку.
Тогда Юй Нин достал три фрагмента старинного фарфора работы мастера Лу, купленные им ранее, и преподнёс их наставнику. На этот раз Мастер Мэй с интересом осмотрел черепки, и на его лице промелькнуло явное одобрение. Насчитав похвалу в его молчании, Юй Нин повелел слугам убрать находку.
Убедившись, что наставник пребывает в благодушном настроении, Юй Нин отослал прислугу, понизил голос и таинственно произнес:
— По правде говоря... на этот раз мне досталась одна крайне необычная вещица. Я не решился судить о ней сам и принёс показать вам, старший наставник.
Гу Мэнлань оживился и вскинул бровь:
— Ого! И что же это? Если снова какая-нибудь безделица за двадцать монет, клянусь, я велю высечь тебя так, что три дня не сядешь...
Слова застряли у него в горле.
Юй Нин неспешно извлёк из широкого рукава Нефритовую печать Лазурного Дракона и положил ее прямо перед Великим астрологом. Ощутив, как тяжелое, древнее властолюбивое величие артефакта властно заполнило комнату, юноша скромно и лукаво улыбнулся:
— На сей раз целых восемьсот монет отдал!