Жилой комплекс «Фэйян» построили ещё в восьмидесятых годах прошлого века. Дома здесь правильной формы, территория просторная, а сам район расположен в пределах третьего транспортного кольца. Здания невысокие, всего по шесть этажей, поэтому земли под ними в наши дни ценятся буквально на вес золота.
Юй Нин шёл по внутренней дороге комплекса. Время близилось к одиннадцати вечера, во дворе почти не было людей, и лишь ночной ветерок приносил едва уловимый, сладковатый аромат ночного жасмина.
— Прекрасное место, чтобы встретить старость, — похвалил Юй Нин.
— И не говорите! — откликнулся Чэнь Сюэчжэнь. — Район хоть и старый, зато местоположение идеальное: у самого дома и супермаркет, и достопримечательности, и станция метро. Квартиры тут двухуровневые, поэтому здания и выглядят выше. Недавно во всех подъездах установили лифты, так что пожилым людям теперь не нужно карабкаться по лестницам. Для отдыха — самое то.
Режиссёр Ван тоже подхватил:
— Вот именно. Потому-то мне и жаль отсюда уезжать. Дело даже не в удобствах — мы ведь с соседями бок о бок прожили не одно десятилетие. Уедешь — и сердце не на месте.
Они поднялись на этаж. Жена режиссёра Вана уже спала, но, услышав, что муж вернулся, хромая, вышла из спальни. Взглянув на часы, она удивлённо спросила:
— Старик, ты чего так поздно? Уж одиннадцатый час. Ты же вроде собирался в город S на натуру? А это кто с тобой?..
Режиссёр Ван поспешил поддержать супругу под руку и пояснил:
— Это Сяо Чэнь, исполнитель главной роли в моей новой картине, а это господин Юй. У нас тут срочное дело по поводу сотрудничества, вот я и вернулся кое-что захватить.
— Вот оно что, — госпожа Ван понимающе кивнула и приветливо улыбнулась гостям. — Ну, не буду вам мешать.
— Иди-иди, поспи, — ласково проговорил режиссёр Ван. — Мы тихонько. Ребята скоро уйдут.
Он подал знак Юй Нину и Чэнь Сюэчжэню, и те вежливо подхватили:
— Да-да, не беспокойтесь, мы ненадолго. Отдыхайте.
Режиссёр Ван проводил жену в спальню и ненадолго задержался там, а гостям предложил осмотреться. Юй Нин воспользовался паузой и прошёлся по квартире. Планировка первого и второго этажей полностью совпадала, за одним исключением: там, где на первом располагалась спальня, на втором находилась полуоткрытая терраса. Она была сплошь уставлена суккулентами, похожими на пышные каменные розы. Сразу видно, что за растениями заботливо ухаживают.
Юй Нин опёрся о перила и взглянул вдаль. Неподалёку от комплекса бурлил ночной рынок — суетились люди, сияли огни. Однако при въезде на территорию дома не ощущалось ни шума, ни запаха кухонного чада.
«Тихий уголок посреди суеты. Замечательное место», — подумал он.
— И терраса отличная, — вслух заметил Юй Нин. — Госпожа Ван — прекрасная хозяйка.
Чэнь Сюэчжэнь встал рядом, положив локти на перила. Поскольку он был довольно известным актёром, всю дорогу ему приходилось прятать лицо под маской и кепкой, и лишь здесь, в квартире режиссёра, он смог наконец разоблачиться и сделать глубокий вдох.
Прохладный ночной ветерок приносил приятное освежение.
— Вы про эти суккуленты? — вздохнул Чэнь Сюэчжэнь. — Я тоже пробовал их разводить. Каждое лето гибли подчистую! Два года промучился и бросил. Удивительно, как у госпожи Ван всё так пышно растёт. Эх, знал бы заранее, купил бы себе квартиру на верхнем этаже с такой же террасой. Выйдешь вечером на заслуженном отдыхе, попиваешь винцо, слушаешь ветер... Красота!
