Прежде чем вернуться в горы, Юй Нин вспомнил, что в его лавке как раз закончился популярный у покупателей разливной соевый соус — тот самый, без фабричных этикеток и упаковок. Не откладывая дело в долгий ящик, он свернул к старой городской маслобойне с вековой историей и велел налить два увесистых жбана соуса и выдержанного уксуса. А прослышав про свежее кунжутное масло жернового отжима, не поскупился и на целый бочонок ароматного продукта.
Закупать товар такими объемами раз или два в месяц — дело приметное, способное вызвать лишние подозрения. Впрочем, Юй Нин всегда объяснял расспросы тем, что закупается для приезжих купцов. Будучи учеником старшего господина Мэя из Лавки Нефритового Лазурита, он прикрывался громким именем наставника словно золотым щитом. Горожане ни о чем дурном не помышляли, полагая, будто Лавка Нефритового Лазурита попутно ведет торговлю с дальними краями. Строго говоря, Юй Нин даже не врал: его покупатели действительно обитали в самых что ни на есть «чужих краях».
Унести столько добра на себе было не под силу, поэтому он нанял знакомого возницу, чтобы тот доставил его вместе с поклажей к уединенному домику в горах.
Горное жилище встретило их привычной тишиной. Возница помог сгрузить бочонки и кувшины во дворе и, утирая пот, участливо спросил:
— Господин Юй, когда же вы надумаете перебраться в город? В горах, конечно, тихо, для чтения самое место, да только зверья дикого полно. А на днях, слыхать, еще и лихие люди объявились — головорезы без стыда и совести! Не ровен час, обидят господина, что тогда делать?
Юй Нин покачал головой — съезжать он пока не собирался:
— За душой у меня ни гроша. Разбойники предпочитают грабить богатеев, а переться в глухие дебри ради нищего книгочея — себе дороже выйдет.
— Ваша правда, господин, и все же береженого бог бережет.
Поняв, что переубедить юношу не удастся, возница принял протянутую плату и, даже не пересчитав монеты, спрятал их за пазуху.
Юй Нин усмехнулся:
— И проверять не станете?
— Э-э, да в нашей округе всякий знает, какой вы честный человек! Даже если недодадите малость, я в обиде не останусь.
Попрощавшись с возницей, Юй Нин проводил его со двора. Убедившись, что вокруг ни души, он вытащил из-под копны соломы металлическую тележку, привезенную из современного мира, погрузил на нее все склянки и жбаны и докатил до дверей небольшого сарая. Еще раз окинув взглядом окрестности и убедившись в безопасности, он толкнул створку и шагнул внутрь.
В следующее мгновение он уже стоял в современном мире.
Первым делом Юй Нин глянул на умные часы на столе. Когда он переступал порог двери, было 13 ноября, одиннадцать часов и десять минут вечера. Сейчас же электронные цифры показывали одиннадцать пятнадцать все того же 13 ноября. Он провел в том мире целых четыре или пять дней, тогда как в реальности прошло лишь пять минут.
Юй Нин тихо вздохнул. Стрелки приближались к полуночи, но по его внутренним ощущениям с момента утреннего подъема едва минуло часа три, так что спать не хотелось вовсе. Он принялся перетаскивать принесенный товар вниз, аккуратно расставляя его по полкам лавки: днем как раз привозили поставку, и внезапное пополнение опустевших полок ни у кого не вызовет лишних вопросов.
По правде говоря, Юй Нин занимался этим вовсе не из жадности — много ли наваришь на перепродаже соуса? В древности такой жбан соевой приправы стоил отнюдь не копейки. Единственным источником дохода в том мире для него оставалось жалованье, положенное мастером Мэем, однако этих денег порой не хватало даже на приличную провизию для учителя, не говоря уже о жизни на широкую ногу.
Но хитрый «доктор Ватсон» в лице Юй Нина быстро нащупал золотую жилу. В эпоху мастера Мэя один цзинь серебра весил около шестисот граммов и равнялся шестнадцати лянам, то есть в одном ляне было примерно тридцать семь граммов. Обычная семья из трех человек могла безбедно существовать на один лян серебра целых три месяца. Мастер Мэй положил ему пол-ляна в месяц. Одному человеку на такие деньги жилось бы припеваючи: не в каждом приеме пищи пировать в трактире, но уж раз в три дня наведываться в рестораны можно было без малейших сомнений.
Терем Ликования считался одним из самых роскошных заведений в городе, и восемь горячих блюд вместе с целой тигриной свиной рулькой, которые Юй Нин покупал для наставника, обошлись всего-то в пол-ляна. Подобный расчет показывал: родись Юй Нин в том времени, за такое щедрое содержание он мог бы смело называть мастера Мэя родным отцом.
