После короткой передышки отряд снова снялся с места. Юй Нин выглянул наружу и, убедившись, что окружающие экипаж всадники укутались в плотные непромокаемые меховые накидки, а капюшоны и повязки надёжно защищают лица от стужи, со спокойной душой дал команду двигаться дальше.
Едва они отъехали, как в карету Юй Нина поднялся управляющий Ван и с поклоном произнёс:
— Молодой господин.
— Что-то случилось, управляющий Ван? — Юй Нин потеснился, уступая ему место поудобнее.
Тот снова благодарно поклонился и присел. Заметив в руках юноши свиток, он со вздохом заметил:
— Снова за чтением, молодой господин? Экипаж так трясёт на ухабах, этак вы себе всё зрение испортите.
Юй Нин отложил книгу и спросил:
— Что-то не так с дорогой?
Управляющий Ван качнул головой:
— Докладываю, молодой господин: сегодня придётся поднажать, так что трясти будет сильнее обычного. К счастью, погода разгулялась. Старшие говорят, что снега больше не предвидится, да только бережёного бог бережёт. Если в пути застанет буран, мы рискуем застрять прямо на горном перевале.
Юй Нин понимающе кивнул:
— Ваша правда. Передайте, пусть прибавят ходу.
— Слушаюсь! — Управляющий Ван заметно повеселел, видя сговорчивость хозяина.
По команде отряд резко прибавил скорость. Служанки и слуги, сопровождавшие экипажи, поспешно набились в задние повозки, а кому места не хватило, устроились прямо на облучках рядом с кучерами. Управляющий Ван уходить не спешил и продолжил беседу.
— В уезд Циньань наши люди уже прибыли. Всё по пути улажено, передовые осмотрели и тот самый холм, о котором говорил мастер Усун. Сообщают, что всё в порядке, ждут только вашего приезда.
Юй Нин удивлённо взглянул за окно, на хмурое небо:
— Уж добрались? Посыльные же выехали всего дня три-четыре назад?
Они заранее обсудили с Великим астрологом Гу, что в эти дни Юй Нин отправится в уезд Циньань вместо мастера Усуна. Выслать вперёд разведку для устройства быта — дело обычное. Однако в прошлые дни мела сильнейшая метель. Весь путь занимал обычно около недели, а гонцы находились в дороге максимум дня четыре — как же они успели?
Заметив его недоумение, управляющий Ван пояснил:
— Пусть мела метель, но в вестовые отобрали лучших из лучших, да и послали не одного человека, а целую эстафету. На каждом постоялом дворе ждал свежий всадник, который тут же мчался к следующему пункту. Потому-то вести и опережают наш отряд.
— Вот оно что, — сообразил Юй Нин. Значит, они применили принцип эстафеты вместо единого длинного забега.
Колёса экипажа со скрипом въедались в плотный снег, время от времени наскакивая на скрытые в сугробах валуны — тогда повозку ощутимо подбрасывало. Юй Нин рассчитывал продолжить чтение, как только управляющий уйдёт, но не прочёл и пары страниц: от постоянной тряски в глазах поплыло. Сдавшись, он отложил свиток, укутался поплотнее в одеяло и решил завалиться спать.
Неизвестно, сколько он проспал, но в себя его привёл осторожный голос Фужун:
— Молодой господин! Проснитесь, пожалуйста. У управляющего Вана срочные вести.
Юй Нин мгновенно встряхнулся и, потирая виски, вылез из-под тёплого одеяла. Едва поднявшись, он сразу почувствовал недоброе: сквозь щёлочку между окном и занавеской пробивался ощутимый ледяной сквозняк. Со сна этот холод показался особенно обжигающим.
Юй Нин приподнял плотную штору. В лицо тут же ударил резкий, режущий кожу ветер, несущий густую снежную крупу. Под окном экипажа стоял управляющий Ван. Лицо его было хмурым:
— Молодой господин, снегопад валит уже больше часа. Боюсь, до ночи не утихнет.
