Влекомый дразнящими ароматами, Юй Нин переступил порог столовой. Однако не успел он и глазом моргнуть, чтобы разглядеть, какими изысканными яствами их сегодня потчуют, как взгляд его упал на почетные места. Во главе стола сидели мастер Мэй и господин Гу — один в алом, другой в лазурном. И если господин Гу выглядел совершенно расслабленным и довольным жизнью, то мастер Мэй сидел с хмурым, потемневшим лицом, явно не в духе.
Мастер Мэй постучал костяшками пальцев по столешнице, веля ученику занять свое место. Юй Нин чинно поклонился, сложив руки перед грудью, и опустился на стул пониже. Не успел он устроиться поудобнее, как наставник заговорил:
— Слуги доложили, будто ты читал весь день напролет? «Трактат Три Вопроса»?
— Так и есть, — признался Юй Нин.
Вспомнив про оставшиеся полсвитка, он едва сдержал нетерпеливый порыв вытащить книгу прямо сейчас и читать за трапезой. Вот только правила у мастера Мэя были суровые. Юй Нин, конечно, частенько сквозь пальцы смотрел на запреты, но делал это тайком — доводить наставника до белого каления прямо за обедом, да еще в присутствии господина Гу, было бы верхом безрассудства. Вздохнув про себя, он искренне восхитился:
— Где учитель только раздобыл такую редкость? Ученик давненько не держал в руках столь захватывающей повести!
— И каков же, по-твоему, главный герой? — помедлив, спросил мастер Мэй и положил своими палочками кусочек угощения в пиалу ученика.
Юй Нин без задней мысли отправил еду в рот и с благодарной улыбкой ответил:
— Герой поразительно умен и терпелив. Потеряв всю семью и родных, столкнувшись со столь могущественным врагом, он не пал духом и не опустил руки... Признаться честно, случись подобное со мной, я бы просто сменил имя, забился в какую-нибудь глушь и доживал свой век тихо да мирно. О мести я бы даже помыслить не посмел.
Мастер Мэй испепелил его взглядом:
— Только попробуй!
Юй Нин тут же понял, что сболтнул лишнего. Других старших в этом мире у него не было, так что его слова прозвучали почти как признание: случись беда с мастером Мэем, он и пальцем не пошевелит ради возмездия, побоится возрождать наследие и предпочтет сбежать. Торопливо состряпав самую заискивающую улыбку, юноша вскочил, подлил вина наставнику и господину Гу, после чего поспешил сгладить неловкость:
—... Главный герой — человек выдающихся способностей! Я как раз дошел до главы, где он отыскал тигриный талисман эпохи Воюющих царств. Кто бы мог подумать, что на свете бывают столь дивные места!
Юй Нин снова сел, закинул в рот еще кусочек и, задумчиво прикусив палочки, протянул:
— Правда, я успел бегло пролистать следующие главы... Там герой находит и нефритовую печать прежней династии, и нефритовый кнут Шэнь-нуна, и тигриные талисманы — словом, бесценные реликвии. Талант его неоспорим! Вот только при всем своем величии он совершенно не заботится о морали, а уж в любовных делах и вовсе проявляет непростительную глупость. Книга едва перевалила за середину, а он уже успел принять шпильку от одной знатной барышни, вышитый кисет от венценосной принцессы, шелковый платок от знаменитой куртизанки...
— Прекрасные девы отдают ему свои сердца по доброй воле, чувства взаимны. Что в этом дурного? — приподнял бровь мастер Мэй.
— Похоть — это нож, занесенный над головой, — покачал головой Юй Нин. — Ученик прочитал немало подобных историй. Учитель, взгляните на это с другой стороны. Стоило герою раздобыть печать павшей династии, как тут же объявилась принцесса нынешней правящей четы. И клянется, мол, все равно ей, кем быть — законной женой или наложницей, лишь бы рядом с ним! Наш простак растрогался до слез и, разумеется, преподнес бесценную реликвию императорскому роду в качестве свадебного дара... И невдомек ему, дуралею, что при смене династий новые правители всегда рыщут в поисках печати предшественников, дабы подтвердить законность своей власти и заручиться Небесным мандатом!
— А та барышня из богатого купеческого рода? Ее семья ведь держит антикварное дело. По-моему, она просто положила глаз на способности героя, рассчитывая прибрать их к рукам ради семейной выгоды...
— И что с того? — не удержался мастер Мэй.
Юй Нин склонил голову набок:
— Так ведь в тексте черным по белому написано: барышня уже была сосватана за другого! Дела у ее рода пошли под откос, вот она и решила поступиться гордостью, выйдя за героя, чтобы спасти положение. Но посудите сами: если сегодня она без зазрения совести разорвала помолвку ради собственной выгоды, что помешает ей завтра бросить второго мужа ради третьего? Будь я на месте той девицы, как только семья скопила бы достаточно богатств благодаря герою, я бы попросту отравил новоиспеченного супруга и сбежал с деньгами к возлюбленному детства!
