Юй Нин выглядел отстранённым, почти равнодушным. Впрочем, дело было не в холодности: когда всё решалось на грани жизни и смерти, думать о чужих впечатлениях не оставалось времени. Соверши он всё удачно, даже будь его лицо хоть трижды искажено злобой, окружающие всё равно воскурят ему благодарственные фимиамы.
Меж небом и землёй взвились рваные тучи. Юй Нин запрокинул голову. Порыв ветра взметнул тяжёлую мантию, больно ударив завязками по шее.
Чем ближе к нему, тем неистовее бушевал вихрь. Развязав ленты, Юй Нин позволил ветру мгновенно сорвать плотную ткань. Мантия взмыла к небу, кружась в потоках воздуха, словно вспугнутая ласточка, пока не растворилась вдали.
Он вскинул руку, ловя ладонью свистящие струи, и взглянул на закручивающиеся спиралями облака, за которыми смутно пролетали сполохи молний.
«Не слишком ли грозный размах?..» — пронеслось в мыслях.
Он лишь выстраивал традиционный расклад фэншуй для продления жизни — обычное, в общем-то, дело. И пусть в основе лежала поэтическая формула «Луна, подносящая Южную гору как чашу долголетия», это не означало, что гун Цзинго проживёт миллионы лет. В лучшем случае тот, кому суждено уйти в семьдесят один, дотянет до восьмидесяти одного, а прикованный к постели столетний старик получит силы бодро ходить под солнцем.
Разумеется, конечный срок зависел от судьбы самого гуна Цзинго; фэншуй лишь слегка подправлял узор его доли.
Там, где стояли гун Цзинго с родными, тоже дуло, но без бесчинства. Тяжёлые меховые накидки лишь едва приподнимались по краям. Зато вокруг Юй Нина в пятидесяти шагах бушевал настоящий ураган, будто разверзлись небеса.
Старый гун ошеломлённо прошептал:
— Неужто Небеса отвернулись от меня?..
Старый военачальник помнил грандиозное размещение, проведённое Великим астрологом Гу двадцать лет назад на горе Луншань. Тогда с небес так же обрушилась сокрушительная сила: господин Гу в алых одеждах со свиточным свирком в руке повелевал грозами Восьми стран света. После этого тучи рассеялись, и в стране на пять лет установились благодатные урожаи, давшие истощённому государству Цин глоток воздуха.
Кабы не те сытые годы, откуда взялись бы казённые средства на походы против южных варваров, мятежников Мяо и ротозеев-роша?
И сейчас этот юноша с мечом в руке, в одиночестве взирающий на небеса, на восемь долей из десяти походил на тогдашнего Великого астролога.
* * *
В Резиденции Великого астролога.
Господин Гу долго всматривался в клочковатое небо на горизонте.
— Ладно, — тихо произнёс он. — Помогу ему…
Далеко на вершине горы Луншань, повинуясь его воле, из самого сердца Девятиярусной пагоды взвился ввысь мощный поток духовной цзи. На самом пике развернулась исполинская священная эгида, подобная императорской драгоценной драпировке. Она стремительно разрасталась, пока не накрыла собой всю префектуру Чанъань.
В эпицентре урагана Юй Нин мгновенно ощутил, как давивший на плечи гнёт спал. Но духи резиденции гуна, почувствовав скорое вскрытие ключевой точки, безумно забились в воздухе. Впрочем, под непробиваемым куполом небесной эгиды они не могли сдвинуться ни на вершок.
Юй Нин насупился и мысленно проклял наставника. Он намеренно распалял силовое поле, чтобы точнее нащупать фэншуй-точку, а господин Гу своим вмешательством хоть и снял нагрузку, но разом запечатал движение цзи. В застывшем воздухе след ключевой точки пропал!
Зачем тогда вообще было буравить силовое поле?
Выхватив Меч Небесных Звезд правителя Вэня, Юй Нин направил лезвие в вышину. Тысячи золотых нитей протянулись от клинка, вплетаясь в застывшую ауру резиденции. Получив подпитку, силовое поле забурлило с новой силой, пытаясь вырваться из-под сковавшей его эгиды.
Ощутив это, Великий астролог Гу тиснéнно усмехнулся и щелчком пальцев развеял небесный купол.
В то же мгновение буря вспыхнула снова!
Тонкие одежды Юй Нина затрепетали на ветру, словно флаг. Он даже не обратил на это внимания. В небесах прокатился глухой грохот грома, от которого сжалось сердце, а следом уши заложил оглушительный треск. Прежде чем гул успел утихнуть, небесную синеву прорезала вспышка, и фиолетовая молния устремилась прямо к Юй Нину!