Юй Нин прищурился, вглядываясь в окружающие сумерки. Небо почти потемнело, лишь у самого горизонта теплилась узкая полоска угасающего света. Судя по всему, часы близились к пяти-шести вечера. В такое время они обычно уже располагались на ночлег, но вокруг простиралась лишь ослепительно-белая, безлюдная пустошь.
— Где мы сейчас?
— К счастью, перевал через гору Сяоциншань уже позади, — ответил управляющий Ван.
Снег быстро засыпал меховую опушку его воротника. Юй Нин перебил его, переходя сразу к делу:
— Дальше поступайте на своё усмотрение, меня спрашивать не нужно. Стоит похолодать, как на меня нападает лень — если будете ждать моих указаний по всякому поводу, только время потеряем.
— Слушаюсь, молодой господин, — озабоченность на лице Вана сменилась лёгким облегчением, а в глазах мелькнуло искреннее уважение. О познаниях молодого хозяина в фэншуй и говорить не приходилось, но и в житейской мудрости ему не было равных. Даже стражники резиденции не раз хвалили его про себя: пока отпрыски других знатных родов словно соревновались в умении искать неприятности на свою голову, их молодой господин обладал редким даром чуять опасность и никогда не рисковал понапрасну.
— Хоть метель и разыгралась, неподалёку есть деревня. Если поднажать, минут за тридцать доберёмся. Жильё там невзрачное, зато прочное: крыша над головой да тепло. К тому же место людное, не придётся опасаться дикого зверья.
— Полагаюсь на вас, — кивнул Юй Нин.
Управляющий Ван кивнул и, утопая по колено в сугробах, сделал несколько шагов в сторону и громко скомандовал:
— Эй, затяните пояса! По приказу молодого господина держим курс на деревню Чжанцзя, там и заночуем!
Стражники дружно отозвались. Управляющий перебрался в свой экипаж, и весь поезд мгновенно сорвался с места. Это была не просто быстрая езда, а настоящий галоп. От резкого рывка Юй Нин едва не полетел кувырком по салону, благо Фужун успела вовремя подхватить его под руки.
Одной рукой она затолкнула юношу обратно в тёплые одеяла, а другой ловко задействовала потайные засовы на дверях и окнах. Стальные штыри заклинили деревянные створки, предотвращая риск выпасть наружу при крушении. Наблюдая за её ловкими движениями, Юй Нин спросил:
— Заперла наглухо? А если что-нибудь случится, как мы выберемся?
Фужун качнула головой:
— Молодой господин, вы, должно быть, забыли: каркас кареты выкован из литого железа и изнутри обшит толстым слоем войлока и хлопковой набивки. Здесь нет ни одного острого угла. Случись нам свалиться в пропасть, внутри всё равно будет безопаснее, чем снаружи. Да и пока мы рядом, до необходимости бросать экипаж дело точно не дойдёт.
— Ну вот, накаркала... — пробормотал Юй Нин себе под нос.
Фужун переспросила:
— Что вы сказали, молодой господин?
— Да так, пустяки. — Юй Нин потянул служанку за рукав, заставляя улечься рядом. — Дорога не место для чинов. Ложись тоже, небось весь день просидела — спина не ломит?
Девушка растерялась, стесняясь расположиться рядом с господином, но Юй Нин крепко держал её за руку и нарочито строго пригрозил:
— Что за сомнения? Уж не гнушаешься ли ты моим общением, девица Фужун? Раз господин велит лечь — значит, лечь. Это приказ! Если начнётся заваруха, моя жизнь окажется в твоих руках.
— Молодой господин! — скроила она укоризненную мину, но всё же приютилась у противоположной стенки.
Юй Нин, пролежав полдня, чувствовал, как затекли суставы, а служанка, проведшая весь путь согнувшись на сундуке, изнывала от усталости ещё сильнее.
Юй Нин прикрыл глаза. Как ни крути, в этом мире рессоры карет оставляли желать лучшего. По ровному тракту шаг за шагом ещё куда ни шло, но сейчас экипаж нёсся во весь опор по заснеженному бездорожью, сплошь усыпанному камнями. От непрерывной пляски кузова казалось, будто кости вот-вот рассыплются.