— А со знаменитой куртизанкой и вовсе все предельно ясно: ей просто нужны были его деньги... Женщинам из веселых домов закон не позволяет владеть имуществом. Даже прославленные красавицы редко имеют на руках столько серебра, чтобы выкупить себя из кабалы. К тому же в наши дни продажная женщина без щедрого покровителя на свободе обречена на жалкое существование. Герой богат и до наивности доверчив. А куртизанка, раз уж добилась славы, умеет и лицо читать, и умом блеснуть, и чарами опутать. Вот наш недалекий герой и попался на крючок при первом же взмахе ресниц.
— И главное: стоит любой девице проявить к нему хоть каплю благосклонности, как он тут же тащит ее к себе. Поначалу они, может, и терпели, но потом в их сердцах осталась одна лишь лютая ненависть. — Понимая, что наставнику трудно постичь женскую натуру, Юй Нин решил сменить тактику и заговорил на более понятном примере: — Учитель, представьте сами: вот господин Гу перед тем, как заключить с вами союз, осыпал вас заботой и нежностью. А стоило вам связать судьбы, как по правую руку у него появляется юная прелестница, по левую — смазливый юноша, и каждое утро, едва открыв глаза, вы видите вереницу из двух-трех десятков наложников и наложниц, величающих вас названым братом. Причем половина из них — родовитые особы! Окажись вы не в чести у господина Гу, жизнь во внутреннем дворе превратилась бы в сущий ад... Какая бы пылкая любовь ни связывала вас вначале, от нее и следа не останется в такой обстановке!
— И тогда от любви до ненависти останется один шаг. Тц-тц-тц... Да вы бы первым делом господина Гу придушить захотели!
— Кхм... — с подчеркнуто строгим видом оборвал его господин Гу. — Какая дерзость! В этой жизни мое сердце принадлежит лишь твоему учителю.
Юй Нин смущенно кашлянул. Увлекшись речью, он напрочь забыл, что герои его сравнения сидят прямо перед ним.
— Ученик сболтнул лишнего, простите...
В этот момент мастер Мэй с глухим стуком швырнул палочки на пол. Он побелел от ярости.
Юй Нин похолодел.
«Неужто я ненароком попал в яблочко, и наставник взбесился из-за правды? Но ведь господин Гу только что божился, что верен ему одному! Вот же лицемерный мерзавец!»
Осознав весь ужас положения, Юй Нин плюхнулся на колени у ног учителя:
— Учитель! Ученик просто привел случайный пример... Не гневайтесь, молю!
Мастер Мэй и Юй Нин застыли, уставившись друг на друга. И прежде чем хоть один из них успел раскрыть рот, господин Гу прыснул со смеху, а затем и вовсе хлопнул ладонью по столу, заходясь от хохота:
— А-Жо, клянусь, твой ученик — сущее сокровище!
Юй Нин ошеломленно воззрился на Великого астролога, а тот, давясь смехом, продолжил:
— И ведь все чистая правда! Не подоспей я вовремя, твой учитель уже давно стал бы зятем царя драконов на речном дне!
—... Чего? — Юй Нин окончательно опешил.
— Не смотри на меня так, я же сказал: в этой жизни у меня никого, кроме твоего наставника, нет, — с сияющей улыбкой пояснил господин Гу. — А вот у твоего учителя в былые времена гарем был почище императорского — три дворца, шесть палат и семьдесят две наложницы... И закончилось все тем, что эти женщины сговорились и едва не утопили его в реке! — Господин Гу согнулся пополам от безудержного веселья. — А уж про принцессу ты в самую точку попал! Она ведь нарочно строила ему глазки и заманивала в сети. И как бы я ни увещевал твоего наставника, тот лишь твердил, что чувства принцессы чисты и искренни, что она ни капли не похожа на прежних коварных змей... В итоге девица в два счета выманила у него императорскую печать! Твой учитель до нее даже пальцем дотронуться не успел, как за ним уже снарядили императорскую погоню. Больше трех тысяч ли за ним гнались, едва ноги унес! Ну скажи, разве не глупец?!
—... В чистый убыток сработал, — ошарашенно выдавил Юй Нин.
Мастер Мэй ледяно хмыкнул. Лишь выложив всю подноготную возлюбленного, господин Гу сообразил, что запахло жареным, и тут же переменил тон на елейно-заискивающий:
— Но если бы не те коварные гарпии, разве обратил бы А-Жо внимание на такого заурядного человека, как я?.. А-Жо, не сердись, я ведь принес нерушимую клятву: если посмею предать тебя в этой жизни, пусть во всех грядущих перерождениях пять ядов терзают мое сердце и приму я самую мучительную смерть!
— Замолчи! — Мастер Мэй выхватил палочки, услужливо поданные господином Гу, и попутно отвесил Юй Нину легкого пинка: — А ты живо вставай и ешь!
— Слушаюсь, учитель!
Юй Нин проворно вскочил на ноги и больше не смел проронить ни звука. С самым кротким и благовоспитанным видом он принялся набивать рот тем, что стояло ближе всего, хотя изысканные блюда внезапно потеряли всякий вкус. Юношу терзало смутное предчувствие: едва закончится трапеза, наставник непременно прикончит его, чтобы избавиться от нежелательного свидетеля.
«И вообще, изложить собственное позорное прошлое в виде повести, подсунуть ее ученику, а потом еще и выпытывать впечатления... Что это, блять, за извращенные замашки такие?!»