Едва унеся ноги от строгости наставника, Юй Нин больше не рисковал испытывать судьбу. Весь следующий день он чинно зубрил каноны и проявил немалую сообразительность, заучив наизусть методы распознавания из трактата «Три Вопроса». Благодаря этому мастер Мэй, на редкость, даже не вышел из себя.
На следующий день мастер Мэй прислал слугу спросить, не желает ли ученик составить ему компанию. Натура у наставника была хомячья: хоть он и прожил в уезде Пинбо всего чуть больше года, сокровищ успел накопить изрядно. Теперь, собираясь возвращаться в Чанъань, он, разумеется, намеревался забрать всё накопленное добро с собой.
Юй Нин не упустил случая вырваться на волю: сияя от радости, он улестил наставника обещанием принести из дома кувшин домашнего сливового вина. Стоило мастеру Мэю кивнуть, как парень, сверкая пятками, тут же дал дёру.
Господин Гу отправился вместе с мастером Мэем в усадьбу позади лавки Нефритового Лазурита, чтобы помочь со сборами. Глядя на Юй Нина, который от восторга едва ли не вприпрыжку бежал по дорожке, господин Гу с усмешкой покачал головой:
— А ведь при первой встрече показался мне затворником с дурным нравом. Кто бы мог подумать, что на деле он сущий ребёнок.
— А то нет? — мастер Мэй шлёпнул его по чересчур вольным рукам. — Думаешь, все такие же, как ты?
— А-Жо, ты возводишь на меня напраслину! — с наигранной обидой протянул господин Гу.
— Сам прекрасно всё знаешь.
— Кстати говоря... А-Ю ведь уже двадцать шесть?
— Двадцать пять.
— И до сих пор не женат? — искренне изумился господин Гу; в таком возрасте иные уже внуков нянчили, а этот ходил холостяком. — И ты даже не озаботился его помолвкой?
— Доберёмся до Чанъаня, там и решим.
— И то верно. Здешние места для него тесноваты, а ученику моего А-Жо подобает найти безупречную красавицу из благородного дома.
Пока они вели неспешную беседу, во внутренний двор вошла служанка в лазурном платье. Поклонившись господину Гу, она доложила:
— Господин, Его Величество издал три указа подряд, срочно призывая вас в Чанъань. Императорский посланник прибудет в уезд Пинбо уже через день.
Улыбка на лице господина Гу угасла, уступив место неприкрытой насмешке:
— Три указа подряд? Все люди смертны. Этот пёс-император всю жизнь утопал в роскоши и разврате, доведя народ до нищеты — вылитый император Сянь! И он ещё надеется, что я смогу продлить век его династии?
Он даже не понизил голос, но слуги во дворе и бровью не повели, словно оглохли. Лишь мастер Мэй нахмурился и больно ущипнул его за бок:
— Прикуси язык.
Господин Гу мгновенно сменил гнев на милость и, безвольно уронив голову на плечо наставника, принялся жаловаться:
— Если бы не старый пёс Чжу Фэйсин, уверявший, будто только на посту Великого астролога я смогу отыскать предначертанного мне судьбой ученика, я бы давно бросил службу! Мы с тобой, А-Жо, странствовали бы по бескрайним просторам Поднебесной — разве не благодать? А вместо этого изо дня в день приходится терпеть эту спешку, будто черти в спину толкают!
Гу Мэнлань недовольно скривился:
— Как представлю, что придётся идти ко двору и лицезреть эту свинью, голова раскалывается.
Лицом господин Гу был на редкость хорош собой, оттого даже гримаса капризной досады придавала ему пленительное очарование. Невзирая на слуг, он бесстыдно обвил руками талию мастера Мэя. Прислуга, впрочем, давно привыкла к подобным вольностям и продолжала молча заниматься своими делами.
— Хорошо хоть А-Ю ушёл, — пробормотал господин Гу, — а то при нём даже за руку тебя не подержишь, приходится прятаться...
— Сам виноват, — осадил его мастер Мэй. — Старшие должны вести себя подобающе!
— Вот приедем в Чанъань, сошлю его в старую усадьбу и запрещу показываться на глаза без дела, чтобы ты перестал прикрываться им, как щитом...
Мастер Мэй с угрожающим видом принялся отцеплять от себя его пальцы — один за другим:
— Что ты там вякнул? Совсем страх потерял? А ну повтори!