Лицо юноши оставалось невозмутимым. Ему казалось неважным, откуда взялся этот фиолетовый разряд и в кого он метит. Небо окрасилось в сочный пурпур, будто неведомый исполин провел по нему широкой кистью.
Грохнуло!
Молния ударила точно в Юй Нина. Нефритовый венец на его голове разлетелся в пыль, и длинные черные волосы рассыпались по плечам. В остальном он остался невредим. Юй Нин едва заметно повел головой, вскинул клинок к небесам и замер.
Зато в десяти шагах за его спиной Беседка Южной Горы с треском обрушилась, превратившись в обугленные руины.
Больно? Вроде бы больно, а вроде и нет.
Тяжко? Словно бы тяжко, а вроде бы легко.
Умер ли он? Будто бы умер, да только остался жив.
Невидимый призрак великого дракона взвился над его телом, обвивая юношу кольцами и высылая к небесам яростный рёв.
Душа Юй Нина словно воспарила над землёй. Он не понимал, почему обычный оздоровительный расклад вызвал такое буйство стихии и с чего бы молниям бить в человека. Может, дело в том, что в грозу не стоит стоять на открытом месте с металлическим предметом в руках?..
Возможно. Впрочем, какая разница?
Фиолетовая вспышка рассекла не только небо и подношие беседки. Энергетические жилы префектуры Чанъань и резиденции гуна оказались перебиты этим ударом. На миг воздух вокруг будто выкачали, а затем нахлынул ещё более мощный вал духовных потоков.
В этой короткой паузе Меч Небесных Звезд выскользнул из пальцев Юй Нина.
И в то же мгновение небеса исторгли второй фиолетовый разряд. Молния будто обладала разумом: она устремилась вслед за падающим клинком. Однако Лазурный Дракон, вырвавшийся из печати, встал на защиту оружия. Тварь метнулась в сторону, разинула пасть и проглотила небесный огонь. Из груди Юй Нина брызнула алая кровь.
Меч Небесных Звезд с сочным звяканьем вонзился в землю. Небеса снова отозвались рокотом, словно земля и высь выражали своё недовольство.
Юй Нин словно со стороны видел, как его собственное тело шаг за шагом — размеренно и неторопливо — приближается к клинку.
Пальцы сомкнулись на усыпанной золотом рукояти. Бушевавшие вокруг потоки цзи мгновенно опали, а затем мягкой, ласковой волной обвились вокруг юноши, баюкая его в своих объятиях.
Гром затих. Фиолетовые сполохи ещё метались в тучах, но былая сила небес угасала, растворяясь без остатка.
Кап.
— Дождь пошёл.
На щеку Юй Нина упала прохладная капля, соскользнула к воротнику и пропала. Он жадно глотнул воздух, прижал ладонь к груди и, опираясь на длинный меч, медленно опустился на колени.
Клинок, побывавший в сырой земле, выскочил абсолютно чистым, без единой соринки. В выбитую им ямку Юй Нин опустил ритуальную чашу. В то же мгновение небеса пролились моросящей сеткой — мелко, словно водяная пыль. Влага окутала его плечи и волосы полупрозрачной дымкой.
Гун Цзинго и его барышня переглянулись, не смея шагнуть вперёд. Две яростные молнии напугали их до судорог, а юноша, выдержавший их удар, казался теперь сошедшим с небес бессмертным.
Закончив всё, Юй Нин бросил заботы о чине и уселся прямо на мокрую траву. Взглянув на супругов, он тихо покашлял и улыбнулся:
— Готово. На этот раз господину гуну придётся меня отблагодарить.
Старый военачальник тяжело перевёл дух. Из-за расстояния в полсотни шагов и пелены дождя он не слышал слов, но без труда разобрал речь по губам. Широко шагая, он приблизился к Юй Нину, подхватил его под мышки и подтолкнул вверх. Юй Нин пошатнулся, но, опираясь на меч, всё же удержал равновесие. Убедившись, что юноша стоит твердо, гун Цзинго отступил на шаг и согнулся в глубоком поклоне.
— Великий долг не оплатишь сухими словами! Не ведаю, что господин Юй совершил ради меня, но глаза мои не слепы! Отныне мы с вами — единый дом. Если в будущем господин Юй попросит о чём-либо, а я воспротивлюсь хоть словом — пусть постигнет меня сия участь!
С этими словами старый гун сорвал с головы венец, выхватил прядь седеющих волос и, не моргнув глазом, вырвал её с корнем, бросив под ноги!
