— Нет… Погодите, а разве тут нет противоречия? Вы же сами только что говорили, что Небесное Дао не признаёт брачные союзы между мужчинами! Почему же у меня вдруг открылась «супружеская судьба»? Неужто Дао настолько предвзято: у моих наставников оно ничего не замечает, а на меня решило обратить взор?
Юй Нин распалялся всё больше, чувствуя свою правоту:
—…Вы же просто морочите мне голову, верно? Да, Лань Сяо хорош собой, слов нет, но видит небо, у меня и в мыслях не было ничего эдакого! Мне нравятся красивые девушки. И вкусы у меня самые простые, даже банальные: чтоб и грудь была, и бёдра, а главное — душевная, хозяйственная, умела заботиться и вести дом…
Великий астролог Гу одарил его крайне неоднозначным взглядом:
—…Так вот, значит, какие тебе нравятся? Но если Лань Сяо тебе не по душе, чего ради ты каждый день делишь с ним ложе?
— Так я же боялся, что вы его прикончите! К тому же ночевать в одной комнате с приятелем — обычное дело. Мы же оба мужчины, чего нам стесняться? — возразил Юй Нин. — Когда друзья долго не видятся, сойдутся, заговорятся допоздна да и лягут вместе — экая невидаль! Неужто у всех у них тайная связь?
— Только вот с друзьями не делят постель изо дня в день, — заметил астролог.
— Да говорю же вам, я лишь опасался, что шигун его убьёт! Пусть между мной и Лань Сяо нет глубокой привязанности, я не мог позволить вам лишить его жизни. Он ни в чём не виноват, это из-за меня он оказался заперт здесь. И если бы я из каприза или подозрений обрёк его на смерть, кем бы я тогда был?! — Юй Нин повернулся к Чжу Фэйсину: — Господин Чжу, вы точно ошиблись! У меня к Лань Сяо абсолютно ничего нет. Я отношусь к нему исключительно как к брату! Вы ведь и сами утверждали, что Дао не признаёт подобные союзы: одинокий «инь» не даст жизни, одинокий «ян» не вырастит плода. С чего бы ради для меня сделали исключение?!
Чжу Фэйсин ненадолго задумался. Извлекая из рукава несколько медных монет, он небрежно бросил их на стол. Внимательно изучив расклад, он проговорил:
—…Гексаграмма указывает чётко: между вами действительно есть супружеская судьба. Тут ошибки быть не может.
— Тогда, может, кто-то из нас — переодетая девица?! Или один из нас родился в иньский год, иньский месяц и иньский час? — Юй Нин без колебаний выпалил дату и время своего рождения. — Погадайте-ка ещё разок, а?
Чжу Фэйсин собрал монеты и сделал новый расклад. Вновь взглянув на результат, он лишь качнул головой:
— Ни в ком из вас нет иньского начала, оба — чистый «ян». И всё же связь судьбы несомненна…
Затем он помедлил и добавил:
— Впрочем, вы оба, по сути, пришельцы из иного мира. Быть может, то, другое Дао признаёт подобные союзы?
«…»
Ну да. В современном мире однополые браки кое-где уже легализованы.
Но к чёрту эту логику!
Юй Нин едва не взвыл от досады:
— Да разве можно так считать?! Небесное Дао что, подстраивается под людские законы?! Или у каждого мира своё собственное Дао?!
Если следовать логике Чжу Фэйсина, этот мир — огромный филиал одной гигантской корпорации, а тот, откуда он пришёл — другой филиал. Небесное Дао в них — эдакие генеральные директора. И если один директор не видит ничего плохого в любой ориентации, а другой считает всё, кроме союза мужчины и женщины, ересью… Вдруг появится третий, который вообще решит, что настоящая любовь бывает только между мужчинами, а разнополые союзы — чисто для продолжения рода? А в конце года они собираются на отчётное совещание и спорят по показателям ВВП, выясняя, кто стал лучшим управленцем года?