— Молчу, молчу!.. Виноват, А-Жо, пощади!..
* * *
Юй Нин в сопровождении нескольких стражников поспешил к своему дому в горах. Внимательно осмотревшись и убедившись, что всё спокойно и чужаки во дворе не появлялись, он тайком отлучился в современный мир. Захватив пару бутылок сливового вина, он перелил его в изящные фарфоровые кувшины, приказал одному из сопровождающих доставить вино в резиденцию господина Гу, а сам с остальными стражниками направился в лавку Нефритового Лазурита.
Там управляющий сообщил, что мастер Мэй уже закончил со сборами и вернулся к Гу Мэнланю. Юй Нин окинул помещение пытливым взглядом, но так и не приметил ни единого предмета, от которого исходило бы сияние. Если бы не нефритовая подвеска на поясе, по-прежнему горевшая ярким, словно лампа, светом, он бы решил, что вчерашнее ему просто померещилось.
Но раз уж он выбрался в город, да ещё и с внушительной охраной за спиной, грех было не воспользоваться случаем и не прогуляться по улицам под видом важных дел. Хотя мастер Мэй исправно выдавал ему ежемесячное содержание и никогда не обижал серебром, тратить лишнее Юй Нин не смел: наставник отличался поразительной проницательностью, и стоило ученику проявить излишнюю расточительность, как тут же возникли бы неудобные вопросы об источнике денег.
Однако появление господина Гу всё изменило. Тот без лишних слов отвалил Юй Нину целых двести лянов серебра — неслыханное богатство! К тому же теперь за всё платил сам Гу Мэнлань, и тратиться на нужды наставника Юй Нину больше не приходилось. Деньги были получены из самых что ни на есть чистых рук, а значит, можно было со спокойной душой пустить их в ход.
Улица, где располагалась лавка Нефритового Лазурита, славилась своими древностями: помимо ломбардов и лавок, здесь теснились многочисленные лотки уличных торговцев. Юй Нин часто наведывался к наставнику, и вся округа знала, что этот юноша — ученик почтенного мастера Мэя. Торговцы приветствовали его с неизменным радушием, а некоторые наперебой предлагали оценить свежие находки. В антикварном ремесле возможность прикоснуться к редкой вещи ценилась высоко, поэтому за Юй Нином то и дело увязывались любопытные зеваки и сами лавочники, спешно сворачивая свои лотки, лишь бы взглянуть на диковинки вместе с ним.
Юй Нин прекрасно понимал, что все эти почести причитаются не ему, а высокому имени учителя, но ничуть не обижался. С добродушной улыбкой он присаживался на корточки возле лотков и внимательно разглядывал товар.
Впрочем, искал он вовсе не ценный антиквариат. Его интересовала аура вещей.
Лотков на улице набралось не больше дюжины, но Юй Нин успел изрядно притомиться. Подыскивая укромный угол для передышки, он заметил у стены пожилого торговца. Тот приветливо улыбнулся и, достав из-под прилавка складной табурет, поманил юношу рукой. Юй Нин с радостью принял приглашение и опустился на сиденье.
— Премного благодарен, — с облегчением выдохнул он.
Пока он шагал по улице, усталость не ощущалась, но стоило расслабиться, как ноги загудели от ноющей боли. Долгие прогулки явно не входили в число талантов заядлого домоседа. Ему невольно вспомнились зоны ожидания для мужчин в современных торговых центрах — похоже, нелюбовь к хождению по лавкам объединяла всех представителей сильного пола, независимо от эпохи.
— Полно вам, господин Ю! Ваше присутствие — великая честь для моего скромного лотка, — расплылся в улыбке торговец.
Это был старик лет за шестьдесят, с совершенно белой бородой — для здешних времён возраст весьма почтенный. Он указал на расстеленное на земле покрывало:
— Правда, боюсь, вряд ли мои вещицы приглянутся столь искушённому взору.
Раз уж присел отдохнуть, отчего бы не взглянуть? Торговец жестом разрешил брать любые предметы в руки. Юй Нин моргнул, привыкая к полумраку: в тени каменной стены солнечный свет рассеивался, позволяя разглядеть то, что скрывалось от праздных глаз. Перебирая разложенные на ткани безделушки, Юй Нин с удивлением обнаружил, что почти каждая из них обладала собственной ци — где-то слабой, где-то чуть более плотной.
