В деревне Юй Нина не видали добротно с месяц. Стоило ему появиться на сельской улице с лоснящимся, упитанным чёрным котом на руках, как вокруг мигом собрались любопытные.
В эти нелёгкие времена и людям-то досыта поесть удавалось не всегда, что уж говорить о котах. Тех нескольких заморышей, которых держали в деревне для ловли жирных крыс, хозяева морили голодом — только и давали, что крышу над головой. Бедолагам приходилось самим промышлять птицами да мышами, а если от отчаяния они пробирались на кухню за куском солончака, их нещадно били. Дикие, поджарые, с вечно оскаленными мордами — эких зверюшек привыкли видеть крестьяне. А тут — ласковый, круглый, словно масляный колобок!
Черныш, смущённый наплывом чужаков, плотнее прижался к груди Юй Нина, цепляясь лапками за одежду и не желая отпускать.
Поле Бабушки Кун располагалось ближе всего к горной тропе, откуда спустился Юй Нин. Она заметила юношу первой, но не стала толкаться в толпе соседей. Дождавшись, пока народ рассеется, женщина отерла испачканные в грязи руки о фартук и с широкой улыбкой подошла ближе:
— Ой-ой, какой послушный зверь!.. Господин Ю, у вас даже кот воспитаннее обычного. Взглянуть только — само очарование! Куда милее моего Линъюя!
Линъюй — младший сын Бабушки Кун, которого та родила не так давно. То ли Юй Нин тогда так удачно нарёк младенца, то ли совпадение, но мальчик рос невероятно спокойным: подавал голос — эдакое тихое пыхтение — лишь когда требовалось поесть или поменять пелёнки. Не то что прочие деревенские сорванцы, исходившиеся криком целыми ночами напролёт. Бабушка Кун искренне верила, что лёгкий нрав ребёнка — заслуга доброго имени, данного господином Ю, а потому прониклась к юноше ещё большим почтением.
Слушая, как нахваливают его питомца, Юй Нин не смог скрыть удовольствия, и мягкие черты его лица заметно потеплели.
— Кот и впрямь разумный, — проговорил он. — Пока я читал у себя на горе, он тихо сидел рядом. Я декламирую вслух — он слушает, да так внимательно, будто понимает каждое слово.
— Да это прямо диво! — всплеснула руками Бабушка Кун. — Видать, горные духи приметили ваш талант и послали вам спутника в кошачьем обличье!
Крестьяне суеверно опасались произносить слова вроде «демоны» или «нечисть», предпочитая уважительно звать духов «почтенными владычицами» да «горными хозяевами».
— Скажете тоже, — усмехнулся Юй Нин и перевёл разговор в нужное русло: — Я спустился в деревню, потому что запасы еды в доме иссякли, а этот привереда требует свежего мяса. Не найдётся ли у вас на продажу курицы или утки?
— Как не найти! — спохватилась Бабушка Кун и повернулась к полю: — Эй, хозяин! А ну иди сюда! Проводи господина Ю к нашему двору!
Дядюшка Кун, услышав клич жены, вылез из грязи, утёр пот со лба и коротко кивнул Юй Нину:
— Господин Ю.
— Дядюшка Кун, прошу прощения за беспокойство.
— Какое уж беспокойство. Идёмте.
Пока Бабушка Кун осталась доделывать работу в поле, они вдвоём направились вглубь деревни. Дядюшка Кун отличался молчаливостью, но Юй Нина, привыкшего к этой семье, молчание ничуть не тяготило.
— Дядюшка Кун, — негромко заговорил Юй Нин по дороге. — Найдётся ли у вас позже свободный часок? Я собираюсь перебраться в город, в усадьбу моего наставника. Если вы не заняты, подсобите мне довезти кое-какую утварь, а я в долгу не останусь.
— Сделаем, — лаконично откликнулся тот.
Пройдя полпути, Дядюшка Кун внезапно замедлил шаг и придержал юношу за рукав:
— Господин Ю... нам лучше свернуть в переулок. Впереди, у дома Ванов, смута.
— Что стряслось? — поинтересовался Юй Нин.
Неподалёку, у ворот одного из дворов, и впрямь толпился народ. Люди наперебой спорили, заглядывая через бамбуковый плетень. В самом дворе настежь были распахнуты двери, но внутрь никто не заходил.