А он-то сам тогда кто? Курьер, снующий между двумя мирами? Неужели эти два директора сохранили для него проход лишь затем, чтобы им было удобнее крутить роман? Или всё как в книжках — он просто подопытная мышь в игре каких-то могущественных сущностей? Да пошло оно всё к чёрту!
—…Кто знает? — Чжу Фэйсин собрал монеты, достал из рукава черепаший панцирь, опустил их внутрь и слегка потряс. Монеты со звоном забились о стенки. Спустя мгновение он высыпал их на стол и, вглядевшись в узор, произнёс: — Знамение говорит, что тамошнее Дао весьма уважает ваши законы… Впрочем, тот мир слишком далёк, дальше ничего не разглядеть.
Не в силах вынести такого удара, Юй Нин резко повернулся, шагнул к двери и с досадой пнул деревянную створку:
— Вы бы лучше бросили эти гадания! А то, если так дальше пойдёт, боюсь, нас всех уберут как лишних свидетелей.
— Что ты имеешь в виду? — Чжу Фэйсин на миг нахмурился, не совсем поняв шутку.
— В смысле — вы слишком много знаете! — Юй Нин перевёл дыхание, быстро вернулся к столу и уставился на предсказателя, пытаясь разглядеть на его лице хоть тень фальши: — Мастер, я не хочу вас обидеть… Но, шигун, скажите честно, господин Чжу точно не обычный шарлатан?
Даже Великий астролог Гу был заметно ошарашен услышанным. Он тихо покашлял, уклоняясь от прямого ответа:
— А-Ю, не дерзи.
Значит, Старый пёс Чжу попал в самое яблочко.
Юй Нин зажмурился, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул:
— Мастер действительно прорицатель от бога… Нынче на меня свалилось слишком много всего. Мне нужно всё это переварить. Способ починить дверь мы узнали, так что спасибо за труды, господин Чжу.
Чжу Фэйсин перевёл взгляд на астролога. Гу Мэнлань слегка кивнул и мягко произнёс:
— А-Ю, не принимай всё близко к сердцу. Дело ещё можно поправить, всё не так уж плохо.
— И то правда, не стоит так спешить, — поддержал его Чжу Фэйсин. — На сегодня, пожалуй, достаточно.
Юй Нин в смятении чувств отвесил сумбурный поклон наставникам и, не дожидаясь развязки, поспешно удалился.
Глядя ему вослед, Великий астролог вполголоса спросил:
— Старый пёс Чжу, ты ведь не солгал? Ни единым словом?.. Обычно ты не договариваешь и половины, а сегодня вдруг выложил всё как на духу.
— Хм-м… — Чжу Фэйсин протянул руку к чайнику, желая налить себе чашку, но внутри не оказалось ни капли. Мало того, на белом фарфоре остались два отчётливых отпечатка от его пальцев. С брезгливым видом достав платок, он неторопливо вытер руки: — А, ты всё-таки заметил.
Астролог изогнул бровь:
— Что из сказанного — правда, а что — вымысел?
— Смертельная опасность, угрожающая твоей жизни, — правда. То, что тебе нужно принять его в ученики ради спасения — правда. Способ починки — правда. И то, что его звезда брака пришла в движение — тоже правда… А остальное — тайна Небес.
— Хочешь сказать, всё остальное — чушь? — За двадцать с лишним лет дружбы Великий астролог досконально изучил повадки приятеля: если тот ссылался на «тайну Небес», в девяти случаях из десяти это было враньё.
Чжу Фэйсин качнул головой:
— На сей раз действительно нельзя разглашать… Твой ученик сам сказал: тот, кто знает слишком много, долго не живёт. — Не успел он договорить, как зашёлся кашлем, и с губ его сорвалась струйка тёмной, сгустившейся крови. Словно не замечая этого, он опустил взгляд на багровые капли на столе, лишь потом осознав происшедшее, и сплюнул остатки крови.
Вытерев подбородок платком, он проворчал:
— Гексаграмма предсказывала, что сегодня меня ждёт кровавая напасть… Надо же, и впрямь сбылось. И всё из-за него.