Сгребя волю в кулак, он терпел. Спустя добрых три четверти часа кто-то из стражников постучал по дверной панели:
— Молодой господин, мы прибыли в деревню Чжанцзя.
Из соседней повозки выскочил управляющий Ван и подошёл ближе:
— Молодой господин, обождите внутри. Я пойду договариваться с местными насчёт жилья и провизии.
— Ступайте. Возьмите с собой побольше людей, — отозвался Юй Нин.
— Будет исполнено.
Вскорости снаружи поднялся шум: судя по звукам, подошла толпа деревенских с факелами. Всадники из охраны сжали поводья, не спуская настороженных глаз с местных. Управляющий Ван вернулся довольно быстро, обменялся парой слов с кучером, и карета снова тронулась. Фужун отодвинула край шторки, взглянула на жмущихся в стороне селян и промолвила:
— Похоже, дом нашли.
Юй Нин поднялся, накинул верхнюю одежду, а Фужун заботливо набросила ему на плечи подбитый мехом плащ. Проехав совсем немного, экипаж замер. Служанка отомкнула задвижки, шагнула наружу с зонтом в руках и подала голос:
— Выходите, молодой господин.
Юй Нин выбрался из салона. Фужун аккуратно поддерживала его за локоть, держа зонт над его головой, и юноша плавно соскочил на землю. Перед ними возвышалась добротная усадьба из синего кирпича под черепичной крышей. Карету завели прямо в широкий двор, оставшиеся подводы расположили у ворот. Юй Нин в своё время пожил в глуши и знал: кирпичные постройки с черепицей в деревнях могли позволить себе разве что старосты да зажиточные крестьяне. Скользнув взглядом по сторонам, он действительно заметил жмущихся у стены хозяев.
Во главе стоял старик в стёганом хлопковом халате, рядом держались трое крепких мужчин, а за их спинами прятались женщины с малышами на руках. Юй Нин вежливо наклонил голову:
— Покорно просим простить за беспокойство.
На этом он прошёл в дом.
Внутри царил тяжёлый, затхлый дух давно не проветриваемого помещения. Шедший следом управляющий Ван пояснил:
— Время было в обрез, успели навести лишь поверхностный порядок. Запах тут тяжёлый, так что прошу вас потерпеть, молодой господин.
— В пути не до изысков. Главное — есть крыша над головой, чтобы укрыться от непогоды.
Юй Нин опустился на стул возле стола, где под плетёным колпаком стоял местный сервиз. Фужун быстро смахнула со столешницы пыль, забрала у подоспевшей служанки их собственный дорожный набор, расставила пиалы и налила господину горячего чая.
Юй Нин жестом предложил управляющему Вану сесть напротив:
— Что там снаружи? Докладывайте.
Тот присел, сделал глоток обжигающего напитка и с облегчением выдохнул:
— Непогода совсем разгулялась, молодой господин. Если к ночи снегопад утихнет, завтра же покинем пределы префектуры Чанъань. Но кабы метель продолжит бушевать и утром, придётся застрять здесь на несколько дней, выжидая погоды.
— Да что не так с этим снегом? В прошлые годы бывало подобное? — нахмурился Юй Нин.
Он попал в этот мир аккурат в сию пору год назад. Снег тогда выпадал, но уж точно не в таких количествах. К тому же уезд Пинбо и префектура Чанъань граничили друг с другом, и едва ли метель могла бушевать в Чанъани, полностью обойдя уезд Пинбо.
Фужун вставила слово:
— В прошлом году снег шёл, но далеко не так люто... Я уж и не помню, когда в последний раз видела такую метель.
— И то правда, — подтвердил управляющий Ван.
— Раз так, дождёмся утра, — поразмыслив, решил Юй Нин. — И отправьте весть обратно, спросите у моего учителя: может, при таких заносах разумнее отложить поездку в уезд Циньань до окончания праздников? Если мы застрянем тут день за днём, когда вообще доберёмся до уезда Циньань?
Управляющий ответил:
— В такую бурю, даже если гонцы будут мчаться без остановки, ответ придёт не раньше чем через три дня.