Юй Нин слегка позавидовал, хотя у него самого был собственный дом с двором, так что в террасе он не нуждался. К тому же, чтобы оценить всю прелесть такого места, нужна хорошая высота и широкий обзор.
Он подумал, что, когда перевезёт сюда мастера Мэй и Великого астролога Гу, они поселятся у него. А если им захочется любоваться огнями мегаполиса, можно будет купить ещё одну квартиру в центре — пусть выбирают, где жить...
— Вот вы где! — из комнаты вышел режиссёр Ван с подносом для гунфу-ча. Поставив его на стол, он добавил: — Минутку, сейчас кипяток принесу.
Вскоре он вернулся с термосом и присел к гостям. Разлив чай по пиалам, Ван с надеждой уставился на Юй Нина:
— Господин Юй, вы уже успели всё осмотреть? В моём доме действительно что-то не так?
Юй Нин пригубил чай и прямо ответил:
— Не буду лукавить. Скажите, вы или кто-то из ваших домашних не покупали в последнее время антиквариат или старинные вещи?
Ещё при входе Юй Нин ощутил, что общая энергетика жилого комплекса весьма гармонична, однако в квартире режиссёра чувствовался лёгкий диссонанс. Очень слабый, но явный. Что смущало Юй Нина — столь незначительного нарушения фэншуй явно не хватило бы, чтобы навлечь на семью настоящую беду. Должна быть иная причина.
Юй Нин поднялся и слегка приподнял руку. Воздушные потоки скользнули между пальцев, и он резко сжал два пальца, словно поймал невидимую нить. Прикрыв глаза, он погрузился в ощущения. На его перстнях холодным отблеском блеснули нефрит и изумруд.
— Антиквариат? Да вроде нет... Может, у жены спросить? А сын в интернате учится, домой только по выходным приезжает.
— Не стоит беспокоиться, — успокоил его Юй Нин. — Ситуация у вас не критическая. Достаточно найти эту вещь и сжечь её в каком-нибудь храме или монастыре. А если это действительно ценный раритет — сдать в музей.
Он улыбнулся:
— Всё-таки мы законопослушные граждане, культурное наследие принадлежит государству.
Юй Нин разжал пальцы, позволяя пойманному потоку рассеяться в воздухе.
Хотя режиссёр Ван и Чэнь Сюэчжэнь не видели энергий, они физически почувствовали, как из комнаты ушло нечто давящее, и прониклись к Юй Нину ещё большим уважением.
— Господин Юй... то есть, если я найду эту вещь, у нас всё наладится? — уточнил режиссёр.
— Не совсем так, — Юй Нин внимательно всматривался в ауру Вана. Вчера в городе S она казалась тусклой, а сейчас выровнялась, и в ней даже пробивалась тонкая нить пурпурной цзи.
С этой пурпурной цзи всё было непросто. Как и у Чэнь Сюэчжэня, в ауре режиссёра появился едва уловимый, но благородный пурпурный отблеск. Пурпурная цзи издавна считалась знаком великого предзнаменования, символом знатности и власти. В древних летописях сказано: когда Лао-цзы отправлялся на Запад, стражник ущелья увидел поднимающуюся с востока пурпурную дымку — и вскоре явился сам мудрец на зелёном быку. Отсюда и пошло выражение «пурпурная цзи приходит с востока», обозначающее встречу с Великим человеком.
Однако такая мерцающая, нестабильная аура означала лишь то, что человек соприкоснулся со своим покровителем — благородным человеком, и его судьба переплелась с его благословением.
Для Чэнь Сюэчжэня таким покровителем стал сам Юй Нин. Что касается режиссёра Вана... Юй Нин пока не был уверен, но, судя по всему, эта нить тоже тянулась от него, хотя сам он пока не считал себя чьим-то спасителем.
Так или иначе, благодаря этой пурпурной цзи режиссёру и его семье в ближайшее время откровенная беда не грозила — если, конечно, они сами не решат прыгнуть в омут с головой.
— Раньше я думал, что вам просто катастрофически не везёт, — честно признался Юй Нин, поднимаясь со стула. — Но у вас своя, вполне благополучная судьба, и мне нет нужды вмешиваться в фэншуй вашей квартиры. Так что я, пожалуй, пойду... Меня дома ждёт супруг.