Увидев, что Чжу Фэйсин и вправду харкает кровью, астролог подхватил его за запястье и проверил пульс. Убедившись, что жизненная цзи приятеля действительно взбудоражена и тот получил пусть не смертельную, но ощутимую внутреннюю травму, Гу Мэнлань поверил ему процентов на восемьдесят. Впрочем, сомнения всё ещё оставались:
— Ты часом не специально пустил в ход внутреннюю силу, чтобы выдавить пару капель крови и усыпить мою бдительность?
— Старик Гу… Неужто я в твоих глазах настолько коварен? — вздохнул Чжу Фэйсин, с наигранной горечью сокрушаясь о неверности друзей.
— Именно такой ты и есть, — отрезал астролог, но всё же кликнул слуг, чтобы те подогнали крытые носилки и отвезли пострадавшего в гостевой покой.
Бедному придворному врачу Вану, который только-только окончил выписывать рецепт для Лань Сяо и даже не успел отложить кисть, пришлось подхватить снадобья и спешно бежать в юго-западное крыло осмотреть нового знатного пациента.
* * *
Юй Нин вернулся в свои покои сам не свой. Лань Сяо полулежал на постели с книгой в руках и при его появлении вскинул взор:
— Что стряслось? На тебе лица нет. Опять древесные тени напугали?
Лань Сяо прекрасно знал эту особенность Юй Нина: в юности тот пересмотрел кучу ужастиков, а с возрастом стал жутко пугливым и при одном слове «призрак» готов был залезть под одеяло. За время их совместного проживания Лань Сяо не раз видел, как Юй Нин поздно вечером бегал в юго-западный угол усадьбы проверить, в порядке ли проход, и успел изучить все его странности.
Заметив его перепуганный взгляд, Лань Сяо решил, что Юй Нин опять с перепугу навоображал себе невесть что — то ли дикая кошка метнулась в траве, то ли летучая мышь пролетела, то ли ветка качнулась от ветра.
Юй Нин опустился на край кушетки и махом осушил целый кувшин остывшей воды. Переведя взгляд на Лань Сяо, он невольно поймал себя на мысли: после речей Чжу Фэйсина юноша в свете ночника казался ослепительно прекрасным. Даже если бы он был дурнушкой, в тёплом сиянии лампы его облик обретал бы очарование, а Лань Сяо и без того был подобен бессмертному небожителю. В полумраке его кожа казалась нежным нефритом, а каждый взгляд дышал непередаваемым изяществом.
Видя, что Юй Нин молча уставился на него, Лань Сяо решил, что тот напуган до предела. Отложив свиток, он поманил его рукой:
— Иди сюда… Не бойся, это всего лишь твои фантазии. Какое дерево тебя перепугало? Завтра же велю его срубить.
Юй Нин не шелохнулся, в голове его царил полный хаос.
Лань Сяо удивился:
— Неужто так сильно перепугался? Что ты себе вообразил? Я же говорил тебе: не ходи ночью по усадьбе и не думай о всяких привидениях.
Юй Нин понял: если он сейчас же ничего не ответит, Лань Сяо заподозрит неладное. Встав, он зашёл за ширму, снял плащ с верхним платьем и крикнул Фужун, чтобы та приготовила воду для купания.
Стараясь говорить как можно спокойнее, он отозвался:
— Да… Наверное, впредь стоит брать с собой Фужун. Ночные прогулки в одиночестве явно не для меня.
Из-за ширмы донёсся тихий смешок Лань Сяо:
— И впрямь струсил?
— Угу, — глухо буркнул Юй Нин и остался за ширмой, не торопясь выходить и медленно снимая одежду. Вода в его дворе всегда держалась горячей, поэтому Фужун быстро привела слуг. Увидев Юй Нина в одной исподней рубахе, она сделала знак слугам, и те, низко склонив головы, расторопно наполнили бадью и удалились.
— Мой господин, вода готова, — склонилась Фужун.
— Можешь идти, — отослал её Юй Нин.