— А если голубиной почтой?
— Снег валит стеной, птицы просто не поднимутся в воздух.
Юй Нин поцокал языком и после недолгой паузы распорядился:
— Подождём ещё пару дней. Если послезавтра метель не утихнет, пошлём вестового в резиденцию, пусть высылают за мной людей. А если завтра прояснится — двинемся дальше.
— Слушаюсь, молодой господин.
* * *
На следующее утро снегопад и не думал прекращаться.
Ночь у Юй Нина выдалась беспокойной — сказывалось то, что он проспал почти весь вчерашний день. В обозе имелся запас провизии и угля, но поскольку рассчитывали пополнять припасы в пути, взяли немного — ровно столько, чтобы хватило дня на три-четыре. Не зная, насколько затянется стоянка, Фужун осталась ночевать в одной комнате с хозяином. Заметив, что тот поднялся, она сразу же подошла помочь подать одежду.
Умывшись, Юй Нин собрался на утреннюю разминку. Заметив под глазами служанки тёмные круги, он велел ей прилечь и отдохнуть: вокруг усадьбы дежурили стражники резиденции Великого астролога, так что безопасность была полной. Девушка не стала перечить. Выходя из покоев, Юй Нин увидал, что она прислонилась к столешнице и мгновенно сморилась — видно, и впрямь почти не сомкнула глаз за ночь.
Снаружи мягко падали хлопья снега. Завершив упражнения, Юй Нин тихо скользнул обратно в комнату и переоделся. Фужун вздрогнула, просыпаясь, но по его знаку снова опустила голову и погрузилась в сон. В походных условиях правила застольного этикета уступали место простоте: завтрак подали прямо в главном зале, где его уже дожидался управляющий Ван. Юй Нин налил себе пиалу каши из собственных запасов отряда, но аппетита не было. Сделав пару ложек, он взял кукурузную лепёшку-вовотоу и вышел на галерею, чтобы поесть, любуясь снегопадом.
Во дворе росла старая слива мэйхуа. Цветков на ней, разумеется, не осталось — в такой лютый мороз всё давно вымерзло. Плотно укутанный в меховой плащ, Юй Нин не ощущал холода, но едва он успел откусить кусочек, как лепёшка моментально превратилась в ледяной камень. Остатки аппетита испарились без следа. Заприметив в углу двора двух дворняг, резвившихся в сугробах, юноша свистнул. Псы оказались понятливыми: мигом примчались к его ногам и закружились, отчаянно виляя хвостами, точно лопастями.
Развлекшись, Юй Нин отломил кусок мёрзлого теста и поднял над головой. Дворняги тут же впились глазами в его ладонь. Он швырнул угощение подальше, и псы ринулись следом за летящим кусочком. Юй Нин полагал, что они побрезгуют — его собственный пёс Дахэй, к примеру, воротил нос от подобной стряпни, — но эти двое уплетали за обе щёки. Они даже сцепились было из-за крохи, пока один из них ловко не заглотил её целиком. После этого оба снова прибежали к галерее и принялись выписывать круги вокруг юноши.
Юй Нин отломил ещё кусочек, собираясь бросить псам, как вдруг тихий тоненький голосок произнёс:
— Братец... А можно мне эту лепёшку?
Юй Нин обернулся. Неподалёку стоял мальчуган лет пяти-шести. На нём было нацеплено несколько слоёв тонких рубах, явно с чужого плеча — длинные рукава подогнуты во много раз и всё равно свисали, точно у театрального актёра. Мальчик жадным, голодным взглядом смотрел на лепёшку в руках юноши — точно так же, как совсем недавно смотрели дворняги. Юй Нин поманил его рукой, и ребёнок тут же подбежал к нему, покорно замерев у ног.
— Хочешь поесть? Она же совсем застыла, — мягко проговорил Юй Нин. — Давай я велю разогреть её для тебя?
Юй Нин ждал, что мальчик радостно согласится, но тот без тени колебания замотал головой:
— Братец, я ужасно хочу есть! Отдай её мне прямо сейчас, пожалуйста!
