Миловидная служанка в зеленовато-синем платье вела Юй Нина через добрую половину поместья. Пришлось прошагать с самого севера на южную окраину, чтобы наконец добраться до покоев, отведенных ему господином Гу. Нельзя сказать, будто жилье оказалось запущенным: вокруг открывался чудесный вид, а убранство внутри поражало утонченностью и вкусом. И неброские безделушки на резных полках-богуцзя, и четыре драгоценности кабинета на столе — все было подобрано с редким изяществом и отлично подходило к тому образу, который Юй Нин выстроил на людях. Вот только...
— А где остановился мой наставник? — поинтересовался Юй Нин, усаживаясь и с трудом сдерживая смешок.
— В ответ господину Ю: оба хозяина почивают в Павильоне Восточного Прихода, что в северной части усадьбы.
Прекрасно. Один на севере, другой на юге. Теперь Юй Нин воочию убедился, насколько новоявленный «шигун» невзлюбил его.
Впрочем, понять чужие чувства было нетрудно. Будь у Юй Нина возлюбленный, с которым не виделись целых полгода, а при долгожданной встрече рядом крутился бы новоиспеченный ученик, торчавший третьим лишним и мозоливший глаза, он бы тоже с превеликим удовольствием спровадил помеху куда подальше.
— Господин Ю, будьте добры, протяните руку, — седобородый лекарь, следовавший за ними, поставил лекарственный сундучок на стол и вынул подушечку для пульса.
Юй Нин послушно вытянул руку. Взглянув на распухшее запястье, старик погладил бороду и, отвернувшись, принялся смешивать мазь, не удержавшись от добродушного замечания:
— Когда господин Гу сам, в такой спешке прибежал за стариком, я уж грешным делом подумал, стряслось что-то гибельное, спасать кого надобно... Давно слышал, будто мастер Мэй в уезде Пинбо взял способного ученика. Стало быть, это вы, господин Ю?
— Господин Ю благороден ликом и статен, чистотой подобен нефриту, сразу видно — птица высокого полета... Мастер Мэй в прошлый раз брал ученика тринадцать лет назад, и с тех пор никого к себе не приближал. Старик все гадал, отчего он решил нарушить зарок, а взглянул на вас — и все стало ясно.
— Полноте, я недостоин столь лестных похвал, — Юй Нин слегка смутился.
Когда седой старец величает тебя «господином», волей-неволей зардеешься. В здешних краях это обращение полагалось ученым мужам, способным вершить великие дела, а его самого звали «молодым господином» исключительно из уважения к наставнику. Хуже того, старик без умолку рассыпался в дифирамбах: «чистотой подобен нефриту»! Сам-то Юй Нин трезво оценивал свои достоинства. Шагнув через дверь, он не сменил телесную оболочку и прекрасно помнил, как выглядит, так что подобные комплименты принимать не спешил.
Не успел он додумать эту мысль, как лекарь вдруг перехватил его правое запястье, резко потянул на себя и провернул — руку пронзила острая боль!
Юй Нин шумно втянул воздух, едва не взвыв в голос. Впрочем, стоило первой вспышке утихнуть, как ноющая, нестерпимая ломота в суставе заметно ослабла. С языка чуть было не сорвалось крепкое ругательство — мог бы хоть предупредить, чтобы подготовиться! Но понимая, что старик намеренно заговаривал зубы, отвлекая внимание перед вправлением кости, Юй Нин проглотил обиду и со смиренным видом выдавил:
— Благодарю вас, почтенный.
— Пустяки, пустяки, — лекарь достал из сундучка коробочку с мазью и повернулся к стоявшей подле служанке: — Наносите эту Мазь Водопадного Инея вашему молодому господину дважды в день, поутру и ввечеру. В пище избегать всего, что вызывает воспаление, и беречь руку от повторных травм, иначе останутся дурные последствия. В остальном — ничего опасного.
— Слушаюсь, господин лекарь, — служанка шагнула вперед и приняла снадобье. — Я вас провожу.
— Не стоит, здешние тропы мне знакомы, не заблужусь. Госпожа Фужун, позаботьтесь лучше о молодом господине. Честь имею.
Старик сложил руки в прощальном поклоне. Юй Нин порывался встать, чтобы ответить вежливостью, но лекарь махнул рукой, останавливая его, и неторопливо удалился.