Как только служанка вышла, он без промедления скинул остатки одежды и погрузился в горячую воду. В то мгновение, когда вода накрыла его с головой, ему показалось, будто застывшая от страха кровь вновь потекла по жилам. Вынырнув на поверхность, он вспомнил, что лишь пару дней назад мыл голову, но раз уж волосы всё равно намокли, он распустил их и принялся тщательно промывать.
Слушая плеск воды, Лань Сяо внезапно спросил:
— С кем ты встречался?
Зачерпнувший воду Юй Нин замер, сердце его пропустило удар. С трудом сохраняя хладнокровие, он ответил:
— С одним другом моего учителя… Тем самым знатным гостем, что прибыл сегодня. А ты как догадался?
— От тебя пахнет незнакомыми благовониями, — неторопливо проговорил Лань Сяо, снова берясь за книгу. — Ты обычно используешь аромат «Красавица», Великий астролог и мастер Мэй тоже иногда его предпочитают, а иногда выбирают сосново-кедровый… Вы, должно быть, долго беседовали? Запах въелся в волосы, а в горячей воде разошёлся сильнее.
Юй Нин изумлённо покрутил головой:
— И ты всё это замечаешь?
— А что тут сложного? — отозвался Лань Сяо. — Просто ты сам обычно не обращаешь внимания на подобные мелочи… Попробуй вспомнить: когда ты думаешь о мастере Мэй или Великом астрологе, что первое приходит тебе на ум?
— Их внешность.
— А если абстрагироваться от внешности? Что ещё?
Юй Нин погрузился по самые губы в воду, пуская пузыри. А ведь Лань Сяо прав! Стоило отбросить первые очевидные мысли, как на поверхность всплыли мелкие детали, прежде упускаемые из виду.
Не дождавшись ответа, Лань Сяо вновь погрузился в чтение.
Закончив умывание, Юй Нин вышел из бадьи. Вошедшая Фужун принялась сушить его волосы, которые незаметно отросли уже ниже талии. Налив в медный утюжок горячей воды и нагрев его до нужной температуры, она аккуратно разглаживала его пряди, поинтересовавшись:
— Молодой господин, отчего вы снова вымыли волосы?
— Да забылся как-то… Намочил, вот и пришлось вымыть, — невпопад отвечал Юй Нин.
В этом был весь Юй Нин, так что Фужун лишь улыбнулась и, видя, что хозяин не расположен к разговорам, молча продолжала работу. Когда всё было окончено, время уже близилось к полуночи. Лань Сяо отложил книгу и сладко дремал под одеялом.
Юй Нин, глядя на него, чувствовал неловкость и никак не решался лечь. Фужун приглушила фитили светильников и, заметив его замешательство, спросила:
— Господин, будет ли у вас ещё какое поручение?
— Иди отдыхай, — Юй Нин поднялся и шагнул к постели.
Вдруг его озарило: а чего он, собственно, мнётся? Сегодня тот предсказатель обозвал Лань Сяо звездой, несущей бедствия миру. Юй Нин боялся, что Гу Мэнлань решит избавиться от греха подальше и убьёт его. Если он сегодня не ляжет с ним рядом, развяжет ли он этим руки астрологу? Чтобы уберечь Лань Сяо, он делил с ним ложе два месяца — двумя днями больше, двумя меньше, какая разница?
Ну и пусть тот прорицатель наплёл, будто они пара! Чувства же не возникают оттого, что какой-то гадатель ткнёт пальцем и объявит вас созданными друг для друга. Нельзя же в ту же секунду воспылать неземной любовью! Если у него самого нет никаких мыслей на этот счёт, то никакая «супружеская судьба» не сработает.
Юй Нин тихонько забрался на постель. Лань Сяо подсознательно подвинулся, уступая ему место. Прикоснувшись к его лбу и убедившись, что жар спал, Юй Нин улёгся в своё одеяло спиной к Лань Сяо. Напряжение, сковывавшее тело весь день, спало, и усталость навалилась с такой силой, словно старый механизм наконец остановил свой ход.