Юй Нину ничего не оставалось, как отдать ему оставшийся кусок. Едва угощение оказалось в руках у ребёнка, тот моментально засунул его в рот. Лепёшки выпекались людьми из резиденции Великого астролога из хорошей муки, получались пышными, но довольно крупными. Увидев, как мальчик пытается проглотить кусок не жуя, Юй Нин перепугался:
— Потише, потише! Поперхнёшься ведь!
Мальчуган и впрямь подавился. Нагнувшись, он сгреб с земли пригоршню снега, засунул в рот и, раздувая щёки, кое-как протолкнул ком застрявшего теста в горло. Юй Нин похлопал по деревянному настилу рядом с собой и ласково предложил:
— Присаживайся.
Мальчик помялся, но всё же несмело опустился рядом, с затаённой завистью скользнув взглядом по роскошному меховому плащу юноши. Юй Нин хотел было заговорить с ним, но тут во двор выбежала взволнованная женщина. Увидев сына подле знатного гостя, она поспешно подскочила, рванула ребёнка за руку и прижала к себе, крепко сжав его плечи.
Женщина была худа как щепа. Юй Нин вспомнил, что видел её вчера среди встретивших их селян. Видимо, слуги попросили местных женщин остаться, чтобы помогать по хозяйству: в чужом доме трудно ориентироваться, а прокормить и устроить несколько десятков человек без помощи хозяев — задача не из лёгких.
Только сейчас Юй Нин понял, что управляющий снял не только эту усадьбу, но и соседние дома по обе стороны, чтобы разместить всю свиту и охрану.
Женщина, бледнея от испуга, залепетала:
— Простите, господин, за беспокойство! Малец глупый, не разумеет... Как ты смеешь садиться подле столь почтенного человека?!
С этими словами она замахнулась, собираясь отвесить сыну затрещину.
Юй Нин остановил её жестом:
— Пустяки, не стоит его бить.
Занесённая рука женщины замерла в воздухе и с маху опустилась на её собственную щёку:
— Это я, глупая, недосмотром грешна. Смилуйтесь, господин!
На измождённом лице вспыхнул багровый след от её же пальцев — ударила она себя в полную силу. На шум из дома выскочили двое стражников, но, убедившись, что Юй Нин невредим и спокойно сидит на галерее, безмолвно отступили к стене.
— Матушка, не надо... — мальчик потянул её за подол.
Женщина строгим, ожесточённым тоном прошипела:
— Зачем пришёл?! Дедушка разве не заказывал тебе сюда дорогу?!
— Я... я кушать хочу, — тихонько всхлипнул мальчик. — Вторая тётушка ничего мне не дала... Мне так больно от голода, и вчера в обед тоже еды не дали. Вот я и побежал к тебе, матушка.
Слушая их разговор, Юй Нин вмешался:
— Такое дитя — за что же его морить голодом?
В бедных деревнях вне страды ели лишь дважды в день: поутру да часа в два пополудни. Такому крохе просидеть без крошки во рту со вчерашнего дня — истинное мучение. Но почему родные отказывают ребёнку в куске хлеба? Не бояться заморить болезного?
Женщина низко поклонилась:
— Благодарствую за доброту, господин. Дитя избаловано, прогневало деда, оттого свёкор и наказал его отлучением от трапезы.
Мальчик вновь несмело дёрнул мать за рукав:
— Матушка, я правда был послушным...
— Молчи! Падай в ноги господину! — резким движением сбросила она его руку.
В глазах мальчика заблестели слёзы, но он, сдержав всхлип, покорно опустился на колени и отвесил лобный поклон:
— Почтенный господин, это всё моя вина, не гневайтесь на матушку.
— Если у господина нет ко мне повелений, я уведу его. Впредь обещаю держать в строгости, дабы не путался под ногами.
С этими словами она собралась увести сына, но Юй Нин решительно поднял руку, желая довести доброе дело до конца:
— Эй, кто-нибудь! Принесите блюдо с едой.