Услышав, что юноша собирается уйти буквально после пары фраз, Ван растерялся и поспешил его остановить. Чэнь Сюэчжэнь тоже подхватил:
— Господин Юй, вы же хотели обустроить для режиссёра Вана правильный фэншуй?
— Ситуация изменилась, — мягко пояснил Юй Нин. — У режиссёра Вана сейчас сильная собственная защита. Если я насильно вмешаюсь со своим фэншуй-раскладом, это скорее навредит, чем поможет.
Режиссёр Ван не знал, радоваться ему или огорчаться, и пробормотал:
— Но... господин Юй, вы упомянули про какую-то вещь, которая вредит моему дому. Я сам ни за что её не найду. Помогите хотя бы указать на неё!
Это оказалось проще простого. Почти без усилий Юй Нин привёл Вана в комнату его сына. На столе лежала одиночная серебряная серьга в мьяоском стиле — довольно броская, как раз во вкусе современной молодёжи. Разумеется, ни к какому антиквариату она не относилась: совершенно свежая штамповка, обычный сувенирный промысел.
Однако энергетика от неё шла дурная.
Юй Нин достал бумажную салфетку, осторожно поддел серьгу и опустил её в полиэтиленовый пакет.
— Руками не трогайте. Просто отнесите в храм и сбросьте в общую курильницу для благовоний.
— Хорошо, хорошо! — Режиссёр Ван с опаской взял пакет. — И из-за такой дряни у нас в доме всё наперекосяк?! Вернётся этот щенок из школы — уши оборву и ноги переломаю! Ишь чего в дом тащит!
Юй Нин про себя улыбнулся: знакомая песнь! Правда, обычно ноги переломать обещали ему самому — то Великий астролог Гу, то мастер Мэй. Приятно было оказаться по другую сторону и понаблюдать за чужими семейными разборками.
— Не стоит так строго судить молодого человека, он ведь сделал это не со зла...
— Да как же не со зла! — разгорячился Ван. — Если бы не его глупость, мать бы так не мучилась!
— К слову, несчастья вашей супруги всё же были вызваны полосой неудач, а не только этой... — начал было Юй Нин и вдруг замер, устремив взгляд за спину режиссёра и Чэнь Сюэчжэня.
Те обернулись. В дверях стоял парень лет двадцати, одетый по последней уличной моде.
— Пап, ты чего в моей комнате забыл посреди ночи? А это ещё кто?
Это и был Ван Вэйлань, сын режиссёра. Не успел он закончить фразу, как его взгляд упал на пакет в руках отца. Выражение лица парня мгновенно изменилось. Он сделал шаг вперёд и вырвал пакет:
— Ты зачем мои вещи трогаешь?!
Режиссёр Ван не ожидал такой прыти и от неожиданности упустил кулёк. Вектор его гнева тут же сменился на сына:
— Это я хочу спросить, что ты тащишь в дом! Я тебе с детства твердил: не бери всякую дрянь! Ты чем слушал?!
Юй Нин мысленно ухмыльнулся: и эта фраза была ему до боли знакома.
— Папа, если не разбираешься — молчи лучше! — огрызнулся Вэйлань. — Это редкая вещь!
— Врёшь! Какая ещё редкая вещь?! Господин Юй ясно сказал: от этой дряни одни беды! — Режиссёр Ван шагнул к сыну. — Ну-ка отдай сейчас же! Завтра же отнесу в храм и сожгу!
— Не отдам! — Вэйлань сходу сунул пакет в карман и ткнул пальцем в сторону Юй Нина и Чэнь Сюэчжэня. — Какой ещё господин Юй?! Ты каждому шарлатану на слово веришь? Пап, ты совсем из ума выжил?!
— Замолчи, паршивец! Живо отдал! — рявкнул Ван. — И вообще, сегодня четверг! Ты почему не в общежитии?! Уроки прогуливаешь?!