Юй Нин тихо простонал от ломоты в костях. Из-под соседнего одеяла высунулась рука Лань Сяо, легла ему на поясницу и мягко надавила, снимая боль.
— Спи… — вполголоса молвил Лань Сяо.
Перед умелым массажем уставшего позвоночника не устоял бы никто. Уже в следующее мгновение Юй Нин провалился в глубокий сон.
Лань Сяо ещё немного помассировал его поясницу и, слушая мерное дыхание рядом, тоже погрузился в дрёму.
Сон у него всегда был чутким. Посреди ночи он внезапно почувствовал, как его стянуло, а затем обдало прохладой. Открыв глаза, он обнаружил, что Юй Нин перебрался под его одеяло и разлёгся во всю ширину постели, будто так и было задумано. Лань Сяо с улыбкой потянул одеяло на себя, пытаясь вернуть своё добро, но Юй Нин вцепился в него хваткой утопающего. Делать было нечего: Лань Сяо подгрёб одеяло Юй Нина, укрылся им и с удовольствием вздохнул, ощутив уютное тепло.
* * *
На следующее утро Юй Нин проснулся с гудящей головой. Ему показалось, будто ночью кто-то подменил его одеяло, отчего он замёрз до костей, пока не согрелся вновь.
Услышав шорох, Фужун бесшумно вошла и встала за ширмой. Лань Сяо спал чутко, и от любого движения мог проснуться, а от раннего подъёма у него всегда болела голова. За два месяца Юй Нин привык беречь его сон, поэтому так же тихо поднялся, натянул туфли и собрался выйти, чтобы одеться снаружи, как вдруг замер.
Он чётко помнил, что его одеяло было бирюзовым, а у Лань Сяо — синим.
Почему же они поменялись местами?
Поразмыслив, он решил, что оттенки слишком похожи и он просто перепутал. Не став забивать себе голову, он вышел за ширму. Фужун накинула ему на плечи плащ, и они так же бесшумно покинули спальню, где служанка помогла ему облачиться в удобный тренировочный костюм.
Отпив горячего чаю, Юй Нин взялся за меч и отправился на утреннюю тренировку.
После хорошей разминки и обильного пота на душе у него прояснилось. Все вчерашние метания были лишь следствием того, что предсказатель затуманил ему мозги. Сменив одежду, он велел Фужун передать на кухню, чтобы его завтрак и лекарство отнесли в покои мастера Мэй, а сам направился к наставникам.
Юй Нин полагал, что после ночных разговоров мастер Мэй и Великий астролог вряд ли хорошо спали, однако, прибыв на место, обнаружил, что они ещё даже не вставали. Его проводили в гостиную, где личная служанка Гу Мэнланя, Молань, подала чай:
— Молодой господин, обождите немного. Господин и мастер скоро выйдут.
— Хорошо, — Юй Нин сладко зевал, сидя на кушетке.
Не успел он допить чашку, как появились мастер Мэй и Гу Мэнлань. Оба были облачены в одинаковые тёмно-синие халаты. Юй Нин поднялся и поклонился:
— Отец-наставник, шигун.
Мастер Мэй опустился на кушетку, Гу Мэнлань сел рядом и распорядился:
— Подавайте завтрак… Накройте здесь.
— Слушаюсь, — Молань поклонилась и вышла.
Юй Нин присел на стул и хотел было заговорить, но мастер Мэй постучал пальцем по столику:
— Поедим — потом поговорим.
Юй Нин кивнул. Вскоре подали еду. Перед Юй Нином поставили небольшой столик с кашей и закусками. Проголодавшись, все трое молча принялись за трапезу. Когда с едой было кончено и слуги убрали посуду, мастер Мэй проговорил:
— Мы с твоим шигуном совещались всю ночь. А-Ю, скажи мне: согласен ли ты признать меня своим родителем?
Юй Нин оторопел, не совсем понимая, к чему ведёт учитель, но разум подсказывал, что надо соглашаться:
— Как учитель скажет, так я и поступлю.
Мастер Мэй удовлетворённо кивнул и указал на пол:
— Тогда преклони колени и назови меня иначе.