Юй Нин подпер щеку здоровой рукой, покорно ожидая перевязки. Проводив лекаря взглядом, служанка обернулась и, заметив его смирный вид, подошла ближе и присела в поклоне:
— Господин Ю, позвольте рабе нанести мазь.
— Угу, только поосторожнее... Тебя зовут Фужун?
— Имя рабы — Фужун. Я старшая служанка первого ранга в услужении у господина.
Остальные служанки поднесли чистую воду и бинты. Фужун смочила платок, отжала его и принялась бережно отирать руку гостя. Глядя на то, как она держится — потупив взор, сдержанно, не роняя ни единого лишнего слова, — Юй Нин припомнил остальных слуг, встреченных по пути. Все вели себя точно так же, и одним лишь скромным нравом это не объяснялось. Господин Гу заключил союз названых братьев с мастером Мэем, втайне отстроил великолепную усадьбу, где прислуга подчинялась приказам беспрекословно... Юй Нину стало до смерти любопытно, кем же был этот человек.
"Раз зовут «господином», должно быть, чиновник на гражданской службе?"
Юй Нин прикинул так и этак, но расспрашивать служанку в чужом доме — мол, «наставник прежде словом не обмолвился о господине Гу, не подскажешь ли, кто он такой?» — было бы верхом бестактности. Любопытство разбирало, однако прямо спросить он не решился, попытавшись завязать ненавязчивый разговор. Увы, строгость заведенных порядков не позволила девушке сболтнуть лишнего: на все расспросы она отвечала уклончиво и сухо. В итоге, пока ему обрабатывали руку, накладывали повязку, помогали переодеться и с удобством устраивали на плетеной кушетке у самого озера, Юй Нин так ничего и не выведал.
Закончив приготовления, служанка отступила на несколько шагов — достаточно далеко, чтобы не стеснять гостя, но на таком расстоянии, чтобы явиться по первому же зову, — и замерла в молчании. На столике возле кушетки лежали две книги. Юй Нин взял их: первой оказался пресловутый «Канонический трактат Минши», который наставник велел вызубрить наизусть; со второй — озаглавленной «Трактат Три Вопроса» — он знаком не был. По названию походило на дорожные заметки или повесть. Открыв страницы, он убедился в своей догадке.
Юй Нин из любопытства пробежал глазами пару страниц. Книга повествовала о человеке былых эпох, пережившем разорение рода и сколотившем состояние на скупке и перепродаже древностей. Высокими литературными достоинствами слог не блистал — в современном мире подобный роман о кладоискателях и скупщиках антиквариата назвали бы второсортной писаниной, — однако главная прелесть «Трех Вопросов» заключалась в подробнейших описаниях способов распознавания подлинников. Многие наставления перекликались с тем, чему учил мастер Мэй, и Юй Нин мгновенно увлекся чтением.
— Господин Ю... Господин Ю!
Оклик застал его врасплох. Оторвавшись от книги, Юй Нин увидел перед собой Фужун. В руках служанка держала шкатулку. Заметив, что гость обратил на нее внимание, девушка с поклоном произнесла:
— Господин приказал поднести это вам в качестве подарка к первой встрече.
— Угу, открой.
Юй Нин не выпускал книгу из рук, намереваясь лишь мельком глянуть на подношение, но сочная зелень внутри шкатулки сразу приковала его взор. Протянув руку, он достал вещицу и принялся разглядывать. То была подвеска из чистейшего изумрудно-зеленого жадеита неправильной овально-цилиндрической формы. Судя по плетеному шнуру, ее полагалось носить на поясе. На камне был искусно вырезан узор: рыбы, резвящиеся среди листьев лотоса. Плавники и хвосты струились столь живо, что не оставалось сомнений в высочайшем мастерстве резчика. Юй Нин провел пальцем по гладкой поверхности... Если чутье его не обманывало, перед ним был настоящий императорский жадеит!
Пусть в эту эпоху подобный сорт еще не стал столь же недосягаемой редкостью, как в современном мире, столь густой, чистый и глубокий цвет все равно стоил баснословных денег.
Юй Нин долго любовался подвеской — вещица пришлась ему по душе, — и он без лишних церемоний позволил Фужун прикрепить украшение к поясу.
Едва она закончила, из главного покоя прислали слугу звать к обеду. Получив столь щедрый подарок, Юй Нин подумал было, что не стоит встревать в чужое уединение и нарушать свидание двоих, но вестник твердо передал: мастер Мэй требует явиться непременно. Ослушаться наставника у него не хватило духу.