Талисман «Фулу» не только своим названием сулил благополучие и богатство, но и, принадлежа к стихии Дерева, нес в себе силу зарождающейся жизни. Передав этот артефакт Вэньжэнь Цюаню, Юй Нин решил пока не вмешиваться и посмотреть, какое именно бедствие предстоит тому преодолеть.
Юй Нин сходил на кухню за приготовленной едой, поставил блюда на стол и, слегка выпятив губу, предложил:
— Попробуешь?
Лань Сяо взглянул на глиняный горшочек, источавший густой, аппетитный мясной аромат, и удивленно спросил:
— Ты и такое умеешь готовить?
— Это «Уцзяньцзы», тушёное рагу, — пояснил Юй Нин. — Правда, времени не хватило, оно ещё не совсем протомилось. Так что сегодня налью тебе только бульона, а остальное пусть доходит на медленном огне. Вернёшься завтра вечером — как раз всё будет готово.
— Тебе настолько нечем себя занять дома? — с лёгкой улыбкой поинтересовался Лань Сяо.
— Да нормальный расклад, — не моргнув глазом, отмахнулся Юй Нин. — Дома отлично. Именно о такой жизни я всегда и мечтал.
Лань Сяо пригубил горячий бульон и тихо заговорил:
— Тебе не нужно переступать через себя ради меня. Хочешь чем-то заниматься — занимайся. Мы равны, и пристраиваться под мой график вовсе не обязательно... Помнится, когда я раньше приходил к тебе, ты вечно был занят по уши.
— Да ладно тебе, это я пыль в глаза пускал, — Юй Нин налил бульона и себе. — Просто не люблю тратить время на пустую болтовню с незнакомцами. Хотя... не то чтобы я соврал. Раньше дома и впрямь было тоскливо. Держишь лавку, торгуешь всякой соевой пастой да уксусом — тоска смертная. Целыми днями в игры резался. А потом, когда поклялся в ученичестве наставнику, добавились ежедневные упражнения. Так что не такой уж я и деловой, как тебе казалось.
Лань Сяо лукаво прищурился:
— Выходит, раньше мы были незнакомы?
— А с чего бы нам быть знакомыми? Ты ведь у нас цельный генеральный директор! Ледяной, неприступный, властный да ещё и при деньгах! И сколько раз мы виделись? Сам посчитай.
Пока они разговаривали, рядом сидел котище Дахэй и голодными глазами наблюдал за тем, как они уплетают суп. Заметив, что всё внимание хозяина достаётся Лань Сяо, кот не выдержал: одним махом прыгнул Юй Нину на колени и ткнулся мягкой пухлой лапой прямо ему в лицо:
— Мяу! Мяу-мяу!
— Ладно-ладно, не шуми, умница... — посмеиваясь, Юй Нин подхватил Дахэя на руки и сходил на кухню за миской с несоленым бульоном.
Тёплый, мягкий свет лампы окутывал комнатку, наполняя атмосферу уютным спокойствием.
— Четыре раза! — вернувшись, продолжил Юй Нин. — И не спорь, ровно четыре! К тому же мне постоянно казалось, будто ты смотришь на меня как на какого-то мошенника-шарлатана.
— А разве это не так? — с едва заметной усмешкой парировал Лань Сяо.
Юй Нин выразительно закатил глаза.
За непринуждённым разговором они покончили с ужином. Юй Нин увалился на диван и поленился:
— Со мной назад не хочешь прошвырнуться?
— Назад?.. — Лань Сяо на мгновение замер, только потом сообразив, о каком месте идет речь. — Дверь снова работает? — Он качнул головой: — У меня ещё остались дела на вечер. Иди один.
— Понял, — отозвался Юй Нин и поднялся. — Тогда пойду переоденусь.
Вскоре, попрощавшись с Лань Сяо, Юй Нин в одиночку отправился в древний мир.
Глядя на опустевший диван, Лань Сяо медленно поднялся с инвалидного кресла. Его осанка была прямой, а движения — уверенными и точными, без малейших признаков слабости или недуга. С бесстрастным лицом он пересел на то место, где только что сидел Юй Нин, и слегка опустил веки, погрузившись в раздумья.
* * *
Едва ступив по ту сторону, Юй Нин вздрогнул от налетевшего прохладного ветра. Оглядевшись, он с удивлением обнаружил, что оказался вовсе не в резиденции Великого астролога, а в глубине какого-то глухого переулка. Небосвод окрасился в предзакатные багрово-золотые тона. Юй Нин прикинул в уме: в современном мире он пробыл трое суток и уходил оттуда часов в восемь вечера, а здесь дело явно шло к вечеру. Вопрос заключался в том, сколько времени прошло в этом мире.