— Я что, в собственный дом зайти не могу?! — взвился парень. — Я что, арестант?!
— Ты как с отцом разговариваешь?! — взревел режиссёр и тут же повернулся к Юй Нину: — Господин Юй, прошу прощения! Не обращайте внимания на этого дурака, у него вместо мозгов каша!
Юй Нин приподнял ладонь, останавливая поток излияний, и сам подошёл к Ван Вэйланю.
— Откуда у тебя эти украшения? — спокойно спросил он, смерив парня взглядом. — Серьги, цепочка, браслет?
— Не твоё дело! — Вэйлань диковато воззрился на юношу. — Ты вообще кто такой? Чего у нас дома вынюхиваешь посреди ночи?! Проваливай! А то полицию вызову!
— Я гость твоего отца, и в комнату меня пригласил он, — всё так же невозмутимо проговорил Юй Нин, будто с ним беседовали в самом учтивом тоне. — Если не хочешь, чтобы у отца снова начались проблемы, а мать осталась калекой на всю жизнь, сними всё — браслет, цепь, кольца, серьги — и отдай отцу.
Не давая парню опомниться, Юй Нин повернулся к режиссёру:
— Господин Ван, не ждите утра. Забирайте вещи и поезжайте прямо сейчас. Поезжайте к ближайшему храму, стучите в ворота, просите, чтобы пустили, и жгите всё дотла.
От тона Юй Нина у Чэнь Сюэчжэня по спине пробежали мурашки. Он тихо спросил:
— Господин Юй... всё настолько плохо?
— Угу, — кивнул тот. — У вашего режиссёра действительно сильная судьба. Не живи его сын в общежитии, всей вашей семьи уже не было бы в живых.
У Вана выступил холодный пот:
— Вы хотите сказать... все эти цацки опасны?!
Он уставился на руки, шею и уши сына. Обычная вроде бы молодёжная бижутерия из мьяоского серебра вдруг показалась ему зловещей артефактной дрянью. Он мёртвой хваткой вцепился в запястье Вэйланя:
— Снимай! Живо снимай!
— Ты сдурел?! — Парень рванулся, выкручивая руку, и заорал на Юй Нина: — Что я ношу — не твоё собачье дело! Пап, ты совсем свихнулся?! Веришь всякому мракобесию в двадцать первом веке!
Но режиссёр Ван ничего не хотел слушать. Сдёрнув с руки сына браслет, он швырнул его на пол и потянулся к его уху:
— Снимай, кому говорю! Снимай, паршивец! Хочешь сдохнуть — дохни сам, не смей тащить за собой мать и отца!
— А-а-а! — дико вскрикнул Вэйлань.
Отец с мясом вырвал серебряную серьгу из его мочки, едва не разорвав ухо. Зажав окровавленную мочку рукой, парень взревел:
— Папа! Ты совсем с ума сошёл?!
Ван пошёл в атаку снова. Будь дело только в нём самом, он бы, может, и сдержался, но речь шла об единственном сыне! Вцепившись в куртку Вэйланя, он крикнул:
— Сяо Чэнь, помоги держать этого идиота!
Чэнь Сюэчжэнь тут же бросился на помощь. Двадцатилетний парень, распалённый яростью и адреналином — штука опасная, удержать его вдвоём оказалось не так-то просто. В комнате завязалась настоящая свалка.
Из коридора донёсся тревожный стук в дверь:
— Лиу-цзе? Госпожа Лю, вы дома?! Что у вас там происходит?! Помощь нужна?! Полицию вызывать?!
Проснувшаяся от шума госпожа Ван хромая выбежала в коридор и, увидав дерущихся мужа, сына и известного актёра, от ужаса всплеснула руками:
— Да что ж это такое?! Старик! Ланьлань! Вы чего сцепились?! Прекратите! Прекратите сейчас же!
Увидев стоящего в стороне Юй Нина, она истерично закричала:
— Вы кто такие?! Почему вы бьёте моего сына в нашем же доме?!
Режиссёр Ван, тяжело дыша и удерживая вырывающегося сына, рявкнул жене:
— Не вмешивайся! Этот щенок совсем из ума выжил! Я из него всю дурь сегодня выбью!