Не успел Дядюшка Кун ответить, как сутолока у плетня внезапно стихла. Из глубины двора донёсся визгливый, исходящий злобой старушечий голос:
— Знала я, что ты, злыдня, накликаешь беду на наш род! Нынче сам мастер подтвердил: это твоих рук дело! Как у тебя совести хватает порог топтать?! Загубить моего сына вознамерилась?! Вон из дома, тварь!
Следом раздался отчаянный женский плач:
— Матушка, я ни в чём не виновата! Это не я...
В этот час большинство крепких мужчин трудились на пашне, так что у плетня собрались в основном деревенские бабы да молодухи. Одна из женщин не выдержала и громко крикнула:
— Бабушка Ван, побойся бога! Невестка с тех пор, как вошла в твой дом, досыта горбушки не съела! Станет она сама себя голодом морить?! Встаёт на рассвете — стирать, до свету — ночные горшки выносить! Ты к ней со всей черствостью, а она слова против не молвит! Тебе всё мало?!
Народ в толпе сочувственно захмыкал и загомонил.
Дядюшка Кун нахмурился и тихо буркнул:
— Срам да грязь... Ещё слух господину пачкать этим непотребством.
Юй Нин, однако, вовсе не выглядел оскорблённым. Напротив, с живым интересом слушая перепалку, он лишь приподнял бровь, и Дядюшка Кун не стал настаивать на обходе.
Тем временем из дверей дома выскочила сухопарая старуха. Одной рукой она упёрлась в бок, а второй мёртвой хваткой вцепилась в воротник рыдающей девушки. Молодица была худа как щепа, но лицом гораздо приятнее старухи — в её чертах не угадывалось той желчной въедливости, что откладывается годами на лицах сварливых свекровей.
— А кто из нас в девках да невестках не терпел?! — заверещала Бабушка Ван, полыхая яростью. — Что значит — я к ней со всей черствостью?! Сам мастер фэншуй сказал: у неё восьмерик рождения проклятый, она мой род изводит! До её прихода мой Второй сын здоров был, к экзаменам на сюйцая готовился! Едва эта дрянь переступила порог — парень слёг! Нынче на ладан дышит! Слышите меня?! Даже если мой Эрлан отдаст Богу душу, этой твари в нашем доме вдовой не сидеть!
Из толпы выкрикнула другая старуха:
— Я на свете немало прожила, а не слыхала, чтоб мастера фэншуй чужим бабам в восьмерики заглядывали! Не потому ли ты её выгоняешь, что у неё родни не осталось и заступиться некому?! Небось продать бедняжку замыслила!
— Брешешь, старая перечница! — взвилась Бабушка Ван, и над двором поплыла столь густая ругань, что Юй Нин, видавший всякое на просторах сети, невольно удивился богатству местного лексикона.
— Молчать! Не смейте порочить моё имя! — раздался вдруг властный мужской голос.
Толпа мгновенно угомонилась. Из дома степенно вышел мужчина средних лет в добротном шёлковом халате. На голове его красовался даосский узел, подбородком он потрясал узкую бородку, в одной руке небрежно держал геомантический компас-лопань, а вторую чинно заложил за спину. Внешность его всем своим видом выражала отрешённость истинного праведника.
Наморщив лоб, он с явным отвращением оглядел деревенский люд:
— Коли Бабушка Ван верит моему слову, пусть прогонит эту женщину со двора. Не пройдёт и трёх дней, как её муж пойдёт на поправку!
Среди крестьянок прошёл шепоток:
— Это и есть тот мастер фэншуй? С виду прямо-таки святой человек, видать, и впрямь силой обладает!
— Раз знающий человек говорит, может, не стоит нам вмешиваться?..
Юй Нин, извинившись перед Дядюшкой Куном, тихо обошёл усадьбу Ванов по периметру. Великий астролог Гу недавно оставил ему несколько трактатов, и хотя Юй Нин изучал их всего ничего, написаны они были с поразительной ясностью. Наглядный пример перед глазами подтолкнул юношу проверить теорию на практике.
Двор Ванов внешне мало чем отличался от прочих крестьянских подворий. Разве что предки этой семьи когда-то жили богаче: сам дом был выстроен из синего кирпича. Впрочем, от времени северная стена обрушилась, а хозяева не стали её восстанавливать, просто приспособив разрушенное крыло под курятник. Внешний забор представлял собой плетень из бамбуковых кольев. В южном углу двора ютился старый колодец, горловину которого намертво придавили массивным каменным жерновом — судя по всему, водой из него давно не пользовались.