Впрочем, даже самый сильный сгусток энергии здесь не мог сравниться с тыквой-горлянкой из покоев господина Гу, не говоря уже о нефритовой подвеске на поясе самого Юй Нина. Он потянулся к вещице с наиболее ярким сиянием — трёхлапой жабе — и спросил:
— А это?..
Увидев, что гость с первого же взгляда выбрал самое ценное сокровище, старик многозначительно прищурился, и в его глазах блеснул неподдельный восторг:
— Так господин Ю, оказывается, из нашей братии! Прошу простить мою недогадливость! Достойный ученик старшего господина Мэя — взор ваш воистину безупречен!
Юй Нин постеснялся признаться, что даже не знает, способен ли его учитель видеть нечто подобное. Однако слова торговца наводили на мысль... Неужели этот старик тоже чувствует потоки ци? Осторожно подбирая слова, юноша решил прощупать почву:
— Не обессудьте за невежество, почтенный, но не могли бы вы поведать, в чём же истинная ценность этой вещицы? Я выбрал её лишь по наитию и толком не ведаю, чем она так примечательна.
— Доводилось ли господину слышать присказку: «Лю Хай с трёхлапой жабой играет, на каждом шагу монеты сбирает»? Взгляните сами: пасть раскрыта, извергая богатство, на спине — узор Семи Звёзд, тело обвито медными связками, а под лапами покоятся золотые слитки. Ежели знающий мастер фэншуй использует её в своём размещении фэншуй, в дом хозяина польются реки золота!
— Вот оно как, — кивнул Юй Нин и смущённо пробормотал: — А мне просто показалось, что она занятно выглядит.
Старик довольно цокнул языком и поднял большой палец:
— Вот это чутьё! Вы, господин, самой судьбой рождены для нашего ремесла!
— И сколько же вы за неё просите? — поинтересовался Юй Нин. Раз уж старик так любезно растолковал ему суть, уходить с пустыми руками казалось неловким: следовало поддержать торговлю.
Торговец показал два пальца:
— Своему человеку врать не стану. Вот столько — и забирайте.
— Двадцать лянов? — с замиранием сердца предположил Юй Нин. По правде сказать, он чуть было не брякнул «двести», но вовремя вспомнил о покупательской способности серебра. Двести лянов в эти времена были баснословным состоянием, и будь у старика товар такой цены, он явно не сидел бы в пыли у забора.
Старик моментально расплылся в широкой улыбке:
— По рукам!
По его сияющему лицу Юй Нин с запозданием понял, что снова безбожно переплатил: старик, скорее всего, имел в виду жалкие два ляна. В конце концов, жаба была вовсе не золотой, а всего лишь вырезанной из дерева и покрытой тонкой латунью. Если не брать в расчёт её ауру, за подобную безделушку в лавке Нефритового Лазурита вряд ли выручили бы больше двухсот медных монет.
Сообразив, что сплоховал, Юй Нин наугад указал на ещё несколько предметов, вокруг которых мерцало свечение:
— Ну нет, так дело не пойдёт, я же в чистом убытке. Заверните-ка мне и вот эти вещицы в придачу!
— Ах, господин Ю, ну и хватка у вас! Ни крупицы выгоды не упустите! — с напускной досадой заворчал торговец, однако руки его уже ловко и проворно упаковывали весь выбранный хлам в узелок. Сделка состоялась в мгновение ока.
Поболтав со стариком ещё немного и заметив, что солнце клонится к закату, Юй Нин подхватил увесистый свёрток и неспешно зашагал к резиденции господина Гу.
Мастер Мэй и хозяин дома уже вернулись. Увидев в руках ученика объёмистый тюк, наставник по одной лишь обёрточной ткани догадался, какого рода покупки тот совершил, и велел развернуть узел. Юй Нин послушно выставил все приобретения на стол. Окинув взглядом разложенное барахло, мастер Мэй принялся вытирать пальцы платком и сухо осведомился:
— И сколько ты за это выложил?
— Двадцать лянов.
— За весь этот мусор и двух лянов много!.. Бестолочь, нет у меня больше такого ученика! Вон с глаз моих!
Подперев щёку ладонью, господин Гу с улыбкой наблюдал за вспышкой гнева своего спутника. Однако, когда его взгляд скользнул по принесённым вещицам, на лице господина Гу появилось весьма многозначительное выражение.