Охрана моментально исполнила приказ: из залы вынесли глубокую чашу, полную парящих кукурузных лепёшек, и пиалу с горячей кашей — видать, припасы из завтрака стражников. Юй Нин поманил мальчика пальцем и с улыбкой заговорил:
— Подойди-ка. Я буду задавать вопросы, а ты отвечать. За каждый верный ответ получишь по лепёшке, идёт? Ответишь на всё — заберёшь всю миску. Договорились?
Мальчик с надеждой оглянулся на мать. Женщина вознамерилась помешать, но Юй Нин встретил её взгляд строгим, предостерегающим взором, и той ничего не оставалось, как кивнуть:
— Отвечай господину, о чём спросит.
— Ладно, — тоненьким голоском пролепетал мальчуган.
Юй Нин спросил:
— Сколько тебе лет и как тебя зовут?
— Меня зовут Ци Фэй, мне семь лет, — бойко выпалил ребёнок, но тут же схитрил: — Братец, а ведь это два вопроса!
Юй Нин усмехнулся и жестом велел стражнику завернуть две лепёшки в промасленную бумагу и вручить мальчику:
— Сообразительный какой! Молодец, Ци Фэй. А как зовут твою матушку и сколько ей лет?
— Матушка из рода Чжоу... А сколько ей лет — не знаю!
— А имя у неё какое?
—... Не знаю! — мальчик долго наморщивал лоб, а затем испуганно уставился на чашу в руках юноши.
— Ладно. А что ты натворил вчера, раз дедушка лишил тебя обеда? — Юй Нин поманил его лепёшкой. — Ответишь — получишь ещё одну.
— Ничего я не делал... Дедушка часто запрещает мне есть.
Юй Нин вложил лепёшку ему в ладошку:
— И почему же дедушка так поступает?
— Он всё время ругает меня несчастным дурным знаком! Говорит, я с рождения свёл в могилу бабушку. Видит меня — и злится, вот и морит голодом!
Юй Нин долгим, пронизывающим взглядом посмотрел на сжавшуюся женщину, затем отдал ребёнку оставшуюся выпечку и протянул пиалу с кашей:
— Забирай всё.
— А ты больше ничего не спросишь, братец?
— Нет, ступай ешь.
Мальчик просиял от счастья, подхватил кашу, но сам пить не стал — вместо этого он бережно поднёс чашу матери:
— Матушка! Тут отборный рис! Пей скорей!
Женщина дрогнула, в глазах её промелькнула боль:
— Пей сам, милый, я не хочу.
— Коли господин окончил расспрос, я уберусь с глаз долой, — проговорила она, опуская голову.
Юй Нин ласково погладил малого по макушке:
— Иди отпей каши вон там, ладно? Мне нужно потолковать с твоей матушкой.
Мальчик поднял глаза:
— А если матушка всё ответит, ты и ей дашь лепёшку?
— Обязательно дам. Иди.
Ребёнок счастливой походкой отбежал в угол двора и принялся за еду. Женщина тихо спросила:
— Каковы... повеления господина?
Юй Нин устремил взор на бушующий за оградой снегопад. Завеса белых хлопьев преображала даже невзрачные крестьянские постройки, придавая им суровую поэтичность.
— По твоей речи видать: ты грамоте обучена.
—... Истинно так. До замужества батюшка давал мне уроки.
— Что ты читала?
— «Заповеди для женщин», «Беседы и суждения»...
— Так отчего же твой сын доведён до такого жалкого состояния? — ледяным тоном спросил Юй Нин. — Сама в стёганом халате, а дитя в дырявых рубашках. Ты сыта, а он голодает... Неужто материнское сердце бывает столь жестоким?
Женщина рухнула на колени, из её глаз хлынули слёзы:
— Смилуйтесь! Нет у меня... нет иного выхода, почтенный господин! Тот мастер Лянь вбил свёкру в голову, будто мой сыночек от рождения несёт проклятие и губит родню! Мол, едва он родился, как сразу извёл всю семейную удачу... Оттого свёкор его и возненавидел! Не притворись я холодным чужим человеком, нас обоих выбросили бы на мороз... А как выжить одинокой вдове с ребёнком без крова?! Мы бы просто сгинули от голода и холода!