Юй Нин присмотрелся к деталям, сверяя увиденное с канонами, и почувствовал недоумение. Такой расклад действительно порождал дурную цзи, вредившую мужчинам в доме. Но если верить слухам, сын Ванов лежал пластом уже несколько месяцев и едва ли не отходил в иной мир. От одной лишь пробоины в стене и запечатанного колодца болезнь не могла протекать настолько тяжело...
Вернувшись к плетню, Юй Нин тихо спросил у Дядюшки Куна:
— Дядюшка, скажите, а болящий в этом доме — младший сын?
Дядюшка Кун удивился, но кивнул:
— Второй.
— И он правда на грани жизни и смерти? Уже давно лежит?
— Как взяли эту девушку в дом, так постепенно и слёг. В последние месяцы даже воду с трудом пьёт.
Юй Нин слегка нахмурился и пробормотал едва слышно:
— Не сходится... Так быть не должно.
Тем временем на подворье разворачивалась развязка.
— Что ж, раз моё слово сказано, я удаляюсь! — строго изрёк мастер фэншуй. Он стряхнул пылинку с рукава и повернулся, намереваясь уйти.
Бабушка Ван тут же бросила невестку и подскочила к нему, угодливо заглядывая в глаза:
— Мастер, не серчайте! В нашей деревне грамотных-то от силы два человека, не сбывать же вам обиду на неотёсанных баб! Вы только скажите, как нам быть после того, как мы эту тварь выставим!
С этими словами старуха, сжав зубы, выудила из кошеля серебряный ломаный солитёр и ловко сунула геоманту в руку. Тот взвесил серебро на ладони, с удовлетворением прищурился и изрёк:
— Что ж, разумный подход. Прогоняй невестку без промедления!
— Слушаюсь, мастер! — Бабушка Ван развернулась и снова впилась пальцами в плечо девушки.
Бедняжка забилась в её руках, запричитав так, что сердце разрывалось:
— Матушка! Эрлан умирает! При жизни я была его женой, и по смерти останусь! Не прогоняйте!
Дядюшка Кун лишь сокрушённо качнул головой. Стоявшая подле них пожилая крестьянка тихо вздохнула:
— Экая судьба у девки... А ведь дочь сюйцая! Отец её десятки лет над книгами сидел, да так цзюйженя и не выслужил, слёг от болезней. Мать от нужды и отдала её за Второго сына Ванов. К тому же отец её был учителем этого самого Эрлана! Взять дочь собственного наставника и так над ней издеваться... Ни стыда у Ванов, ни совести!
Юй Нин выслушал это, ещё сильнее нахмурился и, не выдержав, сделал шаг вперёд.
— Уважаемый мастер, не найдётся ли у вас минуты для беседы? — мягко, но отчетливо произнёс он.
Голос юноши прозвучал неожиданно чисто над шумным двором.
— Господин Ю?..
— Господин Ю спустился с гор?
— Неужто господин Ю решил вмешаться? Или с этим геомантом что-то не так?..
Бабы тут же расступились, освобождая дорогу. Юй Нин пользовался в деревне безупречным уважением: в прошлый раз, когда нагрянули грабители, лишь благодаря его хладнокровию удалось избежать жертв. К тому же юноша был щедр, вежлив, никогда не отказывал в помощи — то имя младенцу подберёт, то письмо землякам напишет.
На подворье наступила тишина. Геомант опешил: среди деревенских кумушек вдруг появился молодой человек благородной наружности, держащий на руках холёного чёрного кота. Изъяснялся незнакомец словно заправский книжник, да и держался с изумительным изяществом.
Поглаживая бородку, мастер напустил на себя важности:
— Ты кто таков будешь, юноша?
— Это господин Ю! Он в горах к экзаменам готовится! — выкликнул кто-то из толпы.
Бабушка Ван, заметив Юй Нина, немного умерила пыл, но всё так же желчно прокаркала:
— Господин Ю, не лезьте не в своё дело! Эту отравительницу я сегодня всё равно со двора сживу!
Юй Нин не удостоил сварливую старуху ответом. Он обратился напрямую к геоманту, слегка улыбнувшись с той особой скромностью, которая присуща лишь истинным искателям знаний:
— Не скрою от мастера, мне довелось прочесть «Канон Перемен». Однако устройство этого двора ставит меня в тупик. Не согласится ли уважаемый мастер просветить меня: на чём именно основано ваше заключение?