Юй Нин принял эту клятву не шелохнувшись. На его губах тронулась слабая ухмылка:
— Выходит, в будущем я смогу выслужить себе…
Договорить он не успел — сознание угасло.
* * *
В то же самое мгновение в Резиденции Великого астролога господин Гу резко прижал ладонь ко рту.
Горло его судорожно дернулось, и сквозь пальцы просочилась алая струя. Стоявший рядом Мастер Мэй успел подхватить его за локоть:
— Что с тобой?!
Господин Гу отнял испачканную руку и небрежно вытер губы.
— Пустяки…
Кровь окрасила его губы и оставила бледную полосу на щеке, но он словно не замечал этого. Напротив, он весело взглянул в окно — в этой улыбке было что-то жуткое, почти демоническое. За окном шелестел мелкий дождь. В дверь постучали, и в покой вошёл гость.
— Гу Мэнлань, ты часом не… — начал Мастер Усун, но, разглядев кровавый след на лице Астролога, застыл от изумления. — Да что с тобой приключилось?
Господин Гу косо взглянул на него:
— Усун, теперь ты можешь со спокойной душой отправляться на тот свет.
Мастер Мэй нахмурился и больно сжал локоть Гу Мэнланя.
Однако Мастер Усун даже не подумал обидеться. Он вскинул взор к небу и беззаботно рассмеялся:
— Мог и не говорить. Я и сам чую, что пора.
— Кхм-кхм… — Гу Мэнлань неторопливо вытащил из рукава Мастера Мэй шёлковый платок, вытер рот и спокойно крикнул в сторону дверей: — Эй, кто-нибудь! Готовьте экипаж, поеду в резиденцию гуна Цзинго — пора забирать нашего парня.
Служившая неподалеку Молань присела в поклоне и поспешила выполнять поручение.
Гу Мэнлань потянул Мастера Мэй за собой:
— Пойдём, проведаем А-Ю.
— А-Ю? — Мастер Мэй насупил брови, будто уловил в этом имени нечто особенное. — Что с ним?
— Не сдохнет, — лаконично отрезал Астролог, увлекая его к выходу. — Опять, чай, поранился. Ума не приложу, везучий этот сопляк или распутный: вечно влезает в самое пекло.
Мастер Усун не стал им мешать. Оставшись в одиночестве, он уселся на кушетку у окна и протянул руку наружу. Прохладные капли падали на его мертвенно-бледную кожу, впитываясь в ткань рукава.
А на лице его застыла чистая, почти детская улыбка.
* * *
Императорский дворец. Зал Цингуан.
Его Величество в белоснежном даосском одеянии стоял у раскрытого окна. За его спиной замер даос в охрано-жёлтой мантии с мухогоном в руке. По другую сторону склонился Главный евнух Жун, почтительно опустив взор.
— Даос Хуанхэ, с чего бы это над Чанъанью вдруг разразилась такая гроза? — Император держал в руке простой бамбуковый веер, выставив его под падающие капли. — Здешние молнии внушают мне некое беспокойство.
Даос Хуанхэ изобразил на лице глубокомысленное выражение и, взмахнув мухогоном, изрёк:
— Вашему Величеству не о чем тревожиться. Фиолетовые молнии, сменившиеся ласковым дождём, — знак не беды, но великого благоволения. Это пурпурная цзи, приходящая с востока, напояющая мир без лишнего шума. Верно, Небеса узрели, как процветает держава под вашей рукой, и даровали сие знамение.
— Выходит, это добрый знак?
— На то воля Небес, а скромный даос не дерзает разглашать тайны… Неизреченно, Ваше Величество, неизреченно.
— Лишь у тебя, мастер Хуанхэ, познания столь глубоки. Теперь на душе у Меня стало спокойнее.
Император сдержанно кивнул. Даос Хуанхэ расплылся в довольной улыбке, погладил седую бородку и, поклонившись, отбыл.
Его Величество убрал веер, разглядывая дрожащие на нём капли, и вдруг спросил:
— Жун Ин, а ты что думаешь?
Главный евнух Жун мягко улыбнулся:
— Раб божий в таких делах не смыслит. Что подсказано умом Его Величества, то и истина.
— Хм… — Император выронил веер на пол и наступил на него сапогом. Усевшись на кушетку, он взял в руки свежую бумагу и ровным голосом произнёс: — Тогда разузнай всё. Дочиста и без остатка, а уж после придешь с докладом… А того бездаря, что только что вышел, — казнить.
— Не способен разглядеть очевидное — незачем переводить казённый хлеб.
— Слушаюсь, Ваше Величество. Всё будет исполнено.