Юй Нин без лишних слов опустился на колени и лишь затем переспросил:
—…Учитель?
Гу Мэнлань не удержался от тихой усмешки:
— Всё ещё «учитель»?
— А как же иначе? — глупо переспросил Юй Нин.
— Зови отцом, — спокойно изрёк мастер Мэй. — Ты сам рассказывал, что твой родной отец после развода с матерью не видел тебя десятками лет и палец о палец не ударил ради твоего воспитания. Став моим приёмным сыном, ты, думаю, ничего не потеряешь.
Глаза Юй Нина вспыхнули, он мгновенно понял всю глубину замысла и с искренней теплотой произнёс:
— Отец!
Мастер Мэй всегда опекал его, словно наседка единственного цыплёнка, и готов был содержать его до конца дней, пусть даже у Юй Нина не было особых талантов к антиквариату. А уж разговоры про то, чтобы он ухаживал за ним в старости — полная чушь, ведь у мастера Мэй целая орава учеников и последователей.
Юй Нин порой думал, что мастер Мэй просто ревновал его к другим учителям и не хотел, чтобы тот сближался с кем-то ещё. Похоже, он с самого начала решил: проявит ученик талант — отлично, не проявит — он всё равно прокормит его всю жизнь. Как учитель он давным-давно стал ему роднее родного отца.
И хотя мастер Мэй делал вид, будто не замечает, как Гу Мэнлань тайком учит Юй Нина своим искусствам, им не хватало лишь официального статуса. Теперь, когда Юй Нину пришлось официально проситься в ученики к Великому астрологу, что могло быть надёжнее, чем превращение уз наставничества в узы кровного родства?
Это «отец» сорвалось с губ Юй Нина легко, радостно и без тени сомнений.
Мастер Мэй просветлел ликом, на губах его заиграла улыбка. Достав из рукава некий предмет, он протянул его Юй Нину:
— Всё произошло слишком быстро, я не успел приготовить ничего достойного. Прими это как подарок в честь нашего обретения родства.
Юй Нин взглянул на ладонь: там лежала печатка угольно-чёрного цвета. Материал казался не то деревом, не то металлом. На верхушке печати была искусно вырезана ветка старой сливы, чьи изящные побеги охватывали весь корпус. Красота неизъяснимая… Да это же его Древесина, поражённая молнией!
Юй Нин с первого взгляда влюбился в эту вещь и сияющими глазами выпалил:
— Спасибо, учи… э-э… Спасибо, отец!
Лицо мастера Мэй окончательно разгладилось, вид у него был чрезвычайно довольный.
Гу Мэнлань, сидевший рядом, подал голос:
— А как же я?
Юй Нин, не вставая с колен, истово отбил три земных поклона:
— Ученик приветствует наставника!
Гу Мэнлань, явно ублажённый, сделал знак Молань. Служанка вынесла поднос, и астролог, взяв с него предмет, протянул Юй Нину:
— Этот меч изначально достался тебе, так пусть теперь принадлежит тебе по праву.
«Меч Небесных Звёзд правителя Вэня?» — догадался Юй Нин, едва взглянув на продолговатый свёрток. Раскрыв его, он действительно увидел легендарный клинок.
— Но… Зачем он мне? У меня от него никакой пользы.
— Дары старших не принято отвергать, — вмешался мастер Мэй.
Юй Нин принял меч и вновь поклонился:
— Благодарю наставника за щедрый дар!
— Встань, — отозвался Гу Мэнлань.
Только он собрался продолжить, как Юй Нин выпрямился и с хитрой ухмылкой проговорил:
— Наставник, а можно с вами кое о чём договориться?..
Гу Мэнлань мгновенно насторожился:
— О чём же?
— Ну… — Юй Нин осторожно взглянул на мастера Мэй и несмело предложил: — Шигун, можно я в усадьбе буду по-прежнему звать отца учителем, а вас — шигуном? А за пределами дома буду звать вас учителем? А то так резко менять привычки… я никак не могу привыкнуть!