— Мама! Папа с катушек съехал! — орал Вэйлань, пока Чэнь Сюэчжэнь и Ван заламывали ему руки. — Посмотри на моё ухо! Он послушал этого шарлатана Юй и утверждает, будто мои украшения прокляты! С мясом серьгу выдрал!
— Жалуйся сколько влезет! — с красными от ярости глазами перебил его отец. — С каких это пор ты стал так дорожить дешёвой бижутерией?! Обвешался с ног до головы! Сними всё и отдай! Я тебе любые новые покуплю!
Вдруг в голове режиссёра вспыхнула догадка. Вцепившись в отворот толстовки сына, он прорычал:
— Ты... ты что-то знаешь, да?! Повёл себя так, будто знал! Ты знал, что эта дрянь опасна, и всё равно приволок её в дом?! Да ты хоть понимаешь, что эта хрень могла нас всех в гроб уложить?! Посмотри на мать! У тебя совесть есть?!
— Да что я знаю?! — выкручиваясь и задыхаясь, буркнул Вэйлань.
Госпожа Ван, переводя испуганный взгляд с разъярённого мужа на израненного сына, схватилась за сердце:
— Да объясните вы толком, что происходит?! Почему Ланьлань не может носить свои вещи?! Неужели нельзя нормально поговорить?! А ты, Ланьлань, чего упёрся?! Отец просит — отдай! Нам что, денег на новые не хватит?! Зачем до греха доводить?!
— Мама, да ты не понимаешь! — сгоряча выпалил парень. — Учитель сказал, это волшебные артефакты, они помогут нашей семье разбогатеть...
Опомнившись, он осёкся и заткнулся.
Юй Нин чуть приподнял бровь.
— Учитель? — переспросил он. — И кто же твой учитель? Как его имя?
— Не твоё дело!
— Ланьлань! — в отчаянии крикнула мать. — Отвечай сейчас же!
— Мама, Учитель запретил кому-либо рассказывать!
Юй Нин медленно сделал шаг вперёд. Вэйлань дёрнулся было назад, но внезапно застыл: невидимая сила словно накрыла его тяжёлым прессом. В груди спёрло дыхание, ноги налились свинцом. Парень с ужасом смотрел, как юноша неторопливо подступает к нему:
— Что... что ты делаешь?! Не подходи!
Юй Нин протянул руку и лёгким касанием задел цепочку на его шее. Вэйлань дико вскрикнул — ему показалось, будто к коже приложили раскалённое железо. В следующее мгновение цепочка с треском лопнула и змейкой опала на пол.
Режиссёр Ван вскрикнул от страха, не сводя глаз с сына.
Юй Нин спокойно снял с пальца парня массивное кольцо, покрутил его на ладони и заметил:
— Вещица и правда непростая. И как это молодой человек из сытой, обеспеченной семьи вдруг так озаботился обогащением? Господин и госпожа Ван, вам стоит получше присмотреться к окружению вашего сына.
Он подбросил кольцо. На этот раз ловить не стал — серебряная безделушка с тихим звоном упала на паркет и укатилась в угол.
В тот же миг давящая сила исчезла. Ноги Вэйланя подкосились, и он мешком рухнул на колени, тяжело хватая воздух.
Юй Нин склонил голову:
— Ты ведь обвешался этой дрянью с ног до головы. В общежитии один живёшь? Если нет — твоим соседям по комнате не поздоровилось. Так как, говоришь, зовут твоего Учителя? Назови имя. Мне правда интересно.
—... Цянь Цюань, — на автомате пролепетал парень, щёки его побледнели. — Его зовут Цянь Цюань...
Сказал — и сам ужаснулся собственной откровенности.
Юй Нин перевёл взгляд на режиссёра:
— Господин Ван, вы слышали?
— Слышал! — твёрдо кивнул тот. — Будьте уверены, господин Юй, я перерою всё, но выведу этого гада на чистую воду!