Однако самому мастеру Мэю этих грошей и подавно не хватило бы: старик привык к исключительной роскоши во всем, от одежды до еды, и месячного жалованья ученика не хватило бы даже на покрытие его дневных прихотей. Сам же Юй Нин постоянно стремился порадовать учителя чем-нибудь этаким из сыновней почтительности. Просидев на мели несколько месяцев, он наконец сообразил заглянуть в поисковик и проверить современные расценки на серебро.
Грамм серебра в современном мире стоил около двух с половиной юаней — да-да, смешные деньги, на которые нынче даже мороженое не купишь. Один древний лян серебра обходился примерно в девяносто два с половиной юаня. О чем тут было раздумывать? Юй Нин немедля отправился в ювелирный магазин, прикупил серебряных слитков на десяток тысяч юаней якобы «для защиты дома от дурного глаза» — и вуаля! Он в одночасье стал обладателем баснословного состояния более чем в сотню лянов.
Что и говорить: когда не нужно считать каждую копейку, жизнь играет совершенно иными красками!
Покончив с раскладкой товаров, Юй Нин посмотрел на часы — перевалило за час ночи. В прекрасном расположении духа он заварил пачку лапши быстрого приготовления, выудил из морозилки замороженный стейк и швырнул прямо в бульон, соорудив себе великолепную тушеную говяжью лапшу с настоящим мясом. В отличие от прохладного горного мира, в городе S стояло душное лето, и даже глубокой ночью зной не отступал. Уплетя горячую лапшу и изрядно вспотев, Юй Нин с наслаждением принял прохладный душ и без сил распластался на кровати.
Кондиционер тихо гудел, разгоняя прохладу. Ночь выдалась идеальной для крепкого сна.
* * *
На следующее утро, едва стрелки перевалили за девять, Юй Нина разбудило уведомление из вичата. Писал Бай Чжиюань. Сонно сощурившись, Юй Нин взглянул на экран, где красовалось короткое: «Ты на связи?»
В затуманенной спросонок голове царила полная каша, и, не особо отдавая себе отчет в происходящем, он машинально напечатал в ответ: «Есть дело — говори сразу. Нечего спрашивать, на связи ли я. Спросишь — скажу, что нет».
Едва сообщение ушло, как тут же раздался входящий вызов. Юй Нин смахнул ползунок, и из динамика донесся голос Бай Чжиюаня:
— Доброе утро... Прости за беспокойство.
— Что-то стряслось? — спросил Юй Нин.
— Да, есть разговор.
— Угу, — отозвался Юй Нин и замолчал, явно ожидая продолжения.
Повисла неловкая пауза. Осознав, что собеседник не станет тянуть из него слова клещами, Бай Чжиюань кашлянул и заговорил:
— Я бы не стал тебя тревожить, но бабушка настаивает... Завтра у нас дома будет банкет, и мы хотели бы пригласить тебя. Ты не против прийти?
Пользуясь тем, что собеседник его не видит, Юй Нин закатил глаза. Что за глупости? Он всего лишь мелкий лавочник — ни знатного рода, ни великих талантов. С какой стати ему тащиться на чужой прием? Если захочется вкусно поесть, разве нельзя пойти в обычный ресторан со шведским столом и наесться от пуза?!
— Прости, но мне неудобно, — ровным тоном ответил он.
— Бабушка очень просила... Господину Юю ничего особенного делать не придется. Банкет пройдет дома, мы наняли шеф-поваров из элитного клуба, угощения будут превосходными... — продолжал уговаривать Бай Чжиюань. Даже сквозь телефонную трубку сквозило его смущение, но он вынужден был гнуть свою линию: — Все будет в формате фуршета. Бабушка просто хочет представить тебя родственникам и близким друзьям семьи, чтобы они знали о твоем существовании.
Сон окончательно сошел на нет. Юй Нин усмехнулся:
— Вчера ты уверял, что твоя бабушка одной ногой в могиле, а сегодня уже закатываешь банкет. Не кажется ли тебе, что это как-то... неуместно?
—... Прости, — после очередной заминки выдавил Бай Чжиюань. — Насчет вчерашней просьбы... удалось что-нибудь разузнать? Я о вещах твоего двоюродного дедушки...
— Я лучше отправлю их курьерской доставкой.
* * *
В голосе Бай Чжиюаня зазвучала такая вселенская тоска, что впору было прослезиться. Он взмолился:
— Не мог бы ты привезти их лично?.. Ты ведь обещал.
—... Ладно, уговорил.