Выйдя из переулка на улицу, Юй Нин на мгновение замер. Обыкновенно к сумеркам людской поток на улицах заметно редел — особенно спешили крестьяне из окрестных деревень, ведь если опоздаешь, то ворота закроются до самого утра. Однако эта улица, вопреки всем правилам, будто только пробуждалась ото сна. Проворные слуги в коротких халатах зажигали ярко-красные фонари и развешивали их по карнизам высоких теремов.
Должно быть, Юй Нин слишком долго простоял неподвижно, привлекая к себе внимание: к нему тут же подошёл человек вида зазывного управляющего.
— Молодой господин впервые у нас? — с подобострастной улыбкой осведомился тот. — Наш терем Сосредоточенной Изумрудности едва распахнул свои двери! Не желаете ли стать нашим первым почетным гостем сегодня?
«Первым гостем?» — мысленно переспросил Юй Нин.
Он поглядел вдоль улицы и ахнул: целая вереница изысканных заведений сияла позолотой и резьбой. Десятки красных фонарей мерно покачивались на вечернем ветру. Вместе с угасающими лучами солнца эта улица погружалась в атмосферу пьянящего, манящего порока.
Окинув прищуренным взглядом вывески окрестных заведений, Юй Нин не стал задавать лишних вопросов и направился вслед за управляющим внутрь терема. Едва переступив порог, он заметил зрелую, но весьма соблазнительную женщину, которая как раз изящно прикрывала рот ладошкой, подавляя зевок. Увидев гостя, хозяйка на миг обомлела, но тут же расплылась в льстивой улыбке и поплыла навстречу:
— Ах, какой ранний гость! Видно, моему терему Сосредоточенной Изумрудности нынче суждено собрать лучшую дань на всей улице!
Юй Нин сдержанно кивнул и едва заметным движением отклонился, не дав хозяйке подхватить себя под локоть:
— Найдётся ли у вас отдельный покой? Желательно в тихом, спокойном уголке.
— Как угодничаете, молодой господин! Прошу наверх... — защебетала сутенёрша. — Могу ли спросить, нет ли у вас на примете милой девицы? Я мгновенно покличу любую!
Юй Нин прекрасно понимал, что угодил в местный квартал красных фонарей, однако сохранял полное спокойствие. Заходя в заведение, он успел приметить вдали знакомые очертания горы Луншань — стало быть, он по-прежнему находится в префектуре Чанъань. Поднимаясь по лестнице, он спокойно спросил:
— Хозяйка, найдется ли у вас толковый слуга, которого можно отправить с поручением?
— О чём речь, сударь? — удивилась та.
Юй Нин достал из рукава слитковое серебро в один лян и невзначай переложил в её ладонь. Пусть один лян на этой улице не считался огромным богатством, сутенёрша по достоинству оценила лёгкость, с какой этот юноша сорил деньгами.
— Сейчас же пришлю самого смышленого мальчишку! Посылайте его куда угодно, а ежели сплошает — лично с него шкуру сдеру!
Юй Нина проводили в отдельный кабинет с окном, выходившим на улицу. Без лишних слов по знаку хозяйки слуги уставили стол изысканными кушаньями и привели пожилую певичку с инструментами. Юй Нин, едва поужинавший дома и прекрасно натасканный современными детективами и романами, к выпивке и яствам даже не притронулся. Вскоре хозяйка привела шустрого парня в коротком рабочем халате:
— Вот, молодой господин, самый проворный малый в нашем тереме. Любое ваше повеление исполнит в миг!
Посыльный угодливо поклонился:
— Чего изволит господин? Найти ли лучшего вина или договориться с самой изысканной и пылкой куртизанкой — всё устрою в лучшем виде!
— Ни к чему, — оборвал его Юй Нин. — Ступай в резиденцию Великого астролога и передай, что я жду их здесь.
— В... резиденцию Великого астролога? — Мальчишка на секунду обомлел и тут же поспешно склонился: — Простите бестолкового слугу! Не распознал в вас благородного господина из резиденции Великого астролога. Позвольте узнать вашу фамилию, дабы перед почтенными господами не вышло неловкости?
— Моя фамилия Юй, — ответил Юй Нин и, немного подумав, добавил: — Ищи именно резиденцию Великого астролога Гу. Не перепутай.
— Понял, понял! Разумеется, резиденция Великого астролога Гу! Ни за что не ошибусь, господин, одна нога здесь — другая там!
Юй Нин бросил ему пол-ляна серебра:
— Держи за труды. Вернёшься быстро — получше награжу.
Слуга, осыпая его благодарностями, испарился за дверью. Юй Нин перевёл взгляд на певицу и тихо произнёс:
— Проходи, пой дальше.
Женщина ничего не ответила. Лицо её сохраняло следы былой красоты — на вид ей можно было дать лет двадцать восемь. В современном мире женщина в этом возрасте только вступает в пору расцвета, здесь же она напоминала увядающую розу, от которой веяло тленом и печалью. Не поднимаясь с места, она провела тонким взором по струнам пипы и запела тихим, глубоким голосом:
* «В ручьях Цзинси белеют гальки,*
В морозном воздухе редеет алый лист.
Хоть дождика в горах не бывало,
Но влажный сумрак влагой платье сполна окропил...»
Напев звучал превосходно. Юй Нин присел на кушетку у окна и потянул створку на себя. В покой ворвался сухой ночной холод, мгновенно разогнав душное тепло жаровни. Он тихонько отбивал ритм ладонью по колену. За окном угасали последние отблески заката. По улице, накинув на плечи плащи, прохаживались девицы: они зазывали прохожих, смеялись, в шутку толкали друг друга. Порой порыв ветра подхватывал полы их накидок, обнажая тонкие шелковые платья и белизну стройных ног.
Мерное покачивание красных фонарей окрашивало эту картину в зловеще-призрачные, тоскливые тона.
Вдруг певица сбилась, фальшиво задев струну, и голос её дрогнул, прервавшись. Юй Нин повернул голову к ней:
— Отдохни, отпей горячего чаю. У тебя чудесный голос.
Женщина поднялась, сдержанно поклонилась и молча подошла к столу. Осушив чашку чаю, она вернулась на место и затянула другой напев. Когда музыка стихла, Юй Нин попросил:
— Спой снова ту, первую. Мне очень нравятся слова.
Певица послушно вернулась к прежней песне. Звуки пипы сыпались, будто мелкий жемчуг на яшмовый поднос, трогая самые сокровенные струны души.
Юй Нин некоторое время смотрел на улицу, а затем прикрыл створку, оставив лишь узкую щель для свежего воздуха. Вдруг с улицы донёсся громкий шум и брань. Рука певицы на мгновение замерла, но она тут же подхватила мелодию, хотя прежняя ладность пропала. В конце концов струны окончательно смолкли. Отложив пипу, женщина встала:
— Молодой господин, простите рабу за оплошность. Я позову кого-то из сестер, кто получше владеет инструментом...
Юй Нин, дремавший с закрытыми глазами, небрежно кивнул:
— Как знаешь.
Певица только собралась выскользнуть за дверь, как в покой постучали. Юй Нин подумал было, что прибыли люди из резиденции Великого астролога, но на пороге снова показалась сутенёрша. За её спиной стояла девица с цитрой в руках.
— Господин, — виновато лебезила хозяйка, — у Циньнян возникли неотложные дела, не обессудьте... Вот Люнян, она лучше всех у нас играет на цитре. Ежели вы не против, она усладит ваш слух!
Юй Нин медленно поднял взгляд на хозяйку:
— И что здесь происходит? Одна спешит уйти, а вы торопитесь подсунуть другую?
Сутенёрша только разинула рот, чтобы придумать оправдание, как её грубо отпихнули в сторону. В покой вальяжно шагнул разряженный моложавый хлыщ. Ткнув пальцем прямо в лицо Юй Нину, он рявкнул:
— Вся префектура Чанъань знает, что эта дрянь перешла дорогу мне! Посмотрю я, какой дерзкий смельчак осмелился нанять её сегодня вечером?!
Юй Нин лениво бросил:
— А я не знал.
— Ты что, жить надоело, сосунок?! — завыл тот.
Певица Циньнян мгновенно опустилась на колени перед вошедшим:
— Господин Чжао, этот почтенный гость ни в чём не виноват! Я сама пришла сыграть... Господин ни о чём не знал...
Договорить она не успела: короткий звонкий замах — и хлесткая оплеуха сокрушила её на пол.
— Заткнись, тварь! Кто тебе слово давал?! — сорвал голос хлыщ.
Удар был такой силы, что женщину отбросило в сторону. Щёка мгновенно налилась багровым отёком, однако певица даже не притронулась к разбитому лицу: сохранив ледяное бесстрастие, она снова молча выпрямилась на коленях.
Молодой господин Чжао сгреб ее за воротник, вздернул вверх и глумливо процедил:
— А ведь когда-то я со всей душой хотел взять тебя в свой дом! Ты же, дрянь, даже показаться мне не соизволила... Ну и что теперь? Вон она — вялая дрянь, выброшенная на паперть! Какая разница, кто об тебя ноги вытирает?!
И он снова со всего размаха залепил ей пощечину.