— Вот и отлично, — произнёс Юй Нин. — Мой супруг забронировал для меня самолёт на два часа ночи... Собирайте вещи, я вас подброшу.
Ван на мгновение опешил, потом закивал, выгреб из кармана сына оставшийся пакет, собрал с пола все серебряные цацки, плотно завязал кулёк и поднял сына. Чэнь Сюэчжэнь подхватил:
— Я отвезу.
Они спустились на подземную парковку. Режиссёр Ван достал ключи:
— Ближайший храм тут километрах в двух. Я там бывал, давайте я за руль сяду.
Юй Нин качнул головой:
— Вам сейчас лучше не вести машину. Садитесь назад, пусть ведёт Чэнь.
Ван спорить не стал, переправил геолокацию Сюэчжэню:
— Выручай, Сяо Чэнь.
— О чём речь, режиссёр Ван! — Чэнь завёл мотор.
Пока они ехали, Ван не выдержал и спросил у Юй Нина:
— Господин Юй... вы запретили мне вести из-за этой дряни? — Он приподнял пакет.
— Угу. Вещички паршивые. Поодиночке ещё куда ни шло, а вот комплектом — штука опасная. Похоже, вы в жизни немало добрых дел сделали, да и у вашего сына судьба крепкая, раз он не надел всё сразу. Иначе до этого разговора вы бы уже не дожили.
Руки Вана заметно дрожали. Достав пачку сигарет, он вытащил одну и с бледным лицом попросил:
— Вы не против, если я закурю?
— Не против.
Он несколько раз чиркнул зажигалкой, прежде чем сумел выбить огонь, и жадно затянулся.
— Как хорошо, что вы не ушли... Святые угодники, даже думать не хочу, что было бы...
— Я и сам хорош, — признал Юй Нин. — Так спешил домой, что не подумал проверить вашего сына. Это моя недоработка. А то, что мы всё вовремя вскрыли — чистая случайность, парень просто вовремя вернулся. Так что денег за сегодняшнюю консультацию я с вас не возьму. До новых встреч.
— Ну уж нет! — воспротивился Ван. — Господин Юй, не обижайте меня! Кабы не вы, кто б разобрался?! Вы наш спаситель! Разговоры о деньгах тут даже неловки, но я скажу так: отныне по любому вашему слову я из кожи вон вылезу, а дело сделаю! А что до оплаты... плата будет, и не вздумайте отказываться! Это не гонорар, это дань благодарности!
Чэнь Сюэчжэнь решил разрядить обстановку и усмехнулся:
— Господин Юй, не стесняйтесь, не экономьте деньги режиссёра Вана! Он у нас парень богатый: в прошлом году получил премию за лучшую режиссуру, инвесторы за ним косяком ходят. Хоть и живёт в доме восьмидесятых годов, а денег у него — как воды в кране!
Юй Нин улыбнулся:
— Ну, раз так — спорить не буду.
— Вот и ладушки!
У ворот храма щедрое пожертвование сделало своё дело: монахи быстро открыли двери. Режиссёр Ван купил огромную охапку благовоний, поджёг их и вместе с серебряными украшениями сбросил в бронзовый треножник. Затем долго бил челом перед главным алтарём, внёс щедрый взнос в кассу и только после этого вернулся в машину.
К двум часам ночи они прибыли в аэропорт. В этот час терминал выглядел пустынным: ни толп, ни суеты, лишь редкие пассажиры задерживающихся рейсов да дежурный персонал.
Едва Юй Нин шагнул через автоматические двери, к нему подбежал мужчина в деловом костюме:
— Господин Юй Нин?
— Да, это я.
— Здравствуйте! Я Лю Хэ из филиала корпорации Лань в городе B. Господин Чжан поручил мне встретить вас и проводить на посадку, — радостно проговорил сотрудник. — Господин Лань зафрахтовал для вас частный самолёт. Прошу сюда!
Юй Нин мысленно хлопнул себя по лбу. Точно! Какие ещё рейсовые самолёты в два часа ночи?!
Только сейчас до него окончательно дошло: а ведь его избранник действительно